ФПП

Последние несколько недель прошли в Москве под знаком борьбы с «криминализацией» рынков, оккупированных, по мнению властей, нелегальными мигрантами. Проблема, наверное, действительно существует. И, вероятно, даже значима. Методы борьбы с ней вызывают совершенно разное отношение у разных людей. Обсуждения становятся все более непримиримыми. Но возникает вопрос, который, насколько мне кажется, пока еще не ставился прямо и четко: почему все это волнует нас столь сильно?

На мой взгляд, это не праздный вопрос. Если сформулировать его более широко, он звучит так: почему в России темы нарушения закона стали одними из наиболее обсуждаемых?

Самый очевидный ответ мог бы гласить: потому что мы живем в опасной, беззаконной стране. Однако это не так. Согласно статистике ООН, в 2010 году в Москве на 100 тыс. жителей совершалось на 18% убийств меньше, чем в Нью-Йорке, и почти столько же, сколько в Амстердаме. У нас совершаются серьезные экономические преступления, но в тех же Соединенных Штатах граждане и компании ежегодно пытаются скрыть до $200 млрд причитающихся государству налогов, из которых взыскивается не более трети.

Коррупция во власти тоже есть много где: пример г-на Берлускони говорит сам за себя. Я не пытаюсь сказать, что Россия — самое замечательное место для жизни. Но я хочу привлечь внимание к тому, что в большинстве цивилизованных стран не только «обыденные», но даже «особо важные» преступления традиционно привлекают внимание тех, кто должен их раскрывать, а не широкой публики.

У нас — все наоборот.

Достаточно воспользоваться американской поисковой системой Google, чтобы по запросу имени председателя Федеральной резервной системы США Бена Бернанке вам дали ссылки на 38 млн страниц, а по имени генерального прокурора США Эрика Холдера — на 14 млн. Но стоит забраться на наш «Яндекс», как окажется, что глава российского Центрального банка Эльвира Набиуллина удостоена 360 тыс. переадресаций, а «всего лишь» пресс-секретарь Следственного комитета Владимир Маркин — почти 900 тыс.!

И это не случайно. Тот же самый тренд прослеживается на новостных лентах. Если посмотреть на новости агентства РБК (которое, замечу, акцентирует внимание на экономических событиях), то с 1 по 10 августа слова «прокуратура», «следствие», «приговор», «суд», «арест» присутствовали в… почти 20% информационных сообщений. В ленте РИА «Новости» процент ниже, но все равно зашкаливает за 16%. Для сравнения: на той части новостной ленты агентства France Presse, которая посвящена сообщениям из Франции, доля подобной информации не превышает 1%. Еще ниже показатель в Германии. В США основные газеты уделяют такого рода сюжетам от 1 до 2% своей площади.

Десятикратный разрыв не может объясняться остротой темы. На мой взгляд, речь идет о другом феномене — отчасти даже более опасном, чем криминализация отдельных сфер жизни нашего общества. Мы сталкиваемся с криминализацией сознания, причем в массовых масштабах.

Бесстрастная Всемирная сеть отмечает этот факт со всей очевидностью: при поиске в том же «Яндексе» при наборе слова «дед» выскакивает сначала подсказка «Хасан» и только потом — «Мороз». Новостной «эфир» перегружен всевозможным «криминалом» до крайности, точнее, сверх всякой меры.

Какова, например, важность информации о том, что «в Амурской области полицией предприняты дополнительные меры по недопущению мародерства» в условиях тамошнего наводнения? Разве полиция не должна не допускать подобных проявлений «в штатном режиме», «по долгу службы»? Но такая информация беспрестанно «засоряет» ленты всех российских информационных агентств.

Мы, потребители информации, оказываемся жертвами постоянного прессинга со стороны тех, кто якобы заботится (или же по закону обязан заботиться) о нашей с вами безопасности.

На днях в Италии случился очередной трагический случай с нелегальными мигрантами. Лодка, на которой до итальянского побережья пытались добраться более сотни несчастных, наткнулась на риф. Погибли шесть человек, сто были спасены. Европейские агентства отреагировали на новость одной строкой. Почему?

Скорее всего потому, что канва дальнейшего развития событий столь понятна, что ее описание ни у кого не вызывает интереса. Но вызывают ли аналогичные темы естественный интерес у широкой российской публики?

Могу ошибаться, но вряд ли.

В день крушения лодки у Лампедузы в аэропорту «Домодедово» был задержан «так называемый вор в законе Артем Аракелян»; тут же информагентства пояснили, что он больше известен как Артем Липецкий и, вероятно, причастен к «убийству так называемого «смотрящего» за городом Чаплыгин Липецкой области, которое было совершено в подмосковных Мытищах». Возможно, это событие и потрясло в свое время упомянутые города, но новостью общенационального масштаба оно никак не является — и не стало бы ею ни в одной нормальной стране.

Более того, я практически уверен: мало кто из читателей новостных лент стал наводить справки о задержанном авторитете, заинтересовавшись его арестом. Но когда подобные сообщения становятся чуть ли не доминирующими, это вызывает много вопросов.

Скорее всего, их распространенность обусловлена не интересом граждан к криминальным темам (который остался в 1990-х годах, когда они были внове), а осознанной политикой спецслужб, зомбирующих общество ощущением опасности и заодно убеждающих людей в том, что «их служба и опасна, и трудна» и очень нужна стране и людям.

Но только в советской песне пелось, что она «на первый взгляд как будто не видна» — сейчас нам обязательно нужно знать, что полиция делает даже свою обычную работу. И скорее всего не потому, что обычно она занимается чем-то другим, а именно потому, что вся информационная политика настроена на героизацию государственного аппарата подавления, которая была бы невозможна, если бы вокруг нас не создавалось постоянного ощущения перманентных опасностей или угроз.

Отчасти результатом такого положения дел становится то, что в России политика оказывается практически неразрывно связанной с действиями силовиков.

Например, очень трудно представить себе, какой очевидной силы улики должны были бы появиться у американских следователей, чтобы они позволили себе начать расследование обстоятельств принятия целого ряда законов, внесенных администрацией и принятых конгрессом! Но у нас сейчас «проверка» обстоятельств гуманизации уголовного законодательства, осуществленной в 2010–2012 гг., идет полным ходом без всяких оснований.

Такой акцент служит и еще одной важной цели — отвлечению внимания от правонарушений, которые допускают сами правоохранители, равно как и от тех процессов, которые касаются общественно значимых тем.

Как ни крути, но поимка криминального авторитета, арест бывшего председателя правления Росбанка или очередная зачистка рынка к ним не относятся. А процесс над «узниками Болотной», расширяющаяся дискриминация по признаку сексуальных предпочтений, всячески раздуваемая межнациональная рознь, нетерпимость к инакомыслию и т.д. — относятся. Но на фоне бесчисленных сообщений о криминале многие действительно важные события начинают казаться малозначительными, а порой и просто исчезают из виду.

Резюмируя свои наблюдения, я бы сказал: в России и информационное поле, и наше сознание «криминализированы» в значительно большей степени, чем обыденная, повседневная жизнь граждан. И пока ситуация будет оставаться таковой, количество «правоохранителей» будет расти, их достижением будет считаться само их существование, а количество как реальных, так и выдуманных угроз будет увеличиваться.

Конечно, в стране есть сложные проблемы — в том числе и в области борьбы с преступностью и правонарушениями. Но страна тем нормальнее, чем естественнее, организованнее и эффективнее (а это значит — чем менее выносима на публичную поверхность) рутинная борьба с этим злом.

Владислав Иноземцев, Московский комсомолец

Как показал опрос ФОМ, самые значимые для граждан права — это право на бесплатную медицинскую помощь (74%), на труд и его оплату (58%), на справедливый суд (55%), на бесплатное образование (54%), а также на личную свободу (46%). Наличие свободы слова наиболее важно лишь для 18%, право «иметь любые убеждение» — для 11% граждан, право избирать и быть избранными и право на свободу собраний считают значимыми по 5%, а «право на участие в управлении государством» — 4% респондентов. «Такова социальная реальность: политика находится вне жизненного мира для подавляющего большинства нормальных граждан»,— заявил «Ъ» глава ФОМ Александр Ослон.

Такое заявление полицейские обязаны не просто «принять к сведению», а официально зарегистрировать, причем незамедлительно. И если заявление только о происшествии, то рассматривать его должны не более 30 суток. Само собой разумеется, если человек сообщает о преступлении, то полиция действует уже по обстоятельствам. Как правило, следует немедленная реакция с выездом оперативной группы на место события.

Такой, во многом обновленный, алгоритм действий сотрудников территориальных органов внутренних дел прописан в проекте нового приказа министра внутренних дел России Владимира Колокольцева. Приказ вносит изменения в регламент МВД предоставления государственной услуги по приему соответствующих заявлений. Проект документа опубликован на официальном сайте ведомства для общественной антикоррупционной экспертизы.

Смысл приказа — обеспечить более быстрое реагирование полиции на заявления и обращения людей. А для этого требуется убрать некоторые бюрократические сложности в обработке поступающей от граждан информации, сократить регламентированные сроки обслуживания населения и, по возможности, внедрять новые технологии.

Так, например, будет обязательно приниматься решение о заведении розыскного дела по заявлениям о пропаже человека. И это даже в случае, если по результатам проверки заявления нет данных, что исчезнувший человек стал жертвой преступления. Напомним, что в МВД категорически отрицают существование якобы пресловутой «нормы 3-х дней»: мол, надо объявлять о пропаже человека только спустя трое суток его отсутствия. Вдруг где-то загулял и сам вернется? Полиция обязана приступать к розыску пропавшего сразу же после заявления об его исчезновении. Особенно, если речь идет о ребенке.

Чем быстрее начнут искать, тем больше шансов на своевременную помощь оказавшемуся, возможно, в беде человеку. И новая норма о заведении розыскного дела, которую намерен ввести министр, — лишь расширение возможностей полиции.

Уточняет документ и порядок приема заявлений граждан по так называемому «телефону доверия» и в электронном виде.

Министр в своем приказе потребовал, чтобы все такие обращения и заявления, причем не важно от кого: гражданина России, иностранца или лица без гражданства, обязательно принимались и немедленно регистрировались в установленном порядке. То есть заносились в книги учета, сообщались по команде и так далее. Ни один звонок не должен быть утерян — те, кому положено по службе, разберутся и примут решение о важности информации.

Причем они не могут просто отмахнуться, если им сообщение покажется не имеющим ценности и значения, а обязаны письменно обосновать свой вывод. Руководитель же обязан поставить свою резолюцию. Выглядеть это должно так: «По рапорту о неподтвердившемся сообщении о происшествии. Согласен. Списать в номенклатурное дело N…».

Что важно, телефонные разговоры с гражданами, делающими заявления, должны записываться. И эти записи положено хранить не менее 30 суток и только затем, при отсутствии надобности, они могут уничтожаться.

Уточнен в проекте приказа и порядок обжалования предоставления полицией государственных услуг. Человек вправе пожаловаться на качество предоставления такой услуги либо на действие или бездействие сотрудника полиции. Речь идет о досудебном разрешении споров и конфликтов, которые могут возникнуть и возникают между гражданином и сотрудником или чиновником МВД.

Подать жалобу можно на личном приеме, в электронном виде или отправить письмом по почте. Обжаловаться может многое: отказ принять заявление, несвоевременное прибытие полицейских по вызову, неправомерные действия, грубость, допущенные ошибки в выданном документе, пропущенные сроки оказания услуги.

Причем в приказе предусмотрены четкие сроки рассмотрения таких обращений. Так, например, согласно документу жалоба подлежит рассмотрению должностным лицом, наделенным соответствующими полномочиями, в течение 15 рабочих дней со дня ее регистрации.

А в случае обжалования отказа в приеме документов у заявителя либо в исправлении допущенных опечаток и ошибок или в случае обжалования нарушения установленного срока таких исправлений — в течение 5 рабочих дней со дня ее регистрации.

Михаил Фалалеев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6153

Задачу сократить в столице число сиротских учреждений врио мэра Москвы Сергей Собянин считает сегодня одной из самых приоритетных. В столице сегодня существует более 20 детских домов , в которых воспитывается 1200 детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. В остальных сиротских учреждениях — домах-интернатах, специализированных детских домах для ребят с различными физическими недугами находится еще 2700 человек. Всего же на начало года у нас было 14 тысяч сирот. 77% из них нашли своих новых родителей. Однако власти считают, что этого явно недостаточно. Например, в Ханты-Мансийском округе, Краснодарском крае, Татарстане, Туве и Чувашии 90 процентов сирот устраиваются в семьи.

«Мы сегодня очень активно занимаемся профилактикой сиротства, — подчеркивает Собянин. — Проводится целый комплекс мероприятий, связанных с реабилитацией проблемных семей, детей. Главное — максимально сохранить семью. Но если это по каким-то причинам не удается, например, родителей лишают прав или они уходят из жизни, тогда самое важное — найти ребенку новую семью. Чтобы он не оставался в сиротских учреждениях».

Понятно, что за два дня семью не найти, поэтому в одночасье детские дома, школы-интернаты и различные реабилитационные центры для трудных детей и подростков в Москве не исчезнут. «Пока дети находятся там, они должны жить в максимально комфортных условиях», — отмечает Собянин. В частности, в этом году из городского бюджета выделено 800 миллионов рублей на ремонт и оснащение современной мебелью и оборудованием всех детских домов.

В некоторых социальных учреждениях идет капитальный ремонт. Так, в реабилитационном центре «Алтуфьево» построен и в августе уже сдается новый четырехэтажный корпус, в котором воспитанники центра смогут обедать, играть в спортзале, плавать в бассейне, ходить в библиотеку, заниматься музыкой и хореографией.

Как рассказала «РГ» первый заместитель и.о. руководителя столичного департамента социальной защиты населения Татьяна Потяева, всего в городе работает 11 реабилитационных центров для трудных детей, в которых единовременно находятся 1100 ребят. Попадают они туда по-разному: одни сами уходят из семей, в которых пьют и дебоширят родители, другие приезжают в Москву из разных городов и даже стран в погоне за романтикой. А есть и совсем экзотические случаи. 13-летняя Эстер Мэринги из Конго оказалась в далекой Москве после очередной революции в родной африканской стране. «Мы подключили все возможные инстанции, в первую очередь посольство Конго, чтобы найти родителей девочки, — рассказывает Потяева. — Следы матери обнаружились. Но история пока далека от финала». За три месяца, что Эстер находится в алтуфьевском реабилитационном центре, она уже освоила русский язык. Говорит на нем и даже поет запевалой в детском хоре. Но очень скучает по родине и маме. Поэтому сотрудники центра оберегают юную иностранку от любых расспросов про ее семью. Говорят, что не стоит травмировать ребенка лишний раз.

«В центре на полном обеспечении дети находятся не более года, — рассказал Собянину и.о. руководителя департамента социальной защиты населения Владимир Петросян. — Как правило, за это время удается найти их родные семьи. Если же они не находятся, тогда ребятишки становятся сиротами и устраиваются в детские дома». «Следите, чтобы каждый ребенок по возможности попадал в семью», — еще раз напомнил вчера Сергей Собянин.

Ольга Игнатова, «Российская газета» — Столичный выпуск №6149

Во вторник к допросу Сергея Помазуна приступила сторона защиты. В ходе допроса подсудимый рассказал, что заранее спланировал похищение из магазина «Охота» двух карабинов «Тигр» и патронов, после чего хотел застрелить охранника из универмага «Белгород» (находится через дорогу от магазина «Охота»). По словам Помазуна, он намеревался отомстить за нанесенное ему ранее оскорбление. На вопрос, почему он не осуществил задуманное и не убил охранника, «белгородский стрелок» ответил, что у него «не было времени вернуться». «К тому же приехала бы вневедомственная охрана и открылась бы стрельба. У них у всех бронежилеты, у меня — нет»,— объяснил Сергей Помазун. Подсудимый несколько раз повторил, что не планировал расправу с людьми на улице, а лишь «расчищал» себе дорогу к машине. Стрельбу же якобы спровоцировал человек «с рукой под джинсовой курткой», которого Помазун принял за «оперативного сотрудника» с оружием.

Бывшая судимость, даже погашенная, может стать причиной отказа россиянину в замещении государственной должности. В настоящий момент, согласно принятому весной закону «О выборах депутатов Госдумы», такое ограничение действует только в отношении парламентариев. Однако член думского комитета по безопасности и противодействию коррупции Илья Костунов («Единая Россия») решил существенно расширить список должностей, которые не смогут занять осужденные за тяжкие и особо тяжкие преступления. Теперь туда попадут должности полицейских, учителей, воспитателей детсадов, мэров, депутатов местных заксобраний и многие другие.

— Я считаю неправильным, что, согласно Уголовному кодексу, спустя несколько лет человек считается несудимым и может быть устроен в органы юстиции, работать в школе, избираться в Думу или другие органы власти, — пояснил Костунов. — Тем более что трудовое законодательство запрещает привлекать судимых за преступления против жизни, здоровья, половой неприкосновенности и свободы личности, общественной безопасности и ряд других к трудовой деятельности с участием несовершеннолетних, а также избираться в органы государственной власти.

Таким образом, депутат предлагает внести поправки в УК РФ, которые приведут законы к единому знаменателю, чтобы избавиться от разночтений в разных статьях законодательства.

Инициатива Костунова уже обсуждается в Госдуме, причем его коллеги поддерживают столь строгие меры в отношении бывших преступников. 

— В органы власти нельзя допускать убийц, насильников и педофилов, даже если их судимость погашена. У нас достаточно достойных людей, чтобы работать на таких постах, — уверен единоросс Валерий Язев. 

Депутат от ЛДПР Ярослав Нилов хотя и согласен с необходимостью ужесточения законодательства в этой сфере, опасается, что при несовершенстве российской системы правосудия предложение Костунова может стать очередным инструментом в политической борьбе.

— Порой у нас преступления вешают не на тех, кто их совершил на самом деле. Это надо иметь в виду и проработать механизм, чтобы этот закон не превратился в механизм борьбы, например, с неугодными политиками или кандидатами на важные посты, — отмечает Нилов.

Коммунисты по традиции выступили против поправок, предложенных представителем партии власти. Глава юридической службы КПРФ Вадим Соловьев назвал законопроект Костунова антиконституционным. Он считает, что достаточно и нынешнего законодательства, устанавливающего ограничение на замещение важных должностей для людей, находящихся в местах лишения свободы и признанных недееспособными.  

— Этот закон ухудшает правовое положение россиян. Принятие данной поправки будет работать на поражение в правах целой группы россиян: бывших осужденных, даже тех, кто уже погасил свою судимость, — настаивает Соловьев.

Впрочем, коммунисты выступали и против подобных ограничений только для депутатов Госдумы. Более того, КПРФ направила законопроект «О выборах депутатов Госдумы» в Конституционный суд с просьбой проверить законность введения новых барьеров для кандидатов в депутаты. В партии не исключили, что, если законопроект Костунова также будет одобрен нижней палатой парламента, на оценку Конституционного суда отправится и он.

При этом эксперты более позитивно оценивают инициативу единороссов. Первый вице-президент Центра политтехнологий Алексей Макаркин считает, что сами россияне, скорее всего, воспримут новые ограничения положительно.

— Вряд ли кто-то станет протестовать против запрета насильникам, даже погасившим судимость, работать в школах и детских садах. Это выглядит вполне оправданно. Однако отбор статей должен быть очень осторожным, — предостерегает эксперт.

Интересно, что среди современных российских политиков многие имеют погашенную судимость. Правда, в основном они совершали экономические преступления, которые не помешают им занимать должности в органах власти. Хотя существуют и исключения: так, бывший сенатор от Пензенской области Борис Шпигель был осужден в 1982 году по ст. 120 УК РСФСР «Развратные действия в отношении несовершеннолетних». 

Елена Теслова, Известия