ФПП

Как русские со всей страны попадают на дагестанские кирпичные заводы? И почему их ищет не полиция, а волонтеры?

38-летний Вячеслав Комаров вышел на привычную прогулку 1 мая этого года. После страшной травмы головы, полученной в автоаварии, вся его жизнь расписана по часам. Ему противопоказан физический труд, горы лекарств вошли в обычный рацион. Без них не протянуть и месяца… Вячеслав присел на лавочку у автобусной остановки на юге Москвы. Через несколько минут к нему подошли двое с неожиданным предложением — поехать поработать на кирпичном заводе в Дагестане. Инвалид II группы попытался как мог объяснить, что в трудоустройстве не заинтересован. Но вербовщики были настойчивы.

— Папа, я на автовокзале у метро «Теплый Стан», забери меня отсюда, — успел Комаров позвонить отцу с чужого номера.

Примчавшись на вокзал, отец нашел женщину, с чьего телефона звонил его больной сын. Она и поведала, что Вячеслава посадили в автобус до Махачкалы. Лекарств у него с собой не было, смертельный обратный отсчет пошел…

Связующее звено

Рабство на Северном Кавказе давно уже стало секретом Полишинеля. Разумеется, бичи, бомжи и деклассированные элементы всегда любили юг страны, даже в советские времена. Вот только в СССР эти люди ехали на Кавказ добровольно. А сейчас их доставляют в рабство по отработанным схемам, когда сладкий обман смешан с насилием, психическим давлением и препаратами типа клофелина.

Недавно мы с удивлением узнали, что в Дагестане действует группа общественников из России. Русские парни из организации «Альтернатива» приезжают на Кавказ и вытаскивают рабов из застенков. Именно к ним обратились родственники Вячеслава Комарова, столкнувшись с циничным безразличием полиции.

Олег Мельников по соображениям безопасности — единственное публичное лицо «Альтернативы». Он встречает нас в махачкалинском аэропорту, сажает в дребезжащую «четверку» с местным водителем-волонтером и везет на конспиративную базу «охотников за рабовладельцами». Это обычный дом на окраине республиканской столицы, в котором живет обычная семья, бескорыстно помогающая волонтерам. Олег говорит нам, что в какой-то момент его возмутило, что все знают про рабство и ничего не делают.

— Русские всегда были освободителями, и мне хотелось быть похожим на своих предков, — рассуждает он. — С первыми активистами-помощниками мы познакомились в автобусе по дороге в Дагестан. Потом появился круг информаторов — это местные жители, которые не знают, что делать со сведениями о рабах. В итоге в первую поездку освободили троих мужчин с кирпичного завода и двух девушек, которых заставляли заниматься проституцией.

— А что же полиция?

— Местные не хотят сотрудничать с МВД. Доверия к силовикам в Дагестане не хватает. Как и в целом в России. Нам говорили: приезжайте одни, мы расскажем, где держат рабов. Поэтому мы тут являемся связующим звеном между МВД и народом.

Результат не заставил себя долго ждать. За один год работы общественники умудрились вытащить из рабства и отправить домой около 50 человек.

15 тысяч за голову

Нынешний их визит в Дагестан — адресный. Ребята приехали искать конкретного человека, Вячеслава Комарова. В республике они уже две недели. Время неумолимо уходит, но у них по-прежнему ни одной зацепки. Зато за это время удалось найти и вытащить с кирпичного завода в Левашинском районе семерых рабов. Троих взяли под опеку силовики — с ними сейчас работают следователи. Еще четверых по зловещей иронии поселили на закрытом кирпичном заводе на окраине Махачкалы. На огромном пустыре осталось несколько штабелей готовой продукции и пара вагончиков. Таких же, как у рабовладельца.

— Только здесь кровати двухъярусные и телевизор, — улыбается 22-летний детдомовец Сергей. — А там одна шконка на семерых, на которой и спали, и ели, и готовили, и мылись.

Сергей просит не называть его фамилии, говорит, что, пока не выехал из Дагестана, опасается за свою жизнь. Он до сих пор не верит в то, что злоключения уже позади. Психология раба — это первое, что приобретают люди, приехавшие на заработки и попавшие в неволю на местных кирпичных заводах. Хозяева сразу отбирают документы и с ходу обламывают всю спесь осознавших свое положение невольников. В ход идут и побои, и угрозы, и заверения в том, что в случае побега им не поможет даже полиция. Кто будет возиться с человеком без документов? А если еще директор завода окажется родственником участкового, сразу вернет беглеца владельцу, предварительно взяв расписку в том, что на положении раба несчастный трудится вполне добровольно. У запуганных невольников просто не хватает смелости проверить, так ли это на самом деле.

Сергей не похож на опустившегося маргинала. В интернате он освоил специальность штукатура-маляра, успел поработать и на строительных шабашках в Ярославле, и курьером в Москве, и администратором магазина бытовой техники в Подмосковье. На Кавказ его соблазнили заманчивые посулы.

— На московских трех вокзалах мне предложили поработать в Махачкале, — вспоминает парень. — Сказали, что питание и жилье бесплатное, зарплата — минимум 25, море, футбол на стадионе «Анжи»… Согласился, поехал на автобусе. Здесь нас встретил хозяин — Магомедшапи Магомедов, увез на машине в горы на свою каменоломню и объявил, что мы должны ему по 15 тысяч.

15 тысяч рублей за голову — стандартная такса в Дагестане. Сделка купли-продажи происходит прямо на автовокзале, как правило, ночью. А работяги до последнего не понимают, что их продали.

— Я поздно сообразил, — вспоминает другой освобожденный, Василий из Нижегородской области. — Хотя по дороге в Дагестан нас несколько раз перед постами заставляли спускаться в багажное отделение. Полный трюм живым товаром набивали.

— Неужели вас это не насторожило?

— Да как сказать… Мы же понимаем, что они не вполне законно нас нанимают. Я в Чечне работал на шабашках. Вообще проблем не было, человеческое отношение, условия, зарплата вовремя. А тут — одна шконка, одеялами застеленная. И долг только продолжал расти.

В какой-то момент русские рабы Магомедова сообща решили бежать. Но отважились только двое.

— Ночью шли, день провели в кустах на горе, — вспоминает Сергей. — Затем вышли к местным, решили рискнуть. Я позвонил другу в Москву, тот позвонил Олегу Мельникову, и он за нами приехал.

На следующий день активисты «Альтернативы» заявились на завод уже с полицией и СОБРом и забрали оставшихся россиян.

Нет показаний — нет дела

Рассказы невольников похожи до деталей. Заманчивое предложение на трех вокзалах в Москве, автобус до Махачкалы от «Теплого Стана», чай или водка с транквилизаторами… Вербовщики, среди которых бывают и славяне, специально выбирают в толпе беспроблемный контингент, тех, кого, по их мнению, не будут искать.

— Попадаются, конечно, маргиналы, — говорит Олег Мельников. — Но большинство — простые ребята из русской провинции. Приехали в Москву за лучшей долей, но нашлись подонки, которые заманили их сюда. Вербовщики любят говорить, что нанимают рабочих на стройки в Сочи. Девушек звали в Москву работать в «Макдоналдсе», но рабочих мест якобы не оказалось, и их привезли сюда.

— Почему же они не сбегают сразу?

— Во-первых, люди находятся под серьезным психологическим прессом, которому способствует имидж Северного Кавказа. А во-вторых, куда бежать без документов и денег? Хотя бегут, конечно. Нам дагестанцы постоянно рассказывают, как кому-то из рабов помогали сбежать от хозяина. То есть явление распространенное. И дагестанское общество его в целом не принимает. Но за 15 лет было возбуждено всего два уголовных дела по статье «использование рабского труда» — в 1998 и 2012 годах.

В приватных разговорах силовики признаются, что доказать факт рабства сложно. Большинство освобожденных уезжают на родину, и такие дела, как правило, становятся висяками. Показаний нет, доказательств нет, потерпевших нет, значит, и проблемы рабства нет.

«Сам пришел — сам ушел»

Олег Мельников договаривается с местными журналистами. Теперь ориентировку на Вячеслава Комарова, которому без его лекарств осталось жить 10 дней, крутят по местному телевидению. А на телефон волонтера продолжает поступать информация. Помощи просят даже белорусские дипломаты. Около года назад гражданин этой страны пропал в Дагестане. А недавно прислал SMS, в котором сообщил, что находится на кирпичном заводе. По номеру телефона удалось установить, что звонил он из Хасав-юртовского района. Выезжаем в сторону села Костек. Три года назад о нем говорила вся Россия.

Старый Костек, в котором живут кумыки, уродил шахидку Джанет Абдулаеву, которая подорвалась в 2010 году в московском метро. Новый Костек пока себя никак не проявил, в нем живут даргинцы, делают тротуарную плитку, и первые заводы начинаются прямо от околицы села. Едем в поселковую администрацию, миновав самодеятельный блокпост. По ночам местные жители охраняют село. Зачем? Может, чтобы никто без спроса не уехал?

В домике с флагом Дагестана, несмотря на вечер пятницы, множество мужчин. Все новые и новые «муниципальные работники» прибывают без остановки. Система оповещения в селе работает безупречно. Махая руками, нам рассказывают, что все те, кого мы считаем рабами, на самом деле бомжи, сами лезут в Дагестан, нет отбоя. Работают плохо, пьют, могут сбежать. Но рабов в Новом Костеке нет, в Новом Костеке — вся святость. А вот в Старом — все пороки, водка, блуд, и рабы там, наверное, тоже имеются.

В Старом Костеке действительно пьют жестоко, но в отличие от трезвых соседей реагируют на наши поиски с сочувствием. Толпа хмельных кумыков пускает по рукам телефон с фотографией пропавшего. Да, такой человек в селе был. Пас овец. А несколько месяцев назад исчез, оставив свой паспорт в администрации.

Олег уточняет:

— Исчез или увезли?

Нас хором уверяют: нет, сам ушел! Сам!

По дороге домой через систему звонков Олег находит информатора в Старом Костеке, и тот сообщает, что белорус сейчас работает на кирпичном заводе под Махачкалой. Скорее всего, кто-то просто перепродал пастуха.

Отхожий промысел

Самопальные заводы под столицей начинаются сразу за ареной «Анжи» — глина в этих местах хорошая. Унылые кирпичные бурты тянутся до горизонта. Кое-где копошатся люди. По резиновой ленте без остановки ползут серые бруски, их подхватывают, укладывают на поддоны. Темп, в котором работают эти сожженные солнцем люди до 15 часов в сутки, просто запредельный. Из будки выскакивает охранник, машет руками на фотоаппараты, но его быстро успокаивают два бойца из личной охраны мэра Махачкалы — Саид Амиров любезно предоставил их «Альтернативе» на время рейда. Поэтому управляющий крайне доброжелателен. Говорит, что у них все в порядке: город рядом, проверки через сутки, а поэтому себе дороже держать рабов или людей без документов.

Листаем стопку трудовых договоров: вся Россия собралась — от Архангельска до Ставрополя. Эта пачка бумажек — та самая скрытая безработица, что гонит русских мужиков на край света. В этих контрактах — забитая гастарбайтерами ниша низкоквалифицированного труда, когда человеку с руками ни заработать, ни подработать. А уровень зарплат за каторжный труд наши работодатели сверяют с уровнем жизни в… Таджикистане.

Заглядываем в личную комнату питерц&#10

Более 1,2 тысячи детей в России в 2012 году подверглись сексуальному насилию, из них 160 погибли, сообщил во вторник глава Следственного комитета (СК) РФ Александр Бастрыкин.

«Был зафиксирован 1241 случай сексуального насилия в отношении детей. При этом 160 детей погибли, а более 450 получили тяжкие увечья», — сказал он на заседании Координационного совета при президенте РФ по реализации национальной стратегии в интересах детей.

Покончили с собой в 2012 году 1,5 тысячи детей, добавил он. По словам главы СК, интернет и СМИ являются источниками информации для детей о суициде.

«У нас на сегодняшний день есть законодательная база, в том числе предусматривающая ответственность в отношении СМИ, которые публикуют информацию, ведущую к суицидным настроениям среди детей. Нам надо это ситуацию очень тщательно проанализировать и сделать соответствующие выводы», — сказал Бастрыкин.

Глава СК также добавил, что порядка 20 тысяч детей находится в розыске.

РИА Новости

В Совете Федерации решили облегчить участь обвиняемых, которым суд избрал в качестве меры пресечения домашний арест. Сенаторы Вадим Тюльпанов, Андрей Клишас и Константин Добрынин подготовили поправки в Уголовно-процессуальный кодекс, которые гарантируют подследственным как минимум одну часовую прогулку в день. Сейчас такого права у арестованных нет.

— Мы считаем, что законопроект необходим, потому что отсутствие у заключенного под домашним арестом права на прогулку нарушает его конституционное право на сохранение здоровья, — говорит Вадим Тюльпанов.

Сенаторы также объясняют, что некоторые обвиняемые живут одни и не имеют возможности попросить родственника или сотрудника социальной службы сходить в магазин.

При этом сенаторы учли и права следователей, осуществляющих контроль за заключенным. Следить за арестованными во время прогулки предлагается в том числе с помощью электронных браслетов, или устройств аудиовизуального контроля, или устройства с системой дистанционной идентификации — по выбору контролирующих органов.

В профильном комитете Госдумы по гражданскому уголовному и процессуальному законодательству с аргументами коллег согласны.

— Я инициативу поддерживаю, — говорит зампред комитета Александр Ремезков. — Наши правоохранительные органы порой используют домашний арест как меру давления на заключенного. Например, когда человека не выпускают из дома, а у него рушится бизнес или угрожают его семье — в этой ситуации взаперти он согласится на любые условия рэкетиров. А опасности в прогулке нет, так как современные средства слежения вполне эффективны.

Врач-психиатр Всеволод Салынцев приводит другие аргументы.

— Долгое заключение в квартире без права выхода провоцирует болезни как дыхательных путей (бронхиальная астма, легочная недостаточность, ателектаз, абсцесс легких), так и психические (клаустрофобия, панические атаки, невротические расстройства), — говорит он. — К заключенным под домашним арестом должен быть приставлен тюремный врач, специалист в психиатрии. В Европе так давно уже делают.

Например, лондонский суд, приговорив соратника Осамы бен Ладена, Абу Катада, к домашнему аресту, ограничил срок его нахождения в квартире 22 часами в сутки. Такие же условия содержания предложили французские судьи известному террористу Саиду Арифе, переведенному за примерное поведение из тюрьмы под домашний арест, откуда он позже, правда, совершил побег.

В России такая мера пресечения, как домашний арест, применяется редко, поэтому спешить с принятием законопроекта не стоит, рассуждает председатель Общественного совета при Федеральной службе исполнения наказаний, член Общественной палаты Мария Каннабих.

— Тут сложно сказать однозначно, нужно ли разрешать им прогулки. С одной стороны, это гуманно, да и система слежения у нас находится на довольно-таки высоком уровне. С другой, среди подозреваемых могут оказаться опасные преступники, и об этом не стоит забывать, — подчеркивает она.

Применять такую меру пресечения, как домашний арест, суду позволяет ст. 107 УПК, который был принят еще в начале 2000-х. Однако на практике назначать подобную меру судьи начали только в 2010 году. Решению предшествовало постановление пленума Верховного суда от 2009 года, в котором указывалось, что «заключение под стражу в качестве меры пресечения может быть избрано лишь при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения». С тех пор практика распространилась, однако пока, по мнению многих экспертов, статистика оставляет желать лучшего. СМИ сообщали, что в первом полугодии 2012 года под домашний арест было помещено около 1,2 тыс. человек. За последнее время к такой мере были приговорены обвиняемая по делу «Оборонсервиса» Евгения Васильева и проходящий по «болотному делу» Сергей Удальцов. 

Елена Малай, «Известия»

Поэтому группой депутатов был внесен в Госдуму законопроект, направленный на упорядочение правил приобретения и ношения оружия. В частности, он предлагает ввести запрет на ношение гражданами оружия при проведении массовых публичных мероприятий или в состоянии алкогольного и наркотического опьянения. Также проектом предусматривается запрет на ношение огнестрельного оружия ограниченного поражения (так называемой травматики) на территории образовательных учреждений, во время нахождения в организациях общественного питания, реализующих алкогольную продукцию и пиво.

Помимо этого проект предлагает увеличить возраст, с которого разрешено владение оружием, до 21 года (кроме лиц, отслуживших срочную военную службу по призыву). Предполагается выдача медицинского заключения об отсутствии противопоказаний к владению оружием медицинскими организациями только государственной или муниципальной систем здравоохранения. А в Уголовный кодекс РФ проектом вносятся изменения, которые вводят в статьи, предусматривающие ответственность за причинение легкого, среднего и тяжкого вреда здоровью, квалифицирующий признак — «с применением оружия и предметов, его заменяющих».

Российская криминологическая статистика последних лет свидетельствует о неблагоприятной динамике всех без исключения видов преступности, связанных с использованием оружия. Самым надежным аргументом в споре россияне начали считать огнестрельное оружие, причем официально приобретенное: в прошедшем году количество преступлений, совершенных с его применением, взлетело на 63,8 процента по сравнению с предыдущим годом. При этом не нужно утешать себя тем, что в столь негативной динамике якобы повинны только владельцы огнестрельного оружия ограниченного поражения (травматики). Лидерами по чрезвычайным происшествиям является другой тип граждан — владельцы охотничьего оружия. Как известно, его можно приобрести как с целью охоты, так и с целью самообороны. При этом положение охотников явно привлекательнее: им разрешены ружья с нарезным стволом, при этом выдается разрешение не только на хранение, но и ношение. В последнее время охотники получили дополнительный бонус: они не должны проходить периодические проверки знаний и умений в части использования оружия. При этом согласно российскому законодательству об охоте для того, чтобы быть причисленным к стану охотников, заниматься добычей зверя и птицы вообще не обязательно. Охотником можно считаться, причем бессрочно, без единого выстрела. Единственным условием выдачи охотничьего билета дееспособному гражданину, не имеющему непогашенной или неснятой судимости за совершенное умышленное преступление, является ознакомление с требованиями охотничьего минимума.

Понятно, что весьма льготный режим оборота вроде бы охотничьего оружия все чаще заставляет брать это определение в кавычки. Реально сегодня это оружие не только хранится, но и носится, а также под предлогом будущего участия в охоте транспортируется преимущественно в автомобилях по всей в стране в целях применения не только к объектам животного мира, а к человеку. В лучшем случае речь идет о самообороне с неразрешенным к ней нарезным оружием (кстати, число его владельцев только за 2012 год возросло на 6,1 процента). Подобная картина ассоциируется скорее с активным вооружением в целях самообороны, чем с возрастанием интереса к охоте. Неудивительно, что граждане, вооруженные огнестрельным оружием летального действия, по числу преступлений (3431 в 2012 году) оставили далеко позади обладателей «травматики» и подобного ей маломощного оружия (195 преступлений). Таким образом, рост вооруженной преступности наблюдается параллельно с ростом числа пистолетов, а также ружей с нарезным стволом, находящихся во владении граждан. В обществе распространяется деструктивный шаблон отношений: разрешение конфликтов с помощью оружия. Особенно проницаемой для такой скрытой милитаризации становится молодежь и лица с неустойчивой психикой. Более зрелая часть граждан получила стимулы к вооружению под влиянием инцидентов массовых расстрелов, жертвами которых становились мирные люди, включая детей. Недостаточный контроль за оборотом гражданского оружия, попадание его в руки неадекватных людей воспринимается как угроза общественной безопасности, провоцирует настроения страха и беспомощности с одной стороны и радикализма с другой. Поэтому сегодня в первую очередь должны быть востребованы предложения по упорядочению правил приобретения и ношения оружия, снижения криминогенного воздействия на общественные институты и граждан.

За прошлый год число владельцев оружия ограниченного поражения (травматики) увеличилось на 4,5 процента, а число пистолетов в их пользовании — сразу на 12,8 процента. Число же преступлений, совершенных с применением зарегистрированных пистолетов, выросло на рекордные 45 процентов за год. И это только зарегистрированные случаи, если же «травматика» не причинила вреда, инцидент вряд ли пополнит официальную статистику.

Иван Соловьев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6088

В России на финансирование программ профилактики правонарушений ежегодно выделяется около 11 миллиардов рублей. Например, на реабилитацию и ресоциализацию бывших заключенных. Ведь бывает и так, что человек из мест лишения свободы возвращается буквально в никуда: жить негде, на работу не берут. И он опять совершает преступление. В стране действуют свыше 3,5 тысячи учреждений социального обслуживания граждан. Но это не обычные собесы. Они работают с людьми, утратившими социальные связи: с несовершеннолетними, вернувшимися из воспитательных колоний и спецучреждений и не имеющими жилья, с психически больными, представляющими социальную опасность, одинокими стариками и инвалидами, освобожденными из мест отбывания наказания, с алкоголиками и наркоманами. Таких учреждений больше всего в Центральном, Приволжском и Северо-Западном федеральных округах.

Более того, в МВД считают необходимым квотирование рабочих мест на муниципальных предприятиях и в учреждениях, чтобы создавать условия для получения профессии и разрешения проблем занятости людям с деформацией социальных ценностей. Например, в Краснодарском крае, Нижегородской, Свердловской и Ростовской областях были приняты решения о выделении таким людям 3 процентов рабочих мест в организациях с численностью персонала свыше 30 человек. Для таких организаций устанавливаются налоговые и прочие льготы. А законы Нижегородской, Новосибирской, Орловской областей, Алтайского края установили административную ответственность за нарушение правил о квотировании рабочих мест.

Впрочем, уже само нахождение в тюрьме или колонии зачастую превращается в хорошую криминальную школу. Обычный водитель, севший за ДТП, может выйти матерым уголовником. Поэтому надо что-то менять в исправительных учреждениях. Самая лучшая профилактика — загрузить осужденных полезной работой, дать им возможность зарабатывать и, следовательно, лучше питаться, отвлечь от уголовной «романтики». То есть восстановить прежнюю практику, когда колонии работали почти как заводы. Были госзаказы, директорский корпус. Сегодня без законодательных гарантий бизнес опасается связывать свою деятельность с такими учреждениями, хотя это — большой потенциал.

Другая проблема, требующая профилактики, — детская безнадзорность и преступность. Во многих областях созданы межведомственные службы оказания помощи семье и детям. Работают социальные службы экстренного реагирования. В состав бригад, работающих в круглосуточном режиме, входят инспекторы по делам несовершеннолетних и специалисты по социальной работе, которые по сигналу о критической ситуации совместно выезжают на место, разбираются и принимают безотлагательные меры. Специалисты обследуют состоящие на учете неблагополучные семьи, оказывают помощь нуждающимся детям и семьям.

В некоторых регионах введены должности инспекторов по делам несовершеннолетних и по работе с неблагополучными семьями. МВД участвует в формировании государственной программы по оказанию помощи детям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации.

Михаил Фалалеев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6088

Документ предлагает внести ряд поправок в закон о частной детективной и охранной деятельности в России.

Наверное, главное новшество в том, что частные охранные структуры теперь смогут привлекаться для антитеррористической защиты важных объектов. Например, контролировать там внутренний режим. Однако для обычных граждан не менее значима другая поправка: теперь охранник сможет не только играть мускулами, но и при случае даже пускать их в дело. Как сказано в пояснительной записке к проекту, «с целью устранения правового пробела в законодательстве, регламентирующем частную охранную деятельность, предлагается ввести нормы, устанавливающие порядок и основания применения работником частной охранной организации физической силы».

Идея обсуждалась давно: в законах действительно есть белое пятно. Если охранник не может (не вправе) по-мужски дать отпор, зачем, спрашивается, он вообще нужен? И разумно ли давать право охране на применение оружия, лишая права на силу рук? Хороший болевой захват иногда эффективнее пули.

Тем не менее, многих правозащитников такое предложение насторожило: не вводится ли тем самым кулачное право на улицах городов? Ведь охранных структур у нас сегодня немало. Неужели на рынках охранники получат право колошматить покупателей, скажем, посмевших торговаться? Или железнодорожная охрана (тоже частная структура) будет «учить» дубинками зайцев?

Однако, как поясняют эксперты, ничего подобного закон не предполагает. Чоповцы по-прежнему не смогут задержать и обыскать человека на улице, в подъезде, тем более — в квартире или частном доме. Это — прерогатива исключительно полиции. А частный охранник, согласно предложенным поправкам, имеет право применять физическую силу лишь в тех случаях, когда законом ему разрешено применение специальных средств или огнестрельного оружия. Например, спецсредства можно применять для отражения нападения, непосредственно угрожающего жизни и здоровью охранников, а также для пресечения преступления против охраняемого имущества, когда правонарушитель оказывает физическое сопротивление.

Как поясняют представители охранных структур, сегодня охранники, если дело дошло до  драки, могут ссылаться на законы, регулирующие самооборону. В конце концов, любой человек вправе дать отпор, когда на него идут с кулаками. И не важно, случился ли конфликт на работе или в личной жизни. Тем не менее, для охраны право на силовую защиту надо прописать особо.

Если охранник, применив силу, убил, изувечил или как-то повредил гражданина, прокурор должен узнать об этом в течение 24 часов. И уведомить о ЧП должен именно ЧОП. Поэтому бесконтрольного применения силы быть не может и не должно, считают авторы проекта. В целях же повышения уровня безопасности объектов проект вводит новый вид охранных услуг. ЧОПам будет разрешено обеспечивать внутриобъектовый и пропускной режим на объектах, в отношении которых установлены обязательные требования по их антитеррористической защищенности. Лицо, нарушающее пропускной или внутренний режим или совершившее противоправное посягательство на охраняемое имущество, может быть задержано охранником и должно быть незамедлительно передано в полицию.

При этом оказание охранных услуг в целях защиты объектов транспортной инфраструктуры и транспортных средств будет осуществляться с учетом требований законодательства в области обеспечения транспортной безопасности. Собственно, в том и состоит главная цель проекта: привлечь частные охранные структуры к по сути антитеррористической работе. Однако документ оговаривает, что частная охранная деятельность не распространяется на объекты государственной охраны и охраняемые объекты, предусмотренные законом «О государственной охране», а также на объекты, перечень которых утверждается правительством. Иными словами, будет установлен перечень особо важных мест, где должна быть только государственная охрана.

Законопроект взял в работу комитет Госдумы по безопасности и противодействию коррупции. Сейчас документ направлен в рассылку для сбора отзыв и предложений. Замечания принимаются до 21 июня. Сам проект включен в примерную программу совета Госдумы на июль.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6088

Ряды российских участковых зачистят от тунеядцев, нерях и ротозеев. Нынешняя аттестация анискиных, возможно, станет знаковой. С участковых спросят за все грехи и прегрешения, наставят их на путь истинный и раздадут каждому «листовки».

Не повезет околоточным, которые в своих кабинетах держат животных или устраивают свалки. И наоборот, поощрят тех уникумов, которые на своем участке знают, как говорится, каждую собаку. Подробности грядущей революции среди участковых узнал спецкор «МК», приняв участие в работе аттестационной комиссии УВД по ЦАО Москвы.
 
Что скрывать, участковый в большом городе почти как призрак оперы: слышать о нем слышали, но мало кто видел. Но в Москве недавно всем участковым раздали по бесплатному мобильнику и обязали сообщить его номер каждому жителю лично. И еще в Центральном округе провели опрос — обзвонили несколько многоэтажек, чтобы выяснить, приходил ли к ним участковый. Результат превзошел все ожидания: 70% москвичей (речь идет о тех, что живут в ЦАО) знают мобильный номер своего участкового и его самого в лицо. Но везде есть исключения.

— Почему у вас мобильник не работал два месяца? — спрашивает член аттестационной комиссии бледного участкового. Тот в ответ молчит, мнется. Его начальник подсказывает: мол, этот сотрудник выходил с телефона в Интернет, а тариф этого не предполагает…

Следующего «пытают» на предмет того, почему жители его в глаза не видели. Он оправдывается: дескать, честно обходил все квартиры, но дома никого не было.

— Вы в должности уже полгода и за это время никого дома не застали? — «пропесочили» участкового. — Ваша задача попасть в каждую квартиру. Вдруг там террористы? А если притон? И почему у вас за этот год раскрыто только одно преступление? И неужели за все время ни одной жалобы на нарушение тишины в вашем районе не было? У нас совершенно другие данные.

— Ни он людям не нужен, ни они ему не нужны, — резюмирует член аттестационной комиссии Антон Цветков. — Но ведь парень сильный, умный, может быть, его в другое подразделение? Дадим испытательный срок, чтобы сразу карьеру и судьбу ему не ломать.

Полицейский вдруг признается, что хочет работать патрульно-постовым, а работа участкового ему не по душе. Впрочем, это его не оправдывает, так что он кандидат на вылет. Но вообще желающих стать участковыми, увы, не так много. Потому некоторым проштрафившимся дают шанс, а не выгоняют сразу.

Досталось уполномоченному, который во время проверки не хотел открывать один из кабинетов под различными предлогами, ключи найти никак не мог. Наконец кабинет вскрыли, а там… старые телевизоры, холодильник, мебель и прочий хлам. Оказывается, ему дома это хранить негде, а выбросить было жалко, вот и притащил.

Еще один даже не смог ответить во время аттестации, что вообще должно быть в кабинете участкового. Члены аттестационной комиссии жестко отреагировали и на то, что в некоторых участковых пунктах обитают домашние животные.

— А у вас почему у входа в подъезд написано неприличное слово? Неужели не догадались обратиться к жилищникам, чтобы закрасили?

Забавных моментов на аттестации хоть пруд пруди. У одного на участке только элитные дома, преступность нулевая, но благополучные жильцы жалуются на бомжей, которые в подъездах спят.

— Я проводил с бомжами профилактические беседы, — оправдывается участковый.

— Как это выглядело? — интересуются члены аттестационной комиссии.

— Ну… я говорил: «Сходили бы лучше в реабилитационный центр»…

— Какой? По какому адресу?

Полицейский не помнит. Зато тут же у его начальства рождается идея. Всех московских участковых в ближайшее время обеспечат буклетами, где будут адреса и телефоны социальных учреждений. И еще каждый Анискин будет иметь листовки (с правилами поведения в общественных местах, с рекомендациями), чтобы раздавать их неблагополучным гражданам.

Некоторые на аттестацию идут, будто на выпускной экзамен. Были участковые с высшим юридическим образованием, которые не могли ответить на элементарные вопросы. Можно ли, к примеру, применять силу к женщине, которая ведет себя агрессивно? Порой по незнанию не раскрывают преступления по горячим следам. Участковые, к примеру, отказываются искать сотовый телефон по номеру в случае кражи. Говорят: это только через следователя. А на самом деле нужно всего лишь получить допуск, чтобы самому обращаться с запросом в службу, которая этим занимается. Не ведут на участке учет охранников, а те ведь прямо с пистолетом едут домой обедать…

И, напротив, есть, надо сказать, удивительные полицейские. Они каждого освободившегося из тюрьмы не просто по именам знают, но дважды в месяц обязательно в гости к нему с проверкой приходят. По 20 преступлений в год раскрывают, по 200 административных протоколов составляют. А ведь работать стало намного сложнее. Очень много в столице приезжих, в том числе без всякой регистрации. Как за такими уследишь?

Ева Меркачева, МК

Дело о пытках в отделе полиции «Дальний» в ближайшее время будет направлено в суд. Прокуратура Татарстана утвердила обвинительное заключение в отношении восьмерых бывших полицейских «Дальнего». Правозащитники не уверены, что этот процесс изменит ситуацию в республиканской полиции: методы работы полицейских остались прежними.

Прокуратура Татарстана утвердила обвинительное заключение по уголовному делу о пытках в отделе полиции «Дальний» в Казани. О том, что вскоре одно из самых резонансных дел 2012 года начнет рассматривать суд, «Газете.Ru» сообщился источник, близкий к следствию.

«Заключение было подписано 22 мая. В суд дело будет направлено в самое ближайшее время: процедура предполагает, что с заключением должны ознакомиться обвиняемые и их защитники», — сказал собеседник.

Сколько времени может занять ознакомление, источник сказать затруднился, отметив, что «документ очень объемный, более чем на 1800 страниц». В заключении, которое имеется в распоряжении «Газеты.Ru», упоминаются восемь бывших сотрудников отдела «Дальний», который в связи со скандалом расформировали и переименовали в отдел полиции № 9. Это бывшие заместитель начальника отдела уголовного розыска 25-летний Алмаз Василов, начальник отдела уголовного розыска 31-летний Айнур Рахматуллин, начальник криминальной милиции, заместитель начальника отдела полиции 26-летний Фаиль Сабирзянов, оперуполномоченные 25-летний Рамиль Ахметзянов, 24-летний Ильнар Ибатуллин, 29-летний Амир Шарафуллин, 28-летний Александр Фадеев, 23-летний Денис Васильев.

За исключением одного, все обвиняемые находятся в СИЗО по обвинению в превышении должностных полномочий (ст. 286 УК), а Ахметзянов, Василов, Ибатуллин и Сабирзянов — еще и в причинении тяжкого вреда здоровью, повлекшем смерть потерпевшего (ч. 4 ст. 111 УК). Вину никто из них не признает.

За время следствия в колонию-поселение успели отправиться еще двое бывших полицейских: по два с половиной года получили 25-летний участковый Ильшат Гарифуллин, доставлявший в отдел задержанного 52-летнего жителя Казани Сергея Назарова и передавший его в руки оперативников, и 37-летний Рамиль Нигматзянов, который помогал коллеге подделать протокол задержания. Их осудили за превышение должностных полномочий, а по статье «служебный подлог», которую им также вменяли, оправдали.

Уголовное дело возбудили после смерти Назарова 11 марта 2012 года в реанимации городской больницы Казани. Его привезли из отделения полиции «Дальний» с жалобами на боли в животе. Перед операцией он успел рассказать родственникам, что полицейские избили его и изнасиловали бутылкой из-под шампанского. Врачи поставили диагноз «разрыв прямой кишки», а судмедэксперты позже признали, что задержанный якобы за кражу мобильного телефона скончался от травм, «нанесенных твердым тупым предметом».

По данным следствия, насиловал Назарова 25-летний оперуполномоченный Алмаз Василов. Остальные обвиняемые либо непосредственно помогали ему избивать Назарова, либо косвенно способствовали совершению преступлении. В качестве помощников Василова, согласно материалам дела, выступали Ахметзянов, Сабирзянов и Ибатуллин.

После скандала и арестов полицейских правозащитникам и следователям начали поступать новые заявления на неправомерные методы работы сотрудников «Дальнего» и других отделений. В СУ СК по Татарстану, где еще недавно предпочитали отвечать гражданам отписками, начали удовлетворять заявления – всего по делу о пытках признаны потерпевшими 14 человек.

Одно из таких заявлений поступило от 20-летней жительницы Казани Алии Садыковой. По версии следствия, 3 января 2012 года Ибатуллин составил фиктивный рапорт о задержании Садыковой за якобы совершенное административное правонарушение. В отделение же девушка попала по заявлению руководителя букмекерской конторы ЗАО «Фон», которая обвинила Садыкову в краже. На основании сфальсифицированного протокола об административном правонарушении ее поместили в камеру для задержанных. Как утверждает заявительница, сотрудники «Дальнего» избили ее и угрожали изнасиловать бутылкой из-под шампанского, если она не признается в воровстве. В итоге она дала признательные показания и получила пять суток ареста (позже она обжаловала это решение). По делу Садыковой проходят Ахметзянов, Рахматуллин и Ибатуллин.

Другой громкий случай, который вменяется бывшим полицейским «Дальнего», произошел в октябре 2011 года с программистом из Казани Оскаром Крыловым. Он попал в отдел «Дальний» по заявлению одного из казанцев, которому за несколько месяцев до этого чинил компьютер и который пожаловался на кражу 2 тысяч рублей.

В отделе Крылов провел полтора часа — с трех часов дня, а затем ему сообщили, что он подозревается в краже денег. Его завели в кабинет, в котором находились три человека. «Требовали подписать явку с повинной по делу о краже денег», — пояснил Крылов. Требования программиста вызвать к нему адвоката остались без внимания. Крылов утверждает, что, выбивая у него явку с повинной, начальник угрозыска Рахматуллин описывал, как на живот человеку ставят ведро, внутрь пускают крысу — и нагревают емкость, пока животное не начнет вгрызаться в плоть. После «страшилки» неуступчивому Крылову, который в итоге все-таки подписал все, что хотели полицейские, сказали: если уж он такой принципиальный, то его изнасилует их начальник.

«Рахматуллин приказал оперативникам, чтобы меня держали, они повиновались. Мне заломили руки, прижали лицом к столу, он крикнул: «Снимайте с него штаны», — рассказывал «Газете.Ru» программист.

— Когда они сняли штаны, поначалу взяли карандаш и засунули его в задний проход. Я кричал, пытался отбиться, но все это было бесполезно. К тому моменту я был готов дать показания и подписать все, что им было нужно. Там уже было некогда думать о последствиях – главное, чтобы прекратили пытать». По делу Крылова помимо Рахматуллина проходят Васильев и Шарафуллин.

Еще один потерпевший — студент Казанского федерального университета Ильдар Ахметшин. Двое суток, пока Ахметшин находился в камере «Дальнего», его родственники обзванивали больницы и морги. Полицейские мучили задержанного, заставляя признаться в разбое, нанося удары по лицу и грудной клетке.

Как признавался сам пострадавший, его также пытались изнасиловать. «Неожиданно оперуполномоченный встал со стула, поставил меня в позу «ласточки» и сказал, чтобы я разделся, а затем нанес по телу примерно 10 ударов кулаком. В кабинет зашел другой сотрудник, вместе они прижали меня к столу и начали снимать штаны, при этом наносили удары по корпусу. Я попытался вырваться, оперуполномоченный поставил подножку. Когда находился в коридоре, упал на пол. Кричал, чтобы меня не трогали и не били», — говорилось в письме Ахметшина правозащитникам.

Когда студента, наконец, отпустили домой, он сразу же обратился в травмпункт, где зафиксировал побои и получил направление в городскую больницу. Там его немедленно госпитализировали в нейрохирургическое отделение. Впоследствии уголовное дело о якобы разбойном нападении в отношении самого студента было прекращено. По делу об издевательствах над Ахметшиным проходят начальник отдела Ильгиз Ахметзянов (дело в отношении него выделено в отдельное производство), оперуполномоченные угрозыска Василов и Сабирзянов.

Руководитель Казанского правозащитного центра (КПЦ) Игорь Шолохов, представляющий интересы четверых потерпевших по делу о пытках, считает, что история с «Дальним» практически не повлияла на ситуацию в республиканской полиции. «Хотя к нам перестали обращаться с жалобами на пытки, методы работы не изменились. Таких «дальних» в республике и городе хватает», — констатировал правозащитник.

Вячеслав Козлов, Газета.Ру