ФПП

Лидер правозащитной организации «Свобода воли» Владимир Химаныч уверяет, что количество жалоб на неправомерные действия столичных милиционеров за два последних года сократилось в 2,5 — 3 раза. Однако, в России еще есть «заповедники», куда не ступала нога правозащитника…. 

Биографическая справка

В 1990-96 гг. работал экспертом в Российском федеральном Центре судебной экспертизы при Министерстве юстиции.

В 1996 году закончил Московский институт легкой промышленности. Работал в коммерческих структурах.

Занимался правозащитной деятельностью на протяжении нескольких лет. В 2004 году вошел в состав, а затем возглавил общественную организацию «Свобода воли».  

Название организации «Свобода воли» — перевод с латинского философского понятия «арбитрум либирум» — свобода выбора, свобода жизни каждого человека  

— Владимир Григорьевич, Вы, как лидер общественной правозащитной организации «Свобода воли», 22 февраля участвовали в работе Всероссийского гражданского форума «Роль гражданских инициатив в развитии России в XXI веке». Что из прозвучавшего, Вам показалось наиболее интересным?

— На форуме прозвучало очень много ценных мыслей, интересных идей, главное, насколько эти идеи будут реализовываться. Наиболее важной, я считаю неоднократно прозвучавшую мысль об общественном контроле за госструктурами, в первую очередь, за правоохранительными органами. Эта мысль не новая. Закон об общественном контроле в первом случае был принят, но, к сожалению, с тех пор он с места не сдвинулся.

— Общественная палата, тот институт, который пытается консолидировать, сделать более эффективной деятельность общественных некоммерческих организаций в нашей стране. Что необходимо для усиления роли Общественной палаты?

— Если бы Общественная палата занималась, может быть, не столько разовыми акциями, а работала от начала до конца по каждому делу, это принесло бы гораздо больше пользы. В частности, есть Комиссия по общественному контролю за правоохранительными органами, которую возглавляет Анатолий Кучерена. Безусловно, функция, которую она выполняет, результаты деятельности Комиссии можно оценить чрезвычайно высоко. Вообще, влияние Общественной палаты на органы власти усиливается. Вопреки, опасениям многих, Общественная палата не стала, что называется, ручным, карманным органом, который можно использовать для того, чтобы придавать легитимность решениям наверху.

— Что в ушедшем 2007 году удалось сделать в области защиты прав человека вашей организации?

— Меня радуют успехи, которых мы достигли в сотрудничестве с московской милицией. Мы работаем совместно с 2004 года, и год от года наше сотрудничество только крепнет. Каждую неделю наши активисты и активисты ряда правозащитных организаций, в которые обратились граждане с жалобами на неправомерные действия сотрудников милиции, проводят рейды. Вместе с инспекцией личного состава мы выезжаем в тот отдел, на который поступили жалобы. Если сравнивать результаты рейдов с теми, что были 3-4 года назад — это небо и земля. Прогресс очевиден даже принципиальным критиканам.

Вначале была негативная реакция, накладки, трения. Но сыграла свою роль позиция начальника ГУВД Москвы Владимира Васильевича Пронина. Хочу его поблагодарить за то, что он нас поддержал. Когда он увидел, какой характер носит наша деятельность, что у нас нет интересов далеких от заявленных, мы получили и понимание, и поддержку. Когда, действительно, выявлялись факты злоупотреблений полномочиями, руководство главка принимало к провинившимся сотрудникам самые жесткие меры: были и увольнения, и взыскания. Например, начальник ОВД района «Китай-город» неоднократно допускал правонарушения. Не отличались лучшим поведением подчиненные ему сотрудники. Начальник абсолютно не реагировал на критику, направленную в его адрес. Жалоб на него было много и от иностранных граждан дальнего, ближнего зарубежья. В результате осенью прошлого года он был снят с занимаемой должности.

— Какие организации работают вместе с Вами в данном направлении?

— В первую очередь это Московская Хельсинкская группа и один из активных ее членов Валерий Васильевич Борщев. Он часто принимает участие в этих рейдах, поскольку считает это крайне важным. Большую помощь оказывает «Комитет за гражданские права», Андреем Бабушкиным. Есть очень много молодых правозащитников. Не могу не отметить активность сотрудников «Сопротивления», которые так же несколько раз принимали участие в данной работе. Мы приветствуем участие в наших акциях новых конструктивно настроенных правозащитников. Прямой телефон нашей организации 766-57-55.

— Какие проекты Вы планируете реализовать в 2008 году?

— Если говорить о Москве, то хотелось бы перейти к такой форме работы с московской милицией, как обучение руководящих сотрудников тем знаниям, о которых они достаточно часто сами просят, в частности, нормам международного законодательства в сфере защиты прав человека. Не секрет, что российское законодательство адаптируется с европейским и международным правом. Пару лет назад этот вопрос был абсолютно абстрактным. Сегодня он все больше и больше касается деятельности, как органов власти, так и правоохранительной системы России.

Самые главные наши надежды связаны с перенесением опыта сотрудничества с московской милицией в российские регионы. Количество жалоб на правоохранительные органы, буквально за пару лет, сократилось в 2,5 — 3 раза. А вот в регионах, даже в Московской области ничего подобного не наблюдается. Если мы возьмем ЛОВД — отделы внутренних дел на железной дороге, в том числе и вокзалах, которые не входят в структуру московской милиции, то на фоне серьезных изменений в ГУВД — это по- прежнему — «парк юрского периода». Количество жалоб на ЛОВД нисколько не снизилось. На областную милицию даже увеличилось. Несмотря на создание Общественного совета при ГУВД Московской области, фактически никакого общественного контроля за деятельностью подмосковных милиционеров нет.

Среди методов отлова взяточников в активе МВД может появиться провокация взятки, официально именуемая «оперативным экспериментом». Милиционеры смогут предлагать тому или иному коррумпированному чиновнику деньги за некую услугу. И если тот согласится, то будет задержан. Впрочем, ни правозащитники, ни сами стражи порядка от идеи не в восторге. Ведь за решеткой могут оказаться не только падкие на деньги чиновники, но и сами оперативники. (фото — www.strana.ru)

Взяточничество — одно из самых труднодоказуемых преступлений в России. Однако на фоне всеобщей борьбы с коррупцией появляются все новые идеи, как эффективнее пересажать всех российских мздоимцев.

Очередная идея, именуемая оперативным экспериментом, созрела в кулуарах думского комитета по безопасности.

Хотя официально никто из представителей этого комитета на сей счет пока не высказался, по данным издания «Газета», здесь разрабатывается поправка в закон «Об оперативно-розыскной деятельности», которая предлагает снять ограничения для силовиков на отлов взяточников. Обсуждение законопроекта, по данным издания, может состояться уже 8 февраля на заседании расширенной коллегии МВД, на котором нередко присутствует и российский президент (по данным Страны.Ru, коллегия пройдет в Москве 5-6 февраля). И это несмотря на то, что только в августе прошлого года в закон об «Оперативно-розыскной деятельности» была внесена поправка, запрещающая подстрекательство со стороны стражей порядка.

В правовом департаменте МВД РФ, где разрабатываются различные поправки, касающиеся деятельности российских оперативников, такого документа не обнаружили.

«Скорее всего, это пока еще чья-то неоформленная идея. Она была вброшена в СМИ, чтобы посмотреть на реакцию. Но у нас, во всяком случае, в разработке такого законопроекта нет», — отметили Стране.Ru представители правового департамента МВД РФ.

В двух силовых блоках МВД — Департаменте по борьбе с оргпреступностью и Департаменте экономической безопасности — о законотворческой инициативе услышали от журналистов. По словам собеседников Страны.Ru в МВД РФ, в настоящее время провокации взяток со стороны милиционеров в профессиональных целях запрещены. «Между провокацией взятки и оперативным экспериментом есть очень тонкая грань, — отмечают сотрудники ведомства. —

Во время поимки преступника переодетый оперативник может какими-то действиями подвести подозреваемого к тому, чтобы он сам озвучил свои требования: «Я не сделаю этого, пока вы мне не заплатите указанную сумму». Но сам оперативник не имеет права предлагать подозреваемому взятку и ловить его на этом. Это запрещено».

Затем, чтобы доказать факт взяточничества, необходим целый набор вещдоков: меченые купюры, аудиозаписть разговора, видеозапись передачи взятки, свидетельства жертвы вымогательства. «Трудностей с доказательной базой хватает. Очень часто бывает так, что взяточники пишут сумму на бумажке, а потом эту бумажку рвут, то же самое — пишут на компьютере вымогаемую сумму, а потом стирают запись. А затем человек вообще может отказаться от всех своих слов или сказать, что взятку выбили под давлением», — отмечают Стране.Ru оперативники.

«В Уголовном Кодексе запрещена провокация, поэтому  в МВД и пытаются обойти закон, расширить понятие оперативного эксперимента, — заявил, в свою очередь, Стране.Ru адвокат Евгений Черноусов. — Уже сейчас в судах огромное количество дел, заведенных на основании оперативных экспериментов, которые иначе, как провокацией, не назовешь. Но доказать это практически невозможно, суды в таких случаях используют стандартное клише: «У суда нет оснований не доверять показаниям сотрудников правоохранительных органов».

Так, например, произошло с жителем столицы Ильдаром Бичаровым, осужденным на два года условно за взятку сотруднику ГИБДД в размере 930 рублей. Как выяснилось, в патрульной машине ГАИ были заранее установлены «жучки», и разговор инспектора с водителем внимательно слушали находившиеся неподалеку сотрудники собственной безопасности ГАИ. Они-то и предъявили Бичарову обвинение в даче взятки должностному лицу. Попытки доказать провокацию милиционеров успехом у Бичарова не увенчались. Другой москвич Григорьий Ваньян, осужденный в 1999 году на семь лет за торговлю наркотиками, был освобожден по решению Верховного суда досрочно, а затем выиграл дело против коптевских милиционеров в Европейском суде по правам человека, который взыскал с России 3 тыс. евро за использование провокации в адрес Ваньяна. Из требований справедливого суда следует, что общественные интересы в борьбе против наркоторговли не могут оправдать использование доказательств, полученных в результате провокации полиции…

По словам адвоката Черноусова, большинство нынешних дел — однодневки: «Утром завели, вечером реализовали. Никто не умеет, не может и не хочет вести серьезное расследование, собирать доказательную базу. Если же законопроект будет принят, это настолько облегчит жизнь следователей, что приведет к их полной профессиональной деградации.»

«Если понятие оперативного экперимента будет расширено, то, боюсь, у нас не будет даже единичных оправдательных приговоров», — отмечает юрист.

Что касается провокации взятки и попытки призвать к ответу самих стражей порядка, то пока это возможно лишь на бумаге. В Уголовном кодексе за это предусмотрена статья 304. Провокация взятки определена как «попытка передачи должностному лицу без его согласия денег, ценных бумаг, иного имущества или оказания ему услуг имущественного характера в целях искусственного создания доказательств совершения преступления либо шантажа». Однако на данном этапе привлекать милиционеров к суду не за что — денег как таковых они не предлагают. Если же поправка в ОРД, разрабатываемая в Госдуме РФ, будет принята, то и в эту статью УК РФ будет необходимо вносить поправки — милиционеры уже не только будут создавать условия, но и предлагать реальные деньги.

Наличие этой статьи УК и статьи 33 о подстрекательстве к совершению преступления, вовсе не означает, что экспериментов в активе МВД нет. Методов оперативной игры уже более десятка.

Есть такие понятия, как оперативная комбинация или оперативное моделирование: сотрудники милиции могут, например, проверить, насколько часто даются или насколько часто берутся взятки на дорогах. Есть и контрольные закупки, и другие популярные методы. Впрочем, для проведения всех подобных экспериментов существуют планы, санкции и распоряжения руководства. В нынешней редакции федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» уже существует понятие оперативного эксперимента, но разрешается применять его лишь к подозреваемым в подготовке или совершении тяжких и особо тяжких преступлений. Так, например, сотрудники УБОП представляются киллерами или торговцами оружием, чтобы предотвратить тяжкие преступления и задержать преступников.

Впрочем, и эти игры не всегда однозначны. Так, например, громкое дело «оборотней в погонах», обвиняемых в фальсификации уголовных дел — милиционеры подбрасывали оружие и наркотики бизнесменам — закончилось тем, что показания на суде против МУРовцев давали их жертвы, осужденные по другим тяжким статьям, в том числе убийствам и терроризму. Со стороны правоохранительных органов этот судебный процесс воспринимался как показательная порка: не секрет, что криминальных авторитетов чаще всего ловят не на месте громкого убийства, а с маленькой дозой наркотика в кармане.

Российские юристы, как и опрошенные Страной.Ru оперативники, воспринимают идею коррупционного эксперимента без энтузиазма.

«Я бы хотел сразу сказать, что речь в данном случае идет не о разрешении провокаций в отношении взяточников, а о расширении понятия оперативного эксперимента. Хотя грань между этими понятиями очень тонка, и определять ее придется, видимо, судам, — заявил Стране.Ru адвокат Павел Астахов. — Кроме того, принятие этого законпроекта не решит всех проблем с доказательством взятки. Для того чтобы эта норма заработала, потребуются изменения и в других законодательных актах. В любом случае, этот законопроект — палка о двух концах, и не известно, как он отзовется на самих оперативниках».

По мнению господина Астахова, суд вполне может расценить мотивы того же гаишника, спровоцировавшего человека на взятку, преступными. Это возможно, если целью инспектора было не выявление злостного нарушителя ПДД, а сам факт провокации и задержания, с созданием всех необходимых условий для того, чтобы водитель предложил ему деньги.
«Возможно, в чем-то подобные инициативы и могут облегчить нам жизнь, — отмечают собеседники Страны.Ru в МВД РФ. — Но в целом это лишь добавит работы по доказательству благих целей оперативного эксперимента».

Эксперименты «на местах», тем временем, вовсю продолжаются. Осенью прошлого года в Красноярском крае по дороге из краевого центра в Железногорск за превышение скорости сотрудниками ГИБДД был остановлен водитель машины. Ему должны были выписать штраф, однако инспекторы почему-то медлили с оформлением документов. Чтение проповедей сотрудником ДПС водитель расценил традиционно. Он достал из кармана 100 рублей со словами: «Вот он штраф, согласно кодексу. Только давайте я уже поеду». В ответ инспектор заявил, что это взятка. Водителя задержали возникшие из-под земли сотрудники УБЭП, после чего было возбуждено уголовное дело о взяточничестве, сообщает «Российская газета». Еще один похожий случай произошел уже в этом году в Петрозаводске. Там за взятку в 300 рублей был задержан житель Петрозаводска — за попытку откупиться от инспектора из-за непристегнутого ремня и наезда на тротуар его задержали сотрудники Управления собственной безопасности местного УВД. Теперь водителю грозит до 8 лет тюрьмы.

Но инспекторы ГИБДД тоже опасаются экспериментов. В неофициальных беседах гаишники признаются, что, порой боятся нетрезвых водителей, намекающих на «разойтись полюбовно». Потому что на деле некоторые из них оказываются переодетыми сотрудниками службы собственной безопасности МВД, проводящими свои оперативные эксперименты.

Ирина Петракова, Андрей Курочкин, «Страна.Ру»

http://www.strana.ru/doc.html?id=87453

Поправки в УПК предоставят новые возможности для отмены приговоров. Вчера правительство России внесло в Госдуму законопроект, позволяющий в ряде случаев отменять в порядке надзора — фактически в последней судебной инстанции — вступившие в законную силу приговоры.

Речь идет о внесении изменений в статью 405 Уголовно-процессуального кодекса. Она запрещала отмену обвинительного приговора в порядке надзора, если это влекло назначение осужденному более сурового наказания. Также запрещалась отмена оправдательного приговора. Еще два года назад эта статья была признана противоречащей Конституции России. 11 мая 2005 года Конституционнный суд вынес решение по жалобе 60 граждан, в том числе уполномоченного по правам человека Владимира Лукина. Они апеллировали к тому, что статья 405 УПК нарушает права потерпевших. В качестве одного из примеров было приведено дело об убийстве 21-летней жительницы Казани Ангелины Башкировой. Следствие обвинило в совершении этого преступления гражданина Н. На его одежде была обнаружена кровь жертвы. Однако адвокат нашел свидетельницу, которая утверждала, что в момент убийства находилась вместе с Н., и заявила, что на одежде — ее кровь. В итоге присяжные Верховного суда (ВС) Татарстана вынесли оправдательный вердикт. Как оказалось, судья не заметил, что у погибшей и свидетельницы были разные группы крови, и признал Н. невиновным. Президиум же ВС России в дальнейшем отказался рассматривать дело в порядке надзора на основании 405-й статьи УПК. «Кодекс защитил преступников больше, чем потерпевших. Почему? Осталась одна надежда — на Конституционный суд», — говорила мать погибшей Людмила Башкирова. Конституционный суд (КС) согласился с доводами заявителей. В его решении говорилось, что надзорная инстанция может пересмотреть оправдательный приговор и отправить дело на новое рассмотрение в случае, если нижестоящие суды допустили грубые нарушения процессуальных норм. При этом обвинение и потерпевшие смогут оспорить в порядке надзора такие судебные акты в течение одного года.

Во внесенном в Госдуму законопроекте, фактически закрепляющем решение КС, указывается, что к вышеназванным нарушениям относятся вынесение приговора незаконным составом суда или вынесение вердикта незаконным составом коллегии присяжных заседателей, а также нарушение права участников процесса на справедливое судебное разбирательство в соответствии с принципом состязательности и равноправия сторон. По мнению адвоката Генриха Падвы, формулировки в законопроекте являются довольно размытыми. «Они позволят отменить абсолютно любой приговор, поскольку нарушение права участников процесса на справедливое судебное разбирательство — довольно субъективная оценка», — считает он. По его мнению, законодателям необходимо указать конкретные нарушения закона. «В противном случае такие формулировки дают властям возможность осудить всех, кого им захочется», — полагает Падва. С ним солидарен президент Адвокатской палаты Москвы Генри Резник: «Сама формулировка содержит новый риск злоупотребления правом, но как-то иначе законодателям было бы трудно сформулировать. Очень много будет определяться судебной практикой».

Мария Локотецкая, «Газета»

http://gzt.ru/society/2008/01/21/220039.html

Сегодня в Москве открывается Гражданский форум. Собравшийся 7 лет назад I Гражданский форум в свое время наделал много шума. Его «авторская идея», принадлежавшая по многочисленным догадкам известному политтехнологу, главе Фонда эффективной политики Глебу Павловскому, была усвоена в том числе и его постоянными оппонентами. Много критикуемый форум, не заряженный никаким особенным протестом, но собравший как Ноев ковчег каждой общественной твари по паре — от благодушных филателистов до яростных правозащитников, — породил много инициатив и повысил напряжение общественного действия. (фото — www.vremya.ru)

Самые непримиримые и четко следящие за попытками государственного приручения гражданского общества критики отмечали положительные черты той первой встречи. Форум дал эмоциональный заряд, помог многим преодолеть ощущение одиночества и если не тщетности, то слабости общественных усилий. После форума начали отрабатываться механизмы взаимодействия общественных организаций с властями разных уровней. Этот заряд форума позволил инициативной Элле Памфиловой перед принятием любого нового принципиального закона проводить его «гражданскую экспертизу» с представителями известных НКО самого нелояльного настроя — Людмилой Алексеевой, Алексеем Симоновым и т.п. И от большинства таких экспертиз был толк, вспомним, например, как общество затормозило и отменило некоторые крайне неудобные пункты закона о возвращении соотечественников в Россию. I Гражданский форум позволил наэлектризовать и организационно оформить настрой на такую гражданскую экспертизу.

— Он был удачен,- говорит корреспонденту «РГ» глава Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева. — Нам очень многое удалось повернуть в полезную для гражданского общества плоскость.

За 7 лет многое изменилось. Не раз прозвучала нелицеприятная критика президента в адрес пристрастия разных российских общественных фондов к зарубежному финансированию. Была запущена и действует альтернативная система государственных грантов для НКО. Создана Общественная палата.

И все это в какой-то мере итог и урок I Форума, наглядно продемонстрировавшего, что наличие открытой, публичной, дискуссионной «площадки», даже не самым безупречным образом организованной, все-таки лучше, чем ее отсутствие.

— Сверхзадача I Гражданского форума состояла в том, чтобы доказать политическому классу России существование «третьего сектора» как реальности, — подчеркивает в разговоре с корреспондентом «РГ» Глеб Павловский. — Тогда и не верили толком в то, что существуют десятки и сотни тысяч НКО, заглушаемых 10 шумными, в основном правозащитными организациями, имеющими хорошие связи с журналистами и грантодающими источниками. Мы возвратили в политику этот фактор.

Понятно, что потом кто-то этим манипулировал, кто-то зло-, а кто-то «доброупотреблял»… А нынешний форум собирает Общественная палата, идея создания которой была выдвинута на I Форуме, в очень важное время. Наше общество проходит период структурирования, мы даже не знаем, как будет названо то, что создается сейчас, можем только выдвигать гипотезы: кто-то говорит о корпоративности, кто-то — о гражданском обществе и складывании нации…

И тем более важно сформировать диалог накануне входа в новую политическую и государственную реальность. На Гражданском форуме скорее всего будет выступать Дмитрий Медведев. Для него гражданское общество — не бантик для украшения, а часть его концепции. В своих выступлениях в регионах он постоянно возвращается к теме «Качество гражданского общества». Проблема новой социальной политики и качества ее субъектов и институтов для него одна из центральных.

Елена Яковлева, «Российская газета» — Федеральный выпуск №4568 от 22 января 2008 г.

http://www.rg.ru/2008/01/22/forum.html

В Башкирии возбуждено уголовное дело против местной саентологической организации — «Уфимского Центра дианетики и саентологии». Как сообщает ИТАР-ТАСС со ссылкой на представителя прокуратуры, проведенная проверка показала, что сотрудники этого Центра занимались реализацией лекарственных препаратов. Кроме того, они давали потребителям рекомендации по употреблению препаратов, назначая дозы, превышающие допустимые нормы. Уточняется, что речь идет о различных витаминах. В прокуратуре уверены, что действия сотрудников Центра угрожают жизни и здоровью граждан.

Церковь саентологии была основана в середине XX века американским философом и писателем Роном Хаббартом, в настоящее время ее отделения работают в разных странах мира. Критики учения называют эту церковь тоталитарной сектой, обвиняют ее лидеров в мошенничестве и вымогательстве.

В соответствии с данными, опубликованными на сайте санкт-петербургского «Саентологического Центра», который был по решению суда юридически ликвидирован в июле 2007 года, на территории России действует порядка 50 саентологических и дианетических организаций.

Дианетикой называют разработанную Хаббартом методику работы с разумом.

Французские власти ускоренными темпами вводят в практику новый закон, подписанный на прошлой неделе министром юстиции. Отныне лица, совершившие тяжкие преступления, осужденные более чем на 15 лет тюрьмы, и после истечения срока наказания не обретут свободы. Их будут переводить в некие «общественные медико-юридические центры». Это новшество может представлять несомненный интерес и для нас. В последние годы мы усиленно ориентируемся на опыт «просвещенной Европы». И берем из него многие наиболее демократичные нормы права.

А новый французский закон вызвал яростные споры не только в этой стране, но и во всей Европе. Ведь речь идет по сути о том, что люди с тяжкой биографией рецидивистов проведут всю свою оставшуюся жизнь в неких резервациях.

Помещаться преступники туда будут по решению специальных комиссий, которые решат: продолжают ли они представлять угрозу обществу. Суровая мера должна уберечь общество от рецидивов преступлений.

Инициатором нового закона стал президент Франции Николя Саркози, которого шокировало преступление педофила-рецидивиста. В августе прошлого года тот похитил и изнасиловал мальчика по имени Эми. Саркози сразу же использовал это преступление для усиления борьбы с преступностью.

3акон уже применяется в отношении лиц, которых считают опасными по истечении срока наказания. Психиатры, которые должны войти в комиссии по проведению экспертизы, утверждают: «Никто не возьмет на себя ответственность выпустить кого-то на свободу». По их словам, «нулевого риска» не существует, и предупреждают: «В подобных обстоятельствах следует отправить в тюрьму 40 процентов населения».

Противников у нового закона также много. Например, бывший министр юстиции Элизабет Гигу заявила, что новый закон фактически возвращает общество к «нацизму».

Столь же непреклонным было мнение европейского комиссара по правам человека Томаса Хаммарберга. Такие решения кажутся ему «несовместимыми с основополагающим принципом, суть которого сводится к тому, что нельзя наказывать дважды».

Однако Франция не первая страна, которая ввела в судебную практику подобный закон. Конституционный суд Германии несколько лет назад принял решение, что превентивное заключение опасных преступников, в том числе и пожизненное, после окончания непосредственного срока заключения не противоречит конституции.

Сегодня в Германии в превентивном заключении находятся примерно 300 человек. При проведении проверки социальной опасности заключенного через каждые два года конституционный суд требует квалифицированной оценки и тщательного контроля со стороны судей. В особенности после 10 лет превентивного заключения. Более половины находящихся в превентивном заключении — это сексуальные преступники. Принято решение, что если преступник продолжает представлять опасность, его можно оставлять в предварительном заключении даже пожизненно.

Немецкие судьи постановили, что бессрочное превентивное заключение не нарушает ни человеческого достоинства, ни прав человека.

Пока во Франции разгорается яростный спор вокруг нового закона, судебная реформа набирает оборот. Уже через год первый центр безопасности для «социально опасных элементов» из числа бывших заключенных должен открыться в парижской тюрьме Фресне.

компетентно

Прокомментировать этот закон мы попросили президента Гильдии российских адвокатов, ректора Российской академии адвокатуры, доктора юридических наук Гасана Мирзоева. (Фото: Лилия Злаказова, «РГ») 

— Гражданское общество Франции, вероятнее всего, позволяет тратить деньги на то, чтобы преступники, отбывшие длительные сроки за тяжкие преступления и признанные судом опасными для общества, оставались изолированными, — сказал Гасан Борисович. — И находились в своего рода профилакториях. Думаю, что такая превентивная мера возможна в условиях Франции. А в условиях России для этого нужно иметь определенные нормы. Во-первых, нужно иметь закон. Во-вторых — серьезные бюджетные ресурсы для содержания этих преступников. А сколько этих людей у нас — никто не знает. В принципе этот опыт интересен, и он нуждается в тщательном изучении. Именно в плане исправления преступников. Ведь пятнадцать лет тюрьмы — достаточно серьезный срок, чтобы человек смог прочувствовать тяжесть своего проступка и измениться к лучшему. В советские времена был достаточно интересный опыт содержания психически нездоровых преступников пожизненно в специальных учреждениях. А сегодня сколько таких людей гуляет на свободе? Это просто ужас, они представляют постоянную угрозу для общества.

Однако с точки зрения права и морали речь идет все-таки об определенном ущемлении прав человека и о нарушении Конвенции прав человека. С точки зрения простого человека, это может казаться правильным. Но готово ли российское общество к применению такой юридической практики и к таким финансовым расходам — вопрос другой уже потому, что количество преступников во Франции и в России несопоставимо.

Досье «РГ»

Сейчас в российских местах лишения свободы отбывают срок более 700 тысяч осужденных. Среди них более 60 процентов наказаны за особо опасные преступления: разбои, изнасилование, бандитизм, убийства, нанесение тяжких телесных повреждений.

В среднем примерно тридцать процентов отбывших наказание вновь попадают в тюрьму. Интересно, что процент рецидива примерно одинаков во всех странах мира. Идея создания превентивных тюрем у нас даже не обсуждается. А в Германии, например, в превентивном заключении находятся примерно 300 человек. Более половины из них — сексуальные преступники.

Владимир Богданов,»Российская газета» — Федеральный выпуск №4563 от 16 января 2008 г.

http://www.rg.ru/2008/01/16/rezervacii.html

Генеральная прокуратура подготовила новые предложения, которые должны коренным образом изменить стиль и методику предварительного следствия, а попутно с этим оздоровить обстановку в переполненных следственных изоляторах. Один из главных разработчиков подготовленного законопроекта — начальник правового управления Генпрокуратуры Евгений Сидоренко рассказал «Российской газете» о предлагаемых переменах.

Новшество предполагает дать возможность следователям сосредоточиться на раскрытии серьезных преступлений и освободить их от обременительной мелочевки типа бытового хулиганства. В ведомстве Юрия Чайки также полагают, что это поможет серьезно разгрузить следственные изоляторы. Если туда перестанут загонять всех задержанных за мелкие отступления от закона, население этих, получивших печальную известность заведений резко сократится, и обстановка там будет лучше.

Российская газета: Евгений Николаевич, инициатива Генпрокуратуры широко обсуждается, при этом, судя по публикациям в СМИ, единодушного одобрения пока что нет.

Евгений Сидоренко: Прежде всего наши предложения — это не выдумка Генеральной прокуратуры. Мы выполняем решение Всероссийского координационного совещания правоохранительных органов, которое прошло в ноябре 2006 года. Участвовавший в работе совещания президент России говорил о необходимости упрощения предварительного расследования по делам о преступлениях небольшой и средней тяжести. И о необходимости в связи с этим внесения изменений в законодательство.

РГ: Все-таки в чем суть проблемы? Боюсь, не все понимают, о чем идет речь.

Сидоренко: Россия — одна из немногих стран, где уголовный процесс крайне усложнен. Не случайно мы сталкиваемся с проблемой, когда люди, участвующие в нем, неохотно идут в суд, а порой даже и отказываются. Достаточно сказать, что одни и те же действия в ходе уголовного процесса повторяются трижды. Сначала идет проверка сообщения о преступлении, во время которой берутся объяснения у потерпевших, очевидцев преступления, подозреваемых лиц. По сути это тот же самый допрос, только называется он по- другому.

Затем, если есть достаточные основания, возбуждается уголовное дело, и опять все начинается сначала. Только теперь все беседы юридически именуются допросом и составляется протокол. Наконец, в третий раз процедура повторяется в суде, где исследуются доказательства. Но это в лучшем случае. Были прецеденты, когда одно и то же лицо допрашивалось по десять и более раз. Естественно, это отражается и на отношении людей к правосудию, порождает неоправданную волокиту при расследовании уголовного дела. Поэтому перед нами и была поставлена задача сократить в разумных пределах досудебную стадию процесса.

РГ: И как предлагается это сделать? Ввести какую-то особую процедуру рассмотрения уголовных дел?

Сидоренко: Мы предлагаем оптимизировать предварительное следствие, существенно сократив порядок досудебного производства, и тем самым повысить эффективность органов дознания и предварительного следствия. Причем разработка предложений, которые в конечном итоге вылились в проект федерального закона о внесении изменений в УПК РФ, велась совместно с МВД, ФСБ, Госнаркоконтролем и таможней.

При этом надо понимать, что эта процедура касается не всех уголовных дел, охватывающих преступления небольшой и средней тяжести, а лишь тех, которые будут соответствовать следующим условиям.

Во-первых, необходимо, чтобы подозреваемый признавал свою вину и был готов к упрощенной процедуре следствия. Само преступление с точки зрения квалификации и обстоятельств не должно вызывать никаких вопросов. И наконец, требуется согласие потерпевшего.

Предлагается в этом случае не начинать предварительное следствие, а единым актом возбудить уголовное дело и направить его в суд. В результате получается большая экономия средств, времени и сил. Разгрузятся следственные изоляторы, где почти каждый третий арестант сидит по делу, находящемуся в длительной стадии рассмотрения. Упрощается работа у дознавателей и следователей.

РГ: Вы просчитывали, какой эффект получится на выходе, если в Уголовно-процессуальный кодекс будут внесены эти изменения?

Сидоренко: Мы можем пока говорить лишь о предварительных цифрах. Судебные дела небольшой и средней тяжести составляют на сегодняшний день порядка двух третьих от общего количества преступлений. Но если проводить аналогию с введенной не так давно процедурой сокращенного судебного производства, мы рассчитываем, что процент таких дел будет достаточно большим.

Если мы добьемся сокращения нагрузки и объема работы на следственные аппараты, мы можем выполнить другую очень важную задачу, которая также была поставлена президентом на координационном совещании. Это перераспределение дел между следователями и дознавателями.

РГ: Вы хотите предоставить дознавателям право расследовать большее количество уголовных дел?

Сидоренко: Совершенно верно. Следователи сегодня и без того перегружены тяжкими и особо тяжкими преступлениями, а на них еще наваливают дела небольшой и средней тяжести, не представляющие большой сложности. Но чтобы дознаватель не захлебнулся в этом потоке дел, и нужна сокращенная процедура производства, которая существенно уменьшит объем работы.

В результате следователи смогут сконцентрироваться на расследовании тяжких, особо тяжких, а также тех дел средней тяжести, которые представляют сложность в расследовании. В частности, речь не идет о передаче дел об убийствах, преступлениях на транспорте, экономических и хозяйственных делах, других подобных преступлениях. А дознаватели смогут более оперативно прокручивать несложные дела.

РГ: Какие ведомства в первую очередь затронут эти нововведения?

Сидоренко: Больше всего МВД, чуть меньше Госнаркоконтроль. И менее всего это коснется Следственного комитета при прокуратуре РФ. Там расследуются дела сложной категории, а также совершенные так называемыми спецсубъектами: депутатами, прокурорами, судьями, крупными чиновниками. Мы также практически не затрагиваем компетенцию ФСБ, поскольку у них специфическая подследственность. Кроме того, у них нет дознавателей.

Именно поэтому нам очень важно сейчас мнение по этому вопросу министерства внутренних дел и их предложения по доработке законопроекта.

РГ: То есть работа над законопроектом еще не закончена?

Сидоренко: Конечно, нет, мы постоянно вносим в него какие-то изменения. Кроме того, я не исключаю поэтапный запуск этого механизма. Можно было бы сначала предложить ввести сокращенную форму производства, посмотреть, насколько это упростит работу дознавателей и после этого уже говорить о перераспределении подследственности. Некоторые высказывают опасения, что дознаватели захлебнутся от потока уголовных дел, который на них может обрушиться.

РГ: Не приведет ли это к снижению уровня следствия? Ведь опыта и знаний у дознавателей зачастую не хватает.

Сидоренко: Эта проблема также обсуждается. Поэтому прежде чем реализовать идею, мы должны, как говорится, семь раз отмерить и еще просмотреть конкретные составы преступлений, которые предлагается передать. И мы это делаем.

Так, после первых обсуждений мы отказались включать в названную категорию хозяйственные и совершенные на транспорте преступления. Они имеют сложные составы и требуют, как правило, большого количества экспертиз.

В любом случае должен действовать принцип — не навреди.

РГ: Понятно, какие выгоды могут получить от нововведений правоохранительные ведомства. А что они дадут простым людям, рядовым участникам уголовного процесса?

Сидоренко: От упрощенной процедуры расследования выиграют все. И те, кто пострадал от преступления, и те, кто его совершил. Первым не придется годами ждать возмещения ущерба, для вторых возможно смягчение наказания, поскольку они добровольно признали свою вину.

РГ: Как скоро законопроект поступит в Госдуму?

Сидоренко: Этот вопрос не в нашей компетенции, поскольку Генпрокуратура не обладает правом законодательной инициативы. Вместе с тем президент во время недавней встречи с Генеральным прокурором сказал, что нужно начинать совместную работу с депутатами над законопроектом уже на стадии так называемого нулевого чтения.

Андрей Шаров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №4563 от 16 января 2008 г.

http://www.rg.ru/2008/01/16/sizo.html