Крупным планом

7 сентября правозащитное движение «Сопротивление» подготовило и направило письмо Председателю Следственного комитета РФ Александру Бастрыкину с просьбой инициировать принятие законодательных поправок об уголовной и административной ответственности за распространение информации об участии в уголовном деле несовершеннолетних, а так же внесении в Госдуму проектов федеральных законов «О потерпевших от преступлений» и «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования правового статуса потерпевшего от преступления». Председатель правления МПОО «Сопротивление», член Общественной палаты РФ Ольга Костина, просила поддержать предложения, а именно:

— дать указание в подразделения СКР о том, что в случае участия в уголовном деле несовершеннолетнего, с участников уголовного судопроизводства необходимо брать подписку с предупреждением об ответственности в соответствии со статьей 310 Уголовного кодекса Российской Федерации о недопустимости разглашения в рамках предварительного расследования без соответствующего разрешения ставших им известными данных как о личности несовершеннолетнего, так и об обстоятельствах произошедшего преступления;

— разработать изменения в действующее законодательство Российской Федерации об уголовной и административной ответственности за распространение информации об участии в уголовном деле несовершеннолетнего;

— инициировать скорейшее внесение в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации разработанных Следственным комитетом Российской Федерации проектов федеральных законов «О потерпевших от преступлений» и «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования правового статуса потерпевшего от преступления».

26 сентября Ольга Костина встретилась с Александром Бастрыкиным. О том, нашли ли предложения общественности поддержку у главного российского следователя, член Общественной палаты РФ рассказала в кратком интервью.

— Ольга Николаевна, с чем связано обращение к главе СКР Александру Бастрыкину?

— Действительно, мы писали письмо Александру Ивановичу Бастрыкину по поводу принятия соответствующих законодательных актов о закрытии личных данных несовершеннолетних потерпевших, поскольку количество дел по преступлениям в отношении детей, ширится. К сожалению, во многих случаях, мы видим неприкрытую демонстрацию страданий ребенка. Опираясь на зарубежный опыт, мы предложили внести соответствующие поправки в законодательство, которые бы вводили запрет на разглашение личных данных потерпевшего ребенка  и обстоятельств произошедшего. По европейским и американским меркам так же запрещено разглашение информации и о несовершеннолетнем правонарушителе, так как на него может быть оказано влияние через СМИ, при этом подросток еще может встать на путь исправления.

Помимо этого, мы обращались к Александру Ивановичу Бастрыкину с просьбой активизировать действия ведомства в отношении потерпевших и законов, которые могут быть с этим связаны. Каркасный закон разработан Общественной палатой РФ и Следственным комитетом РФ. Мы понимаем, что он нуждается в межведомственной доработке, потому что речь идет и о компенсациях, и о медицинской помощи жертвам преступлений. Со стороны Следственного комитета в этом вопросе мы нашли полное понимание.

На прошедшей встрече Александр Бастрыкин выразил обеспокоенность прохождением второго блока законодательных поправок по ужесточению наказания за преступления против детей. Этот блок был подготовлен весной, согласован с депутатским корпусом, профильными ведомствами и прошел второе чтение в Госдуме. Затем Президент России Дмитрий Медведев внес свой вариант закона, который не противоречит разработанному на базе Общественной палаты, но имеет новшество в виде принудительных мер медицинского характера. Эти документы не противоречат друг друга, тем не менее, внесение президентского законопроекта приостановило продвижение принятия закона. На сегодняшний день Общественная палата подготовила заключение на блок поправок, внесенных Президентом. Мы будем предлагать принять оба документа, как не противоречащие, дополняющие друг друга.  

— Законодательные инициативы сложно реализовать в период активной кампании по выборам в Государственную Думу России…

— Конечно, мы находимся в непростой ситуации – сейчас идут выборы, которые вступили в активную фазу. С одной стороны, сегодняшнему составу Госдумы нужны яркие политические решения, с другой стороны, сама предвыборная кампания депутатов занимает больше. Но мы надеемся на совесть и разум, потому что в этом вопросе потеря времени равна потере живых людей.

— Следственный комитет выступил одним из инициаторов создания в России Центра помощи пропавшим и пострадавшим детям. Документ о создании такого центра разработан. Какова его судьба?

— Действительно, проведена очень серьезная кропотливая работа. На сегодняшний день, после выступления президента РФ на Селигере, документ переработан. В ближайшее время он будет представлен руководству страны в новом виде, в соответствие с новыми предложениями и поправками. Будем надеяться, что решение будет принято в ближайшее время. Предположительно учредителями центра мониторинга преступлений против несовершеннолетних, а так же помощи пропавшим и пострадавшим детям будут Следственный комитет РФ, как и предлагал Президент России, и соответствующее Управление МВД РФ при участии профильных общественных организаций…. После выступления Президента на Селигере, стало ясно, что Дмитрий Медведев, будучи юристом, прекрасно понимает, что никакие общественные усилия невозможно реализовать без приводного механизма. Если общественность справедливо указывает на соответствующие опасности нарушения закона, то правоприменение лежит на компетентных органах, в данном случае, следственных.

— Эксперты, общественные деятели очень часто говорят о том, что в вопросах защиты детей мешают не только законодательные пробелы. Следственные органы не имеют определенной четкой схемы реагирования на те или иные виды преступлений в отношении несовершеннолетних. Очень часто, уже в суде возникают проблемы с доказательной базой…

— Одна из самых больших проблем при расследовании преступлений против несовершеннолетних, в том числе при расследовании преступлений, связанных с детской порнографией  – это экспертиза. Сегодня многие сотрудники МВД, СКР отмечают, что единой межведомственной государственной экспертизы подобного рода преступлений в России не существует. Приходится пользоваться частными услугами, а они платные. И даже услуги госучреждений платные. В частности, сотрудники управления «К» неоднократно указывали на то, что для того, чтобы сделать экспертизу порносайта, им надо платить свои деньги за эту экспертизу. В итоге мы получаем рынок, а не правосудие.

Вопрос о создании единой межведомственной экспертизы является приоритетным. В цивилизованных странах существует два вид преступлений, по которым запрещено обращаться в частные конторы за экспертным заключением. Это преступления против несовершеннолетних и преступления на сексуальной почве. И там и там от экспертизы зависит 90%  доказательной базы по делу. В России по этому вопросу мы говорили с руководителем комитета Госдумы по конституционному законодательству Владимиром Плигиным. Аппарат комитета взял инициативу по выработке поправок, которые накладывают запрет на использование услуг частных учреждений при проведении экспертиз по делам, связанным с преступлениями против детей.

Предположения о том, что это создаст базу для злоупотреблений, не выдерживает критики. Существует несколько судебных инстанций, через которые проходит дело, существуют надзорные органы в виде Генпрокуратуры, которую никак не заподозришь в излишнем расположении к следственным органам. Необходимо понимать, что, если мы ужесточаем наказание за преступления против детей, то мы должны быть уверены, что вина обвиняемого доказана. Вина человека, который, действительно, виноват….

Александр Бастрыкин заявил, что в ближайшее время он будет обращаться к Президенту РФ с письмом о необходимости дать соответствующее поручение Правительству или Аппарату Администрации разработать структуру и единый регламент государственной экспертизы. Он понимает, что это не дело следственных органов. Но следствие должно иметь уполномоченную государством инстанцию, куда можно безбоязненно, с уверенностью обратиться за экспертизой.

— В этом году у «Сопротивления» появилось еще одно направление сотрудничества с СКР…

— К сожалению, да. Мы договорились, что по итогам грантовой программы, которой уже третий год занимается правозащитное движение «Сопротивление», при обнаружении нецелевых расходов выделенных государством финансовых средств со стороны грантополучателей, мы будем обращаться с сообщением о преступлении в Следственный комитет России. Следственные органы проведут соответствующее расследование и привлекут к ответственности виновных в злоупотреблениях. Первое такое заявление мы передали 26 сентября. Пусть у некоторых организаций это не вызывает удивления. Уже есть и другие подобные сигналы, как у нас, так и у других грантооператоров. Руководство общественных организаций, получивших грант, должно понимать, что выделенные средства это государственные деньги, а злоупотребления в этой сфере — это не просто растрата бюджетных средств, это девальвация  самой идеи поддержки общественных организаций со стороны государства.

21 сентября в Москве открылась выставка «Молния! Внимание, дети!». Интерактивный проект, направленный против коммерческой сексуальной эксплуатации детей, выходит за рамки стандартного представления о выставке, как о мероприятии исключительно визуальном. На фоне ежедневно кричащих тем и столь же шокирующих видеокадров и фотоснимков – индивидуальный, доверительный формат общения, явление почти новаторское. Художники, фотографы и оформители сознательно отступили на второй план, оставив человека, пережившего трагедию, наедине с человеком, готовым сопереживать.

В небольшом зале на одном из верхних этажей библиотеки искусств имени Боголюбова приглушенный свет и напряженная тишина. Первый брошенный взгляд скользит по неочевидным символам, понятной, как представляется каждому, проблемы и оставляет в недоумении. Где грязь, издевательства и жестокость, притоны и подворотни, пороки сильных и беззащитность слабых? Пространство стен заполняют весьма нейтральные по сюжету фотозарисовки. Часть экспозиции в центре зала – расположенные в определенной плотной симметрии фотографии людей — профессионалов в сфере защиты детства. Кажется, здесь тесно, но стоит сделать шаг вперед, и пространство преломляется, наполняя символику смыслом.

Коммерческая сексуальная эксплуатация детей – термин специалистов и чиновников, не первый год ломающих копья в политических и общественных дискуссиях. Российский обыватель исключен из профессиональных дискуссий и не имеет практически никакого представления о данной форме насилия над ребенком. Сексуальная эксплуатация, детская проституция, сексуальное насилие, трэффик – понятия, которые тесно переплелись в нашем сознании и порой подменяют друг друга, отдаляя проблему. И даже, когда чиновники или журналисты начинают оперировать цифрами и фактами, нам кажется, что они говорят о странах юго-восточной Азии и Африки. Мы не можем признать, что в России детей продают, обменивают и используют как предмет секса. В России коммерческая сексуальная эксплуатация детей, как и многие иные преступления, скрыта за нищетой, попрошайничеством и беспризорностью, за десятками иных социальных явлений и ситуаций, внешняя оболочка которых привычна нашему скользящему взгляду.

Чтобы понять это, необходимо, действительно, сделать шаг вперед. На фотографии –мальчик, которому мужчина дает деньги. Каждый из нас хоть однажды видел такого ребенка рядом с рынком или метро. Уже взрослый молодой человек рассказывает о том, что он пережил в детстве, когда попрошайничал и искал пропитание, а старшие подростки заставляли его заниматься сексом за деньги. Лица молодого человека нам не видно, но голос, звучащий на аудиозаписи, полон боли. А вот девочка рядом с фотокамерой начала прошлого века. Скорее всего, она так красиво одета для съемок в семейный альбом. А может быть это праздник в школе. «Когда мне было 12 лет, всем было все равно, -вспоминает девушка, жизнь которой навсегда искалечили люди, занимающиеся съемками детской порнографии. – А сейчас, через 20 лет, тоже всем все равно…».

Истории, рассказанные жертвами, объединяет одно. Равнодушие общества. Вольное и невольное, неосмысленное, трусливое и преступное, но чаще всего привычное равнодушие прохожего, дело которого, как известно, сторона. Судьба тысяч детей в России сложилась бы по иному, если бы в конкретный момент, в конкретной ситуации человек, оказавшийся рядом не отвернулся бы и не прошел мимо.

Гражданская позиция – выбор каждого. Для многих людей она стала основой профессиональной деятельности. В центре зала организаторы разместили фотографии сотрудников социальных служб, психологов, волонтеров, общественных деятелей. Они знают как помощь детям, столкнувшимся с сексуальным насилием и эксплуатацией, и предлагают это узнать каждому, кого тронула судьба ребенка-жертвы преступления. С другой стороны фотопортрета размещена информация о том, что сделать и как обратиться в организацию или в службу, где подростку окажут профессиональную помощь.

Выставка «Молния! Внимание, дети!» — это, прежде всего, сопричастность. Искусство доказывает, что обладает множеством выразительных форм, способными передать страшное и порочное, не нанося психологических травм, не взрывая жестокими сценами сознание человека.

Принять участие в работе выставки может каждый, проголосовав за художественные работы детей, посвященные данной проблеме или, выразив свое мнение  на специальном стенде. Уже в первые часы работы выставки, стенд-молния – символ проекта и гражданской позиции посетители украсили разноцветными стикерами.

«Молния! Внимание, дети!» очень важный для российского общества проект, — открывая выставку, отметила  Генеральный директор Региональной общественной организации «Стеллит» Майя Русакова. – Он интерактивен, он доступен, он позволяет понять суть проблемы и найти пути ее решения. Я благодарна всем, кто помогал нам: художникам, фотографам, общественным организациям и, конечно же, людям, пережившим личную жизненную трагедию, согласившимся поделиться своей болью с другими».

Юрий Голов, Сопротивление

____________________________________________________________________________________________________

Выставка «Молния! Внимание, дети!» открыта в библиотеке искусств имени Боголюбова по адресу: Москва, улица Сущевская, дом 14 с 21 по 27 сентября.

Контакты для прессы:

Анна-Мария Храмченкова, продюсер выставки + 7 906 241 65 87, anna-maria@ngostellit.ru

Майя Русакова, генеральный директор  РОО «Стеллит»  8 921 934 46 33

____________________________________________________________________________________________________

Фоторепортаж с выставки «Молния! Внимание, дети!»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Какое отвратительное и уродливое явление скрывается за странной аббревиатурой КСЭД (коммерческая сексуальная эксплуатация детей), петербуржцы имели возможность узнать в конце августа на выставке «Молния! Внимание, дети». Организована она была не совсем обычно: каждому посетителю на входе выдавался плеер с наушниками. А дальше нужно было просто смотреть и слушать.

Запугать или соблазнить

— Мы долго думали, как все сделать корректно, — рассказала координатор проекта Анна-Мария Храмченкова. — Мы отказались от каких-либо откровенных изображений детей — это этически недопустимо. Пришли к выводу, что лучше всего сделать фотовыставку с аудиосопровождением. Фотографии создают настроение. А из плеера звучат истории жертв, рассказанные либо ими самими, либо социальными работниками. Они, разумеется, знали, зачем это все записывается, и сознательно согласились участвовать. Многие голоса изменены по просьбе рассказчиков.

Главная цель выставки — привлечь внимание к этой проблеме. Слишком многие уверены в том, что вовлечение детей в проституцию процветает исключительно где-то далеко. Но это не так, это происходит на тех самых улицах, по которым мы с вами ходим каждый день. Там, где гуляют наши дети.

Как показывает практика, беда может коснуться кого угодно. Не надо думать, что в группе риска находятся только беспризорники или дети из неблагополучных семей. Взрослый хитрый и опытный преступник всегда найдет способ обмануть любого ребенка. Сломить. Соблазнить. В конце концов, запугать.

Опасность может исходить и от сверстников. Дети, уже вовлеченные в КСЭД, нередко становятся «агентами», затаскивающими в это болото своих друзей и знакомых. Часто привести замену от него требуют как плату за освобождение от «работы». Или принуждают к этому угрозами.

Это — не психически больные люди

Окунувшись в грязный и жестокий мир, ребенок зачастую боится кому-либо рассказывать о пережитом. Даже самым близким людям. Именно поэтому статистика этих ужасных фактов очень отрывочна и неполна. То, что удается выявить, — лишь вершина айсберга. И о многих случаях так никто никогда и не узнает. По разным оценкам, во всем мире незарегистрированная сексуальная преступность составляет более девяноста процентов.

А вот отметина на психике ребенка остается навсегда.

Коммерческая сексуальная эксплуатация — это не обязательно подпольный бордель, куда привозят похищенных или обманутых детей. Это может быть один-единственный случай, когда старший товарищ оказался совсем не тем добрым другом, каким он казался ребенку. И не всегда речь идет именно о деньгах в качестве вознаграждения: еда, одежда, ночлег, мобильный телефон… Но в любом случае есть какая-то компенсация, которую получает ребенок или чаще всего посредник, есть насилие (физическое или психологическое — неважно) со стороны взрослого и непонимание сути и последствий происходящего со стороны ребенка.

— Сейчас много истерии по поводу педофилов, — говорит Анна-Мария Храмченкова. — Но педофилия — это редкий медицинский диагноз, который означает, что человек испытывает постоянное влечение к детям, а не к взрослым людям. Это психическое расстройство, одно из множества других сексуальных отклонений. Люди, которые чаще всего совершают сексуальное насилие по отношению к детям, в подавляющем большинстве случаев психически нормальные. С медицинской точки зрения их нельзя назвать педофилами. Большое заблуждение, что это делают сумасшедшие, — это самые обыкновенные люди. Кто-то не хочет уточнять, сколько девушке лет — пятнадцать или восемнадцать. А кто-то поехал в Таиланд и, хотя у себя дома он бы никогда так не поступил, там считает это допустимым. Но в любой стране, в том числе и азиатской, сексуальные контакты с несовершеннолетними запрещены законами.

Не надо чуть что кричать: «Педофилы!» Из-за этого фокус смещается, и это мешает решению проблемы.

Ведь ищут причину не там, считая, что речь идет о больных людях.

Истерия — тоже плохо

Когда говорится о сексуальной эксплуатации детей, все представляют себе десяти-, двенадцатилеток. Однако детьми в соответствии с «Конвенцией ООН о правах ребенка» считаются все, кому еще нет восемнадцати. И как раз подростки требуют большего внимания. Тело уже достаточно оформилось, чтобы привлекать внимание, а разум еще недостаточно зрел, чтобы правильно оценить возможную опасность.

При этом люди часто склонны обвинять во всех бедах самого ребенка. Думаю, каждому приходилось слышать рассуждения в стиле: «Ну, если девочке пятнадцать лет, а она короткую юбку надела и пошла гулять черт-те куда, значит, сама виновата!». Последствия такого отношения могут быть самыми ужасными. Ребенок, ставший жертвой сексуальной эксплуатации или насилия, вырвавшись из одного ада, попадает в другой — осуждение близких. Наверное, это самое страшное, что можно себе представить.

Существует и другая сторона проблемы. Когда о сексуальном насилии над несовершеннолетними говорят очень часто — в прессе, по телевидению — это тоже плохо. Родители стараются избегать телесных контактов с детьми (а это очень важно!), взрослые не выражают своих симпатий, перестают хвалить детей.

Где же золотая середина?

Важно знать об опасности и делать все, чтобы предотвратить ее. А одним из наиболее эффективных средств профилактики сексуальной преступности против детей, как считают во всем мире, является половое просвещение. Ребенок, который может правильно оценить намерения взрослого и вовремя прервать контакт, а также не стесняться звать на помощь или сообщать о свершившемся преступлении, находится в большей безопасности.

Что такое коммерческая сексуальная эксплуатация подростков

Это одна из форм насилия над ребенком. Согласно определению, принятому на Всемирном конгрессе против сексуальной эксплуатации детей в коммерческих целях (Швеция, Стокгольм, 1996), КСЭД — это «серьезное нарушение прав ребенка, при котором он рассматривается как предмет секса и предмет торговли; и включает в себя сексуальное насилие или эксплуатацию взрослым человеком и оплату деньгами или натурой ребенку или третьим лицам и, являясь формой принуждения и насилия над детьми, приравнивается к принудительному труду и современной форме рабства». Коммерческой сексуальной эксплуатации детей часто предшествует сексуальное насилие. Современное общество продолжает бороться против детской проституции, детской порнографии, детского секс-туризма, против торговли детьми, а также против ранних браков, принятых в некоторых странах.

SOS

История первая

«Я был пьяный совсем, когда это случилось»

Я без родителей живу с двенадцати лет, потому что учился в закрытом учебном заведении и жил в мини-городке. И там был мужчина лет под сорок. Мы с ним как-то посидели, пообщались, очень интересно, кстати. А потом он предложил продлить знакомство… С точки зрения закона это было изнасилование, потому что мне дали выпить. А я до этого ни разу не пил, поэтому был пьяный совсем, когда меня совратили. Потом он мне заплатил, дал четыре тысячи. По тем временам это очень неплохие деньги.

У меня после этого появились большие комплексы и срывы. Даже вены резал. Хоть я и не маленький был, но все равно в семнадцать лет для меня это большой удар, что у меня случилась связь с мужчиной… Долго ни с кем не общался. Потом прошло.

А потом я еще был с девушкой старше меня. И она мне сказала: «Давай я тебе деньги на халяву давать не буду. А вот сколько раз со мной сексом займешься, стану тебе платить за каждый раз». Ну и по две тысячи она мне платила.

Востребованы сейчас, естественно, молодые, несовершеннолетние. Как показывает мой опыт, очень любят молоденьких всякие непростые люди. С большим кошельком. И даже если будет насилие, то кому поверят — какому-то мальчику или солидному человеку?

История вторая

«Если бы у меня был контакт с мамой…»

У меня были две подружки. Мне одиннадцать лет, а им по четырнадцать. Так получилось, что они меня взяли с собой. И один мужчина, к которому мы сели в машину, предложил поехать к нему домой. Никто не был против, наоборот, все согласились с превеликим удовольствием. У него дома мы валялись на диване и «тискались». Потом откуда-то появились деньги, не я договаривалась. Мы не осознавали все это как проституцию. Просто нам на халяву бабки дают.

А потом, когда мне было тринадцать, позвонила подружка, сказала, что она живет на квартире и ездит с другими девочками на заказы. И что она рассказала начальнице обо мне, что я совсем еще юная, и начальница захотела меня видеть. И до двадцати одного года я занималась проституцией и стоила в два раза дороже, чем девочки, которым было по двадцать — двадцать пять. А где-то с пятнадцати лет я уже систематически употребляла наркотики.

Родителям мне хочется сказать, что надо просто любить своих детей. Возможно, очень многих проблем и даже проституции я бы избежала, если бы у меня был контакт с мамой.

История третья

«Мне стали давать таблетки какие-то…»

Мне было четырнадцать лет. Позвонила знакомая, предложила поехать в Петербург — деньги зарабатывать. Мама сначала была против, а потом сказала: поезжай. Я думала, что еду работать в маникюрном салоне. С самолета в Петербурге нас встретила женщина. Привезла на квартиру и говорит: «Я здесь администратор, отвечаю на звонки, посетителей принимаю». Мы зашли в комнату, девчонки стали объяснять, что нужно делать, когда приходит клиент: берешь у него денежку, отдаешь им, провожаешь в душ… Тут я уже все поняла и сразу расплакалась: «Я не буду этим заниматься». Меня стали успокаивать, давать таблетки какие-то…

Поначалу очень трудно было, я плакала. Даже убегала. Но мне звонили, говорили, если через два-три часа не появлюсь, меня на стройку продадут…

Потом сказали: «Еще раз сбежишь, мы тебе подсунем наркотики и что-нибудь из своих вещей, типа ты наркоманка и воровка…»

А КАК У НИХ?

Охота на «хищников»

Существует международный проект под условным названием «Хищник» (Operation Predator).

Он предназначен для того, чтобы выявлять насильников, педофилов, торговцев детьми (особенно из слаборазвитых стран) и создателей детской порнографии. Ежегодно в рамках этой операции выявляются десятки тысяч преступников. Только в США в течение одного года были арестованы более четырех тысяч человек, причастных к коммерческой сексуальной эксплуатации детей.

А педофилов в этой стране ловят «на живца». Сотрудники ФБР в Интернете выдают себя за несовершеннолетних, дожидаясь, пока от сексуального маньяка поступит непристойное предложение. Назначают встречу. Стоит педофилу появиться в условленном месте, на него надевают наручники.

Кроме того, в США данные обо всех людях, когда-либо совершивших преступления на сексуальной почве, общедоступны.

Каждый может узнать, живет ли такой человек рядом, имена, фотографии и адреса лиц, осужденных за изнасилование или совращение малолетних, публикуются в Интернете. «Национальный публичный реестр сексуальных преступников» начал работу с июня 2006 года.

КОММЕНТАРИЙ СПЕЦИАЛИСТОВ

Не равнодушие. Но и не чрезмерная забота

Педагог-психолог социального приюта «Ребенок в опасности» Максим Лопатин:

— В КСЭД втягивается определенный кр&#

Уважаемый Александр Иванович!

В последнее время вопросы защиты детей от преступных посягательств, в первую очередь физического и сексуального насилия, все чаще и все более открыто обсуждаются на различных общественных и государственных площадках, в том числе и в российских СМИ.

Признавая роль СМИ в осуществлении общественного контроля за расследованием преступлений и обеспечением неотвратимости наказания, необходимо защитить несовершеннолетнего, его данные, поскольку их распространение может нанести вред моральному и физическому здоровью ребенка.

Несовершенство российского законодательства позволяет участникам дискуссий абсолютно свободно распространять информацию о несовершеннолетних. Подтверждением являются массовые публикации последнего времени, в которых, помимо подробного описания фактов совершенных преступлений, содержатся фото-видео материалы с личными данными и потерпевших, и правонарушителей. Зачастую родители сами выступают инициаторами разглашения материалов по делу, принимая участие в различных ток-шоу и давая интервью различным СМИ. Очень часто дети-жертвы становятся участниками программ на телевидении и героями публикаций в СМИ под своими настоящими именами. В ходе и вследствие таких передач и публикаций несовершеннолетние принудительно подвергаются повторной психотравмирующей ситуации и находятся под сильным давлением как средств массовой информации, так и представителей общественности.

Сложившаяся практика идет вразрез с мировым опытом и является абсолютно неприемлемой и недопустимой. Назрела необходимость принятия изменений в действующее уголовное законодательство, которые обеспечат конфиденциальность информации об участии в уголовном деле несовершеннолетнего, установление уголовной ответственности за распространение информации о нем, а также установление административной ответственности для СМИ.

Сама ситуация в сфере защиты прав потерпевших от преступлений остается крайне сложной. К сожалению, законодательство Российской Федерации не позволяет правоохранительным и судебным органам Российской Федерации эффективно восстанавливать нарушенные преступлением права, а также компенсировать причиненный ущерб, что порождает в обществе атмосферу напряженности и нетерпимости. Ситуация осложняется участившимися случаями применения оружия, открытыми протестами и случаями самосуда.

С учетом изложенного, обращаюсь к Вам, уважаемый Александр Иванович, с просьбой поддержать ряд предложений, а именно:

— дать указание в подразделения СКР о том, что в случае участия в уголовном деле несовершеннолетнего, с участников уголовного судопроизводства необходимо брать подписку с предупреждением об ответственности в соответствии со статьей 310 Уголовного кодекса Российской Федерации о недопустимости разглашения в рамках предварительного расследования без соответствующего разрешения ставших им известными данных как о личности несовершеннолетнего, так и об обстоятельствах произошедшего преступления;

— разработать изменения в действующее законодательство Российской Федерации об уголовной и административной ответственности за распространение информации об участии в уголовном деле несовершеннолетнего;

— инициировать скорейшее внесение в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации разработанных Следственным комитетом Российской Федерации проектов федеральных законов «О потерпевших от преступлений» и «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования правового статуса потерпевшего от преступления».

С уважением,

Председатель правления
Член Общественного совета при СКР
Член Общественной палаты РФ

 О. Костина

 

Комментарий Ольги Костиной:

В последнее время СМИ постоянно сообщают об участившихся случаях нападения на детей и посягательств на их половую неприкосновенность. Эти случаи, конечно, нельзя скрывать от правосудия и общественности. Именно привлечение внимания к ситуации, информационное сопровождение расследования, а часто и публикация в СМИ конкретных фактов приводят к тому, что правоохранительные структуры становятся более внимательными к такого рода обращениям, и раскрываемость преступлений повышается.

Однако здесь необходимо сделать важные замечания. Во-первых, в погоне за тиражами и рейтингами некоторые общественные деятели, журналисты, а также граждане, стремящиеся быстрыми темпами создать себе политический капитал, конъюнктурно используют проблему насилия над детьми. И второе, пожалуй, главное. Дела по педофилии, как правило, являются сложными. Зачастую единственным свидетелем, дающим показания, выступает потерпевший — малолетний ребенок.

Здесь обнаруживается узкое место, так как в Российской Федерации нет государственной системы, которая бы позволяла качественно проводить экспертизу в таких случаях. Мы стоим на этапе ее создания. В последнее время в стране увеличился спектр платных услуг в области юриспруденции и выдаче разного рода заключений и экспертиз. Теперь в любом подвале любого города наравне с уколами ботокса вам помогут пройти детектор лжи за определенную сумму или выпишут экспертное заключение психолога. И вся эта волна так называемых экспертных оценок за деньги от имени различных организаций на фоне еще недостаточной компетентности российских правоохранительных органов приводит к тому, что общество в этих вопросах излишне наэлектризовано.

Активность СМИ и повышенное внимание абсолютно логичны и понятны, потому что защита детей — едва ли не единственная тема, которая на сегодняшний день еще сплачивает наших граждан: и родителей, и экспертов. Сейчас, в преддверии внесения долгожданного законопроекта Президента Российской Федерации Дмитрия Анатольевича Медведева, который предусматривает ужесточение наказания за этот вид преступлений, мы ежедневно наблюдаем спорные примеры, которыми изобилуют СМИ. И как это традиционно, к сожалению, сложилось в нашей стране, наше внимание, наши требования, наша нетерпимость сосредоточены на преступнике или на некачественном правосудии. И в том, и в другом случае мы не замечаем, что инструментом для расправы является ребёнок. И, к сожалению, как правило, личные данные ребенка абсолютно открыты, известна фамилия, лицо растиражировано СМИ. Мы видим измученных, зареванных детей, которые продолжают страдать в процессе следствия и информационного сопровождения этого следствия.

Мировая практика посредством уголовных и административных рамок запрещает распространение любой личной информации о несовершеннолетнем потерпевшем, том числе его родителями или законными представителями. Неизвестно, что движет ими в этот момент: гнев, отчаяние, страх не добиться правосудия, или возможность манипуляций в свою пользу.

Даже для следователя работа с пострадавшим ребенком до такой степени щепетильный момент, что в некоторых странах идут дебаты с требованиями запретить повторный допрос ребенка в принципе. Следователь должен понимать, что он может допросить ребенка только один раз с участием всех сторон, экспертов, под запись, с соблюдением всех привходящих обстоятельств. Ведь задача зарубежного правосудия — прежде всего, поддержать жертву, помочь ей вернуться в нормальную жизнь.

Мы признательны СМИ и с удовольствием сами привлекаем их на помощь, когда сталкиваемся с неправосудными решениями в отношении жертвы преступления. Но неужели так обязательно показывать истязания ребенка, чтобы убедить общество в его страданиях. Неужели у нас не хватает воображения, чтобы представить эти страдания без того, чтобы нам их выворачивали на страницах газет с фотографиями изуродованных тел.

В связи с вышеизложенным, я обратилась к Председателю Следственного комитета Российской Федерации А. И. Бастрыкину с просьбой поддержать ряд инициатив по законодательному изменению ситуации в сфере защиты как информации о несовершеннолетних участниках уголовного судопроизводства, так и в сфере усиления прав жертв преступлений в целом. 

Правозащитное движение «Сопротивление» публикует список победителей в Конкурсе по выделению грантов некоммерческим неправительственным организациям (ННО) на реализацию проектов по осуществлению конкретных программ и научных исследований в сфере защиты прав и свобод человека, правового просвещения населения.

Ознакомиться со списком победителей можно ЗДЕСЬ.

Обеспеченный зэк рассказал «МК» о российских тюрьмах: за деньги там можно все — пить, приводить женщин, ходить в рестораны и даже летать на уик-энд за границу. «Билет» туда, правда, обошелся ему не в один миллион рублей. Зато за несущего золотые яйца зэка чуть не подрались начальники двух колоний.

— Вы удивительно точно назвали колонии «зонами несвободного предпринимательства», — начинает собеседник, вспоминая мою скандальную статью про брянский ФСИН («МК» за 18 марта). — Но они еще и «зоны фантастических возможностей». Я вам докажу, что сегодня за решеткой можно позволить себе все. Были бы только деньги. Зэк может разгуливать по городу в сопровождении надзирателей. Может сидеть по вечерам в ресторанах и барах. При желании может даже смотаться на выходные за границу…

Рассказ этого человека меня потряс. Рассказ состоятельного человека, попавшего за решетку, где он, как сам выражается, стал участником грандиозного шоу. «Билет» туда, правда, обошелся не в один миллион рублей. Зато за несущего золотые яйца зэка чуть не подрались начальники двух колоний.

Смешно до слез. Ужасно до безобразия. То, что удалось проверить, подтвердилось.

«За решеткой я попал на банкет»

На нашу встречу Андрей принес сотни (!) фотографий, квитанций, счетов, которые должны подтвердить его слова. Ну и свою справку об освобождении. Датированную маем 2011 года.

— Как вы оказались за решеткой? За что отбывали срок?

— По обвинению в мошенничестве (по статье 159 часть 4). Арестовали меня в июле 2006-го. В то время я был помощником депутата Госдумы. Если коротко: так случилось, что я заказывал для одного строительного олигарха оборудование, а посредник исчез вместе с деньгами. Отвечать пришлось мне. Судья дала 9 лет. Год я был в СИЗО, а потом пошел по этапу.

— Сразу попали в Брянскую область?

— Да. Сначала отправили меня в колонию в городе Клинцы. Когда я вместе с другими зэками приехал туда, сотрудник, который отвечал за прием осужденных, не мог нас посчитать. Он все время падал — настолько был пьян! Мы заплатили каким-то «смотрящим», и те выделили нам в бараке огромную (50 кв. метров) комнату.

— А что, у вас при себе были деньги?

— Разумеется. Они были при мне всегда, так же как и мобильники. Я даже по этапу ехал в «столыпинском вагоне» с одной трубой в кармане, а вторая была на руке (ну знаете, есть такие часы с телефоном). Даешь каждому охраннику по 500 рублей — и никаких проблем. Вечером на новом месте я вышел во двор и не сразу понял, куда попал. Это было похоже на какую-то центральную улицу на юге. Идут люди, пьют, колются, гуляют. Шум, песни, крики. Как говорится, веселится и ликует весь народ. Сотрудники на это спокойно смотрят и просят только, чтобы не подходили близко к запретной территории. Если кто-то свалится, то говорят: унесите его быстрее и положите спать.

— Долго вы пробыли в Клинцах?

— С июля 2007-го по декабрь 2008 года. Все это время там был безостановочный банкет. Создавалось впечатление, что это лагерь для умалишенных, потому что там не было никакого порядка. Я считался ответственным за барак, и ко мне все время приходили пьяные осужденные, начинали что-то доказывать. Остановить их можно было только одним способом — хорошенько поколотив. Вот смотрите, и кисть из-за этого сломал.

— Где выпивку брали?

— Рядом с колонией располагается колхоз «Первое мая». Его жители, по-моему, вообще в то время не работали. Жили тем, что снабжали осужденных. Через забор перебрасывали еду, мобильники, сигареты, алкоголь… Сейчас, насколько мне известно, в Клинцовской колонии, как и во многих других, даже создали «антибросовые бригады» из сотрудников. Но тогда их не было. А бросали в основном дети — что с ними сделаешь, как накажешь?

Был случай, когда бывшего начальника колонии Александра Терезова чуть не пришибло пролетавшей бутылкой самогона (с головы сбило фуражку). Этого пойла в колонию забрасывалось до 300 литров в день. Пили все — и порой до такого состояния, что в чувство не приходили по нескольку суток.

— А деньги как передавали?

— Через сотрудников или все через тот же забор. У нас было все, что мы только хотели. Я даже суши каждый день ел. Но это благодаря повару из московского ресторана (не помню, по какой статье он был осужден). Смотрите, на этом фото мы в колонии накрыли шикарную поляну — суши, шампанское, виски. Но это все, как говорится, присказка. Самое интересное было потом, когда меня перевели в колонию-поселение в городе Сураж (тоже Брянской области). Для этого пришлось дать немного денег на ремонт Клинцовской колонии. Обычная практика, между прочим. За деньги можно перевестись из одной колонии в другую, которая больше нравится или где друг твой сидит.

«Я ездил в Москву на выходные»

— Суражская колония вас впечатлила еще больше?

— Не то слово. Но там все было совсем по-другому. Забегая вперед, скажу, что те, у кого нет денег, — ходили строем, а у кого есть — жили, как в пионерском лагере. Я, кстати, заранее познакомился с начальником колонии, подполковником (тогда он был еще в чине майора) Игорем Фицем. Интереснейший персонаж. Он приезжал в Клинцы, чтобы отобрать для себя зэков. Вообще меня как «перережимника» (осужденного, у которого меняется режим отбывания наказания) должны были отправить из Клинцов в другой регион. Но благодаря начальнику УФСИН по Брянской области меня оставили. Это вообще была его идея — оставлять осужденных москвичей, у которых есть деньги, чтобы, так сказать, за их счет поднимать колонии области.

Когда я приехал уже с вещами в колонию, оперативники встречали меня как дорогого гостя. Накрыли стол. Помню, там была даже водка «Брянская партизанская». Так состоялось наше знакомство. Тут же я заехал в гостиницу. Снял комнату, в которой прожил 2,5 года. Я ни разу за это время даже не ночевал на самой зоне, где отбывают наказание все осужденные. У меня была комната №6 (мой приятель жил по соседству — в №5). Вот я даже ключ от нее с собой взял — пусть хранится у вас в редакции.

— Гостиница расположена на территории колонии?

— Не совсем. Она стоит как бы на территории хозяйственного двора, который фактически открыт. Там есть места, где в заборе дырки и всегда можно просто уйти, миновав КПП штаба. Гостиница эта предназначена для длительных свиданий. У себя в комнате я сделал бар, повесил домашний кинотеатр и приводил туда кого мне вздумается. Помню, после вашей статьи проверяющие зашли ко мне в комнату, а я держу в одной руке мобильник, в другой — бокал с коньяком. И все сделали вид, что ничего не заметили. Обходилась комната официально всего в 5-6 тысяч рублей в месяц. Но это копейки по сравнению с тем, сколько берут с тебя неофициально за то, что ты там.

— Насколько мне известно, в колонии-поселении в принципе режим более мягкий, чем везде, и осужденных могут выпускать за пределы.

— Жить за пределами колонии все равно запрещено. И в гостинице вы можете провести какое-то время, если к вам на свидание родственники приехали, но уж никак не жить там. Официально за хорошее поведение осужденным 10 дней отпуска в год положено. Реально же отпускали очень редко и очень ненадолго. А у меня была договоренность с начальником, что я буду уходить когда хочу, но на ночь возвращаться. Были случаи, когда я возвращался в таком состоянии, что меня подносили ко входу. За это Фиц просто брал деньги. Штраф — так это у него называлось. Но самое забавное — я ездил на выходные в Москву.

— Как это происходило?

— Начальник колонии давал двух оперативников, которые меня сопровождали. Ехали мы на машине. В Москве я селил этих оперативников в гостиницу Центрального дома туриста (они всегда жили там во время наших визитов в столицу — и любой запрос в гостиницу это подтвердит), а сам уезжал по своим делам. Через двое суток я их забирал, и мы возвращались в Сураж. Целый год со мной так ездили оперативники Сергей Бойко и Александр Болмат. Однажды мы с ними так напились, что за руль сесть было некому. Пришлось вызывать такси. Фиц все волновался, звонил, едем ли мы.

КОММЕНТАРИЙ ОПЕРАТИВНИКОВ

Александр Болмат:

— Мы действительно сопровождали Андрея в Москву. Вот я прямо сейчас еду в управление, там будут брать с меня по этому поводу объяснения. В Москве мы за Андреем не следили. И вся поездка была неофициальной. Кроме Андрея, я никого не сопровождал. Сколько раз мы ездили в Москву — не помню.

Сергей Бойко:

— Про Андрея, пока идет проверка, без комментариев.

— И часто вы так ездили на уик-энд в Белокаменную?

— 20 раз. Каждую поездку я покупал. Минимальная ставка была 20 тысяч рублей. Последний раз я ездил в декабре 2010-го и отдал 70 тысяч за два дня. Итого я заплатил за свои поездки в столицу 800 тысяч. В Москве я встречался с друзьями, проводил время с семьей. Свидетелей этому полно. Вы только вдумайтесь: зэк сидит в ресторане, без единого документа, в то время как должен быть за решеткой.

Был смешной случай, когда мы сидели в баре в Сколково. Там танцевали стриптизерши, у них, как выяснилось, с собой были наркотики — марихуана, экстази. И соседи сверху (бар был в подвале жилого дома) вызвали милицию. Стражи порядка пришли, стали у всех посетителей спрашивать документы. Я говорю: нет у меня ничего, я вообще беглый зэк. Они посмеялись и ушли.

Еще мы с приятелем сделали объявления с моей фотокарточкой — по типу «их разыскивает полиция». Развесили ради хохмы в нескольких местах. Так никто даже внимания не обратил. Я позволял себе так дурачиться, потому что мне вся ситуация казалась абсурдной.

О моих столичных поездках прекрасно знал начальник УФСИН по Брянской области Мороз — знаю, что ему докладывали его оперативники из отдела розыска. Но он не беспокоился, потому что знал, что я всегда возвращаюсь. И, кстати, один раз я даже за границу летал — к другу Артуру в Италию.

— И Фиц вас туда отпустил?

— Я ему не докладывал. Меня до Москвы проводили как обычно, а оттуда я сам полетел. Так что он вряд ли знает, что я был за границей.

— А разве у вас был загранпаспорт?

— Да. Загранпаспорт отбирают только во время ареста или если нашли при обыске. Предупреждая ваши вопросы, сразу скажу: визу я легко открыл, позвонив своим знакомым в агентство. В посольстве информации о том, что я осужденный, нет. Запросы оттуда во ФСИН не посылают. Кому это нужно? Так что если человек не объявлен в розыск, то может спокойно выехать. И паспортный контроль в аэропорту он пройдет.

КОММЕНТАРИЙ ДРУГА

Артур Айсман, гражданин Германии:

— Андрей был у меня в гостях в Римини летом 2009 года. Он сказал, что его отпустили из колонии в отпуск. Чем занимались? Катались на горных велосипедах.

Образцовая колония для вип-зэков

Из новостных лент (июль 2010 года):

«По новой концепции ФСИН колонии-поселения будут делиться по режимам — с обычным режимом и с усиленным наблюдением. Примером последней может служить колония-поселение №3 в Сураже. Ее Александр Реймер (руководитель ФСИН. — Е.М.) отметил особо, заявив, что она произвела на него самое приятное впечатление — «она образец для всей страны».

— Андрей, но ведь колония в Сураже считается образцовой.

— Так я же с этим не спорю. Во-первых, там очень жестко, не то что в Клинцах. Осужденных заставляют маршировать, одели в ужасную робу, повесили несколько рядов колючки по периметру — как на «строгаче». Это, к сведению, противоречит законодательству, ведь колония-поселение все-таки должна быть с более мягким режимом, и даже гражданская одежда там должна быть разрешена. Во-вторых, там все оборудовано, все чисто-кр

Правозащитники напечатали памятку, в которой подробно объясняются права граждан, которые были вынуждены общаться с сотрудниками МВД.

Может ли сотрудник полиции проверить документы у любого гражданина?

Нет. В соответствии с ч. 2 ст. 13 Закона РФ «О полиции» такое право возникает у него только если:

• есть данные, дающие основания подозревать гражданина в совершении преступления;
• есть данные, что гражданин находится в розыске;
• есть повод к возбуждению в отношении гражданина дела об административном правонарушении или если он застигнут при совершении такого правонарушения;
• есть основания для задержания гражданина.

Вместе с тем согласно ст. 72 приказа МВД РФ от 29.01.08 N 80 полиция обязана обращать особое внимание на:

1.лиц, часто появляющихся у объектов, где хранятся материальные ценности, банков, магазинов, складов, баз и проявляющих интерес к состоянию окон, дверей и организации охраны;

2.проявляющих подозрительную настороженность и беспокойство, одетых не по сезону или в одежду, не соответствующую росту и комплекции, а также имеющих повязки и травмы;

3.группы лиц, особенно молодежи, собирающиеся в скверах, дворах, подъездах домов и др. местах;

4.занимающихся бродяжничеством и попрошайничеством;

5.безнадзорных детей и детей, играющих в опасных местах.

Внимание полиции к этим группам, если их права не нарушаются, нарушением закона не является.

Каковы правила обращения полицейского к гражданину?

Сотрудник полиции обязан:

1.назвать свои должность, звание, фамилию, после чего сообщить причину и цель обращения;

2.в случае применения к гражданину мер, ограничивающих его права и свободы, разъяснить ему причину и основания применения таких мер, а также возникающие в связи с этим права и обязанности гражданина (ч. 4 ст. 5 N 3-ФЗ).

По требованию граждан он должен предъявить служебное удостоверение, не выпуская его из рук (п. 228 Устава ППСМ). Как указано в «Памятке о профессиональной культуре взаимоотношений сотрудников милиции и граждан», «в обращении с гражданами недопустимы высокомерный тон, грубость, заносчивость, невежливое изложение замечаний, угрозы, выражения и реплики, оскорбляющие человеческое достоинство». Свои требования и замечания сотрудник должен излагать «в вежливой и убедительной форме».

Если нарушитель на замечания реагирует возбужденно, нужно дать ему время успокоиться и предоставить возможность дать объяснение своих действий. После чего разъяснить неправильность его поведения со ссылкой на соответствующие законы или иные правовые акты. Только после этого может быть принято решение о составлении протокола, доставлении нарушителя в ОВД или о возможности ограничиться замечанием (п. 230).

Замечания нарушителям, имеющим при себе детей, следует по возможности делать так, чтобы дети этого не слышали (п. 231). С подростками наряды ППС должны обращаться так же вежливо, как и со взрослыми. Замечания детям делаются с учетом их возраста (п. 232). Если в документ гражданина вложены деньги и другие ценные бумаги, необходимо предложить владельцу самому взять их (п. 233).

Как должен действовать сотрудник ППС, выявив иностранного гражданина без регистрации?

Патрульный обязан сообщить об этом дежурному по ОВД и действовать по его указанию (п. 239).

Вместе с тем в соответствии с п. 34, 35 «Наставления по организации деятельности МВД РФ, ФМС и их территориальных органов по депортации и административному выдворению за пределы РФ иностранных граждан или лиц без гражданства», утвержденного МВД РФ и ФМС 12.10.09 N 758/240, сотрудник МВД вправе доставить лицо без регистрации только в одно-единственное место — орган ФМС. Доставление иностранного гражданина, нарушающего правила регистрации, в дежурную часть ОВД — исключительная компетенция сотрудника ФМС.

Обязан ли гражданин иметь при себе паспорт?

Нет. В соответствии со ст. 55 Конституции РФ любая обязанность на гражданина может быть возложена только федеральным законом. Однако ни один федеральный закон не требует от гражданина иметь при себе паспорт. Значит, привлечение к ответственности за отсутствие у человека при себе паспорта незаконно.

Обязан ли сотрудник полиции, патрулирующий территорию, принимать заявление о правонарушении вне стен дежурной части?

Да. Согласно п. 9 Инструкции о порядке приема, регистрации и разрешения в органах внутренних дел РФ заявлений, сообщений и иной информации о происшествиях, утвержденной приказом МВД России N 333 от 04.05.10, «вне органов внутренних дел сообщения о происшествиях обязаны принимать любые сотрудники органов внутренних дел».

Потому, если вам при обращении к сотруднику полиции рекомендуют отправиться писать заявление в дежурную часть, напомните требование п. 9 приказа МВД РФ N 333.

Вправе ли полицейский требовать от граждан покинуть определенное место?

Вправе, но только если:

1.данное место является местом совершения преступления или административного правонарушения и там необходимо провести следственные действия или оперативно-разыскные мероприятия;

2.необходимо сохранить следы преступления;

3.для обеспечения безопасности граждан, в целях защиты их жизни, здоровья и имущества;

4.при нахождении в общественных местах на месте проведения несогласованного публичного мероприятия граждан, если возникшее скопление граждан создает угрозу их или иных лиц жизни и здоровью, объектам собственности, нарушает работу организаций, препятствует движению транспорта, пешеходов.

В последнем случае полиция вправе потребовать от граждан либо разойтись, либо перейти в другое место (п. 7 ст. 13 N 3-ФЗ)

Когда к гражданину могут быть применены физическая сила, наручники, резиновая палка или оружие?

1.Перед их применением сотрудник должен сообщить лицу, в отношении которого такое применение планируется, что он (полицейский) намерен применить силу или спецсредства, и дать время этому лицу выполнить требования полицейского (п. 1 ст. 19 N 3-ФЗ). Но это правило не действует, если промедление создает непосредственную угрозу жизни или здоровью.

2.При их применении полицейский не только учитывает обстановку, степень опасности действий лица, характер и силу оказываемого сопротивления, но и стремится к минимизации ущерба (ч. 3 ст. 19).

3.Если в результате применения физической силы, спецсредств или оружия гражданину причинены телесные повреждения, то полицейский обязан оказать ему первую помощь и принять меры по оказанию медпомощи.

4.О причинении гражданину таких телесных повреждений полицейский как можно быстрее, но не позднее 24 часов, уведомляет родственников или иных близких пострадавшего (ч. 5 ст. 19).

5.Физическая сила применяется, только когда несиловыми способами пресечь правонарушение, принудить к выполнению законного требования полицейского или доставить задержанного невозможно (ч. 1 ст. 20 N 3-ФЗ).

6.Деятельность полиции, ограничивающая права и свободы граждан, немедленно прекращается, если достигнута законная цель или выяснилось, что эта цель не может или не должна достигаться путем ограничения прав и свобод граждан (п. 2 ст. 5 N 3-ФЗ).

«Российская газета» — Неделя №5558 (182)

Михаил Барщевский, Полномочный представитель правительства РФ в высших судах РФ, доктор юридических наук,

Александр Торшин, и.о. председателя Совета Федерации РФ, кандидат юридических наук

К сожалению, в последнее время мы все чаще сталкиваемся с сексуальными преступлениями, направленными против детей и подростков.

Это необязательно насилие, но еще растление, сексуальное издевательство, рабство и стремительно набирающая обороты малолетняя проституция.

Как недавно выразился один журналист, «сейчас борьба с педофилией становится национальной российской идеей». Это конечно же перебор, любая кампанейщина всегда заканчивается плохо.

Так можно докатиться до американского опыта, когда папу, который высадил свою дочку пописать, сначала арестовали на неделю, а потом лишили родительских прав. Это не шутка, а совершенно реальная история. На прогулке папа спустил девочке штанишки, взял под коленочки и высадил пописать. Это увидела в окно соседка, просигнализировала в полицию, и копы взяли бедного отца уже через несколько минут.

До такого идиотизма, конечно, доходить не стоит. Но меры против педофилии необходимо принимать достаточно жестокие и резкие. Только не надо кричать о том, что педофилов необходимо расстреливать. Такие крики непродуктивны сразу по нескольким причинам.

Во-первых, даже по закону педофилов никогда не расстреливали, если, конечно, они не отягощали свое преступление, например, убийством. Во-вторых, по решению конституционного суда у нас расстрелы вообще запрещены, за любые преступления, сколь бы тяжелы они ни были. И, наконец, в-третьих, расстрел не решает сути проблемы. Поэтому увеличение сроков по этим позициям возможно, отмена для педофилов условно-досрочного освобождения, о чем сейчас так много говорят, — возможна, мы не против такой отмены. Но если не проводить других мероприятий, все эти меры, по нашему мнению, малоэффективны, практически бесполезны.

Характерная особенность преступлений, связанных с педофилией, состоит в том, что они дают порядка 97 процентов рецидива. Сравните с убийствами, где рецидива 3-4 процента. Поэтому разговоры об отмене условно-досрочного освобождения осужденных педофилов во многом лишены смысла. Отсидит педофил полсрока или весь срок, 10 лет или 5, в 97 случаях из 100 он, выйдя на свободу, совершит преступление опять. Так какая разница, когда именно он это сделает, чуть раньше или чуть позже? Конечно, он должен сидеть как можно дольше, но проблему это не решит. Педофил не перевоспитается и опять пойдет на преступление. От того, возможно ли УДО или нет, зависит только то, как он будет вести себя на зоне, больше ничего. Педофил может раскаиваться в своем преступлении, может плакать о своих жертвах, но он все равно в 97 процентах пойдет на повторное преступление, потому, что такова его природа. Если общество действительно хочет бороться с этим злом, основной акцент должен делаться на других моментах. На предотвращении актов педофилии и на работе с теми, кто уже был в них уличен.

Очень важно не допустить преступления и вообще помешать человеку перейти черту: из просто склонного к педофилии превратится в именно педофила. Для этого необходимо, чтобы более тщательно стали работать участковые инспектора и чтобы сами жители присматривались повнимательнее к тем, кто слишком часто немотивированно посещает в их районе детские площадки, песочницы, кто постоянно ходит смотреть, как мальчишки играют футбол, кто раздает детям конфеты и дарит игрушки. Очень хорошо, если соседи просто просигналят участковому, что вот, есть взрослый мужчина, все время крутится рядом с детскими площадками, рядом со школой, несмотря на то, что у него там никто не учится, и так далее. Даже если полицейский просто подойдет к нему и проверит документы, уже это сможет насторожить перспективного педофила и заставить его вовремя себя остановить. Придержать, хоть на время. Очень важно, чтобы он всегда чувствовал над собой контроль. К сожалению, такая мера не дает стопроцентной гарантии. Но она в любом случае уменьшает вероятность поистине чудовищного преступления — акта сексуального насилия над ребенком. В этом вопросе мы обязаны использовать все средства даже не столько для того, чтобы поймать и наказать преступника, сколько для того, чтобы предотвратить само надругательство. На это же должны обращать внимание тренеры спортивных юношеских и детских секций. Когда мальчик старшего возраста все время бегает на занятия к мальчикам младшего возраста — что его туда тянет? Родители должны быть внимательнее к своим детям, которые посещают детские учреждения, потому, что довольно часто акты педофилии совершаются тренерами и преподавателями. Как это ни страшно говорить, но педофил часто старается устроиться на работу, связанную как раз с детьми. Тут надо быть просто бдительными и не надеяться на то, что «моих детей эта беда не коснется».

Во всем мире рост педофилии совпал с распространением Интернета. Тут отчетливо видна почти линейная зависимость: чем шире сеть, тем больше педофилов. Это не вина Интернета, а один из его побочных эффектов. Дело в том, что порносайты педофилической направленности сейчас стали практически общедоступными. И у тех, кто раньше просто имел плохие наклонности, после того, как они насмотрятся этих сайтов, часто возникает стойкое непреодолимое желание все это попробовать в реальности. Плюс Интернет позволяет общаться и договариваться, соблазнять детей, выманивать их на встречу. Через Сеть педофилы легко обмениваются информацией и даже адресами потенциальных жертв, а сутенеры предлагают услуги малолетних проституток. Конечно, многие провайдеры пытаются блокировать информационные потоки такой направленности, и многие люди борются с педофилией в Сети на частном уровне, что достойно всяческого уважения и поддержки. Но это не вопрос частного уровня, это вопрос уровня государства. Государство имеет возможность и должно отслеживать педофилические сайты, блокировать их и заводить уголовные дела уже просто за намек на призыв к педофилии. Так же, как оно это сейчас довольно успешно делает в отношении сайтов экстремистской направленности. Если педофилический сегмент Интернета обрушить, то количество преступных прецедентов уже сократится в разы. Призыв к избиению, например, иноверцев, сделанный в Сети, у нас рассматривается как преступление. Следовательно, и любые поползновения в область педофилии, например, эротические рассказы, повествующие о том, как хорошо иметь секс с детьми, распространение таких рассказов — это тоже должно рассматриваться как уголовное преступление. Такие действия нельзя назвать цензурой, поскольку это преступные записи, у которых нет права на существование. Если считать, что борьба с такими рассказами — ущемление свободы слова, то логично будет сказать, что борьба с кражами, разбоем и убийствами — ущемление свободы личности.

Но это надводная часть айсберга. А подводная — это вопрос о том, что делать с теми, кто уже уличен в актах педофилии. Конечно, здесь не надо скромничать со сроками лишения свободы. Во всех случаях необходимо проведение психиатрической экспертизы и назначение, если необходимо, принудительного лечения. Оно может быть связано не только с исправлением психики, но и со снижением либидо. Президент предложил добровольную химическую кастрацию как меру защиты общества. Химическая кастрация — это серия уколов, после которой у человека надолго пропадает и сексуальное желание, и возможность. В отличие от хирургической она не является необратимой, и если вдруг выяснится, что человек был осужден необоснованно, а мы всегда должны помнить о том, что такое возможно, то по прекращению уколов через несколько месяцев либидо полностью восстанавливается. Здесь возможно исправление судебной ошибки.

Эту меру необходимо усилить и ввести обязательную химическую кастрацию. Но и от добровольной отказываться не стоит. Такая возможность должна быть для того, чтобы человек, чувствуя свою склонность к педофилии и понимая, что ему сложно с ней бороться, мог прийти и попросить избавить его от напасти. Часто педофилы, давая показания, искренне рассказывают, что понимали, что поступают неправильно, но не могли ничего с собой поделать. Они чувствовали тягу к ребенку, долго с собой боролись, сопротивлялись и, наконец, ломались. Многие из них, если бы такая возможность была, пошли бы ко врачу. И многие дети были бы спасены. Надо сделать, чтобы химическая кастрация была доступна для желающих и не позорна. Чтобы люди понимали, что человек, который на это идет, достоин не презрения, а уважения. Конечно, это относится к лицам, не совершившим преступление. Ведь если человек, например, пристрастен к алкоголю и не может сам с этой страстью справиться, ему же советуют «зашить ампулу» или закодироваться, и это является нормой. Почему же не сделать такой же нормой химическую кастрацию для людей, которым сложно бороться со своей вредоносной сексуальной ориентацией?

Бывший педофил должен обязательно находиться под постоянным надзором психиатра. В этой болезни случаются периодические обострения и ремиссии, отследить которые профессиональный врач вполне способен. Поэтому наблюдающий психиатр, заметив приближающееся обострение, может сказать: «Послушайте, у вас сейчас состояние не очень хорошее, вам хорошо было бы пропить курс вот этого лекарства». И это также поможет предотвратить преступление.

Это минимальный набор пусть очень жестких мер, но мер, которые обязательно надо принять. То есть сначала людям, склонным к педофилии, надо помочь не стать педофилом. Потом детей надо уберечь, чтобы они не попали к педофилу. И, наконец, надо ограничить возможности и склонности уже осужденных, отбывших наказание и вышедших на свободу педофилов.

Для того, чтобы действительно начать борьбу с педофилией на серьезном государственном уровне, а не на уровне простого ток-шоу, необходимо уже в ближайшее время создать при президенте РФ или на дискуссионной площадке ОНФ рабочую группу, которая должна заняться подготовкой серьезных предложений по комплексному решению проблем педофилии. В группу эту должны войти профессионалы — медики, психиатры, психологи, сексопатологи, юристы.

Мы ничего не имеем против кухарок (конечно, это образно, пусть кухарки не обижаются), но кухарка не должна управлять государством, как и не должна судить педофилов. Нельзя допускать ситуацию, когда некоторые публичные деятели, которые ничего не понимают ни в психиатрии, ни в сексопатологии, ни в юриспруденции, начинают давать советы, что с ними делать. Всем должны заниматься профессионалы, у которых есть достаточный багаж знаний, компетенции, авторитета и общественного доверия. Только в этом случае мы сможем переломить ситуацию и защитить наших детей от опасных взрослых.

акцентНаконец, нам надо перенять опыт, который уже хорошо показал себя в других странах. В США есть сайт, на котором указаны все люди, которые когда-либо совершили любого рода сексуальные преступления. И в любой момент кто угодно может посмотреть, есть ли там такой-то человек, где он живет, на какой машине ездит и так далее. То есть если у вас появился &

МВД вынесло на суд общественности законопроект, призванный выбить почву из-под ног преступности. Документ предлагает ввести в стране широкую систему профилактики преступлений. Если кто-то кое где у нас порой честно жить не хочет, власти и общество должны вовремя узнать об этом и принять все меры. Главный рецепт проекта — бороться за порядок всем миром. Предполагается перевоспитывать не только потенциальных негодяев, но и возможных жертв преступлений. Щуплый ботаник в хулиганском классе, девушка в мини-юбке, гуляющая ночью по глухим улицам, пьяница, размахивающий в ресторане пачкой денег… Все они порой и не подозревают, что скользят по краю.

Но есть целая наука, способная спасти этих людей. Это виктимология — учение о жертве преступлений. В проекте МВД отдельной строкой прописано, что надо выявлять людей, буквально притягивающих к себе преступность. А дальше специалисты научными методами постараются изменить привычки и поведение этих граждан. Например, ботаников, быть может, отправят в спортзал. Или закрепят за ними добрых боксеров-троечников. Главное в этом случае, чтобы что-то изменилось внутри человека. Если он сам не готов к защите, его ничто не защитит.

Впрочем, конкретные шаги профилактики еще только предстоит разработать и внедрить. Законопроект определяет общие направления, что было бы неплохо сделать. А дальше — как пойдет. Некоторые инициативы ждут своего часа. Однако что-то уже внедряется. Например, с 1 июля вступил в силу закон об административном надзоре за бывшими осужденными. Под контроль берутся не все «выпускники» зон, а те, кому нет доверия. Решение, кого отпустить на волю с чистой совестью, а за кем еще надо присмотреть, принимает суд. Например, как сообщила прокуратура Республики Коми, недавно Сыктывкарский городской суд рассмотрел заявления начальника одной из местных колоний об установлении административного надзора в отношении двух осужденных, отбывающих наказание за особо тяжкие преступления.

Теперь граждане арестанты на выходе из зоны получат предписания о выезде к избранному им месту жительства с предупреждением об уголовной ответственности за уклонение от надзора. Контролировать выходцев с зоны будут органы внутренних дел. Это и есть самая настоящая профилактика: в подготовленном законопроекте административный надзор упоминается как одна из мер. Кстати, МВД России разработало и проект приказа об осуществлении административного надзора за бывшими арестантами. Документ также опубликован на сайте ведомства для общественной экспертизы.

Если же человек еще не сидел, а только встал на кривую дорожку, к нему могут применить другие меры индивидуальной профилактики. Например, вызвать на задушевную беседу в полиции. Поговорить с человеком могут также чиновники из соответствующих комиссий или представители гражданского общества. Беседа со священником или профессиональным психологом тоже может быть профилактикой.

Также проект предусматривает установление особых требований к поведению правонарушителя, внедрение профилактического учета и контроля и тому подобное. Упоминаются в документе принудительные меры медицинского характера и воспитательного воздействия, устанавливаемые судом, но больше никаких подробностей. Поэтому пока не ясно, подразумевается ли возрождение, скажем, системы ЛТП или планируется сохранить существующие порядки. Хотя, допустим, третий пакет поправок в Уголовный кодекс, который сейчас рассматривается в Госдуме, предусматривает освобождение наркоманов от наказания за незначительные преступления, если они согласятся пройти курс лечения от своей зависимости. Это не столько гуманная, сколько профилактическая мера. Если не снять человека с иглы, он еще немало бед натворит.

Поводами для принятия мер индивидуальной профилактики кроме прочего могут быть заявления от граждан и сообщения прессы. У простых людей появился шанс урезонить «замечательного» соседа с уголовным стажем или буйными повадками, написав заявление в полицию. И там не смогут ответить, как раньше, мол, вот убьет, тогда приходите. Нет, отныне профилактика — мать порядка.

Предусмотрена в проекте и пропаганда здорового образа жизни. Бороться с наркоманией и алкоголизмом только силовыми методами бесполезно.

Кстати, эксперты, опрошенные «РГ», предлагают присмотреться к опыту Швейцарии, где после Второй мировой войны возникли схожие проблемы. Молодежь стала пить больше, что грозило ростом преступности. За решение проблемы взялись ученые. Они предложили… развивать горные лыжи. Мол, человек, регулярно слетающий с горы, пьет намного меньше, поскольку ему нужен хороший вестибулярный аппарат. С подачи ученых Швейцария ввела на горнолыжных трассах специальные школьные дни, когда детей пускали кататься бесплатно. Занятий в школах в тот день не было. Классы организованно выезжали в горы. Плюс власти и общество делали все, чтобы горные лыжи стали доступными для каждого и в остальное время.

В итоге за несколько лет народ буквально подсадили на горные лыжи. Эффект достигнут: молодежь отвернулась от бутылки. И дети оказались трезвы, и виноградники целы. Подобные подходы нужны и у нас. В том смысле, что развивать не конкретный вид спорта, а сами принципы работы. Бесплатные спортзалы, некоммерческие кружки, благотворительные концерты — первые враги преступности. Поэтому законопроект предусматривает самую широкую систему профилактики, не ограничиваясь чисто полицейской работой.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5554 (178)

Эксперты «РИА-Аналитика» подготовили рейтинг по уровню преступности: больше всего преступлений зарегистрировано в Забайкалье, на Алтае и в Бурятии. Примечательно, что самое низкое число преступлений было зарегистрировано в республиках Северного Кавказа. Почетное последнее место в рейтинге преступности занимает Чечня (только 1,9 преступления на 1000 жителей), а перед ней расположились Дагестан (2,3) и Ингушетия (2,7). На пятом месте снизу- Карачаево-Черкесия.

При анализе результатов этого рейтинга необходимо учитывать целый ряд аспектов, существенно влияющих на позиции регионов. Так, статистика не учитывает структуру преступлений — в данном случае кражи, мошенничества, бытовые преступления и убийства становятся «равноправными» правонарушениями. В то же время особенности географического устройства России обусловливают существенные региональные различия. В некоторых регионах самые распространенные в стране преступления исторически находятся на очень низком уровне, что влияет на позиции субъектов страны в рейтинге. Например, Дагестан, хоть и является одним из самых безопасных регионов и уступает по этому показателю только Чечне, но лидирует в России по числу преступлений с использованием оружия (336 преступлений за первое полугодие этого года). Кроме того, в ряде регионов люди реже обращаются в органы внутренних дел по мелким преступлениям, а в других население более критично относится к таким правонарушениям- это тоже, безусловно, влияет на позиции в рейтинге.

В любом случае цифры, приведенные «РИА-Аналитика» (а агентство основывалось на данных официальной статистики МВД РФ), заслуживают внимания, а некоторые и вовсе вызывают удивление. Как свидетельствует статистика, уровень преступности в России в целом стремительно сокращается. По данным МВД, в первом полугодии 2011 года в стране было зарегистрировано 1246,9 тыс. преступлений, что на 9,4% меньше, чем за аналогичный период прошлого года. В среднем по России совершается 8,7 преступления на 1000 жителей. Больше всего преступлений было зарегистрировано в Забайкальском крае- 14,7 преступления. Далее по степени криминогенности следует Алтай с показателем 13,1, на третьем месте-Бурятия (12,9). В пятерку регионов-лидеров по уровню преступности вошли также Астраханская и Курганская области.

Примечательно, что самое низкое число преступлений было зарегистрировано в республиках Северного Кавказа. Почетное последнее место в рейтинге преступности занимает Чечня (только 1,9 преступления на 1000 жителей), а перед ней расположились Дагестан (2,3) и Ингушетия (2,7). На пятом месте снизу- Карачаево-Черкесия.

«РИА-Аналитика» сравнило также сегодняшнюю ситуацию с преступностью в стране с показателями десятилетней давности. Как показало исследование, за десять лет число преступлений в России снизилось на 18,3%- цифра, безусловно, колоссальная. Наибольшее снижение числа зарегистрированных преступлений за последние десять лет наблюдалось в той же Чечне- их стало почти вдвое меньше. То же самое произошло и в называвшемся в лихие девяностые «криминальной столицей» Санкт-Петербурге (-42,2%). Рост уровня преступности за последние десять лет наблюдался только в десять регионах из 83, попавших в рейтинг. А лидирует по росту преступности за десятилетку Москва- в столице число зарегистрированных преступлений на тысячу человек выросло на 44,3%.

Несмотря на то что опрошенные нами эксперты уверяют, что официальная статистика никогда не скажет о реальной ситуации в стране, большинство все же сошлось на мнении, что эти данные близки к реальности.

Как заявил «МН» глава Забайкальского правозащитного центра Виталий Черкасов, его нисколько не удивило лидерство его региона по уровню преступности. «Эти цифры имеют мало общего с реальностью, поскольку они занижены. Утверждаю, как бывший сотрудник милиции,- сказал «МН» правозащитник.- Забайкальский край даже в рейтинге Сибирского округа на самом дне. Большое количество населения здесь находится за чертой бедности. Если заехать в любой населенный пункт в 100 км от Читы, то мы увидим безнадегу, пьянство, засилье наркомании. Люди брошены на произвол судьбы, многие вынуждены выходить на большую дорогу либо воровать у своих ближних».

С ним согласен и глава правозащитной ассоциации «Агора» Павел Чиков. «Забайкалье- это и приграничный регион, там много движений идет в сторону Китая, там и торговля, там и наркотики, там очень много преступлений, совершенных правоохранителями. Сотрудники полиции там реально зверствуют»,- сказал Чиков «МН».

Забайкальские правоохранители, несмотря на то, что приведенные данные взяты из официальной статистики МВД, не считают свой регион самым преступным. «Край лидирует в этом рейтинге только потому, что у нас населения мало (чуть более 1,1 млн человек.- «МН»). У нас уровень преступности в среднем не выше и не ниже, чем в других регионах. Так что эти цифры не верны»,- заявил «МН» замначальника ГУ МВД по Забайкальскому краю Юрий Селиверстов.

Что касается безопасного, судя по рейтингу, Северного Кавказа, то и здесь эксперты видят свою логику. «Во-первых, там много латентных, скрытых преступлений. Например, если у нас в крупном городе украдут кошелек на улице, то мы с большой долей вероятности позвоним «02». А на Кавказе в силу национальных традиций это вряд ли произойдет. Там это решается неформально- к старейшинам обратились, поговорили и решили проблему,- сказал правозащитник Чиков.- Во-вторых, в некоторых регионах довольно авторитарный режим. Например, Чечня. Кадыров добился того, что мелких и бытовых преступлений, которых в масштабе всех преступлений больше всего, в республике почти не совершают».

Улучшение обстановки на Северном Кавказе наблюдают и местные правозащитники. Как рассказал «МН» ингушский правозащитник Руслан Бадалов, «невооруженным глазом заметно, что за последние два года в республике обстановка стала гораздо лучше». «Это касается и тех преступлений, которые совершают боевики,- отметил он.- Кроме того, в Ингушетии всегда сильно чтились традиции, это очень религиозная республика. В последнее время все это начало увядать. Этим и можно объяснить то, что за десять лет количество преступлений увеличилось почти на 30%.». По мнению правозащитника, ситуацию не нужно идеализировать: «Цифры, безусловно, занижают, они на деле выглядят иначе. Но ситуация все же улучшается».

То же самое, говорит Бадалов, касается и Чечни. Местные правоохранители также отмечают, что со своей работой скорее справляются. «У нас огромное внимание уделяется как безопасности в республике, так и профилактике преступности. На это обращают особое внимание и власти, и правоохранители. Мы совместно с духовенством, с общественностью общаемся с молодежью, проводим работу. И днем и ночью полиция пытается что-то сделать, и я думаю, справляется»,- сказал «МН» глава пресс-службы чеченской полиции Магомед Дениев.

Ситуацию в столице, где за последние десять лет число преступлений на тысячу человек возросло почти на 50%, глава «Агоры» объясняет увеличением «этнической преступности». «Я говорю без национального оттенка, но факт есть- приезжие совершают много преступлений, и с годами их становится только больше»,- считает Чиков. А зампред комитета Госдумы по безопасности Геннадий Гудков считает, что в Москве просто сложнее скрыть факт преступления, поэтому их число и растет: «В Москве больше проверяющих, больше контроля, больше публичной огласки». Авот в то, что Петербург из криминальной столицы превратился в один из самых безопасных регионов, он не верит. «Яне исключаю, что какие-то особые меры привели к снижению преступности, но я просто не верю, что вдвое уменьшилось количество преступлений»,- заявил «МН» депутат. Вторит ему и Чиков: «Такого просто не может быть. Я думаю, что такая разница между Питером и Москвой в разном подходе руководства полиции по отношению к подсчетам преступлений. А на деле там все равнозначно. Не может быть серьезных отличий».

В целом эксперты обращают внимание на дефекты официальной статистики. «Рассуждать о том, что в России за десять лет количество преступлений снизилось на 18% или в Москве увеличилось на 44%, нельзя. Никто не знает, какие цифры здесь на самом деле,- говорит Чиков.- В стране отсутствуют независимые от правоохранительных структур ведомства, которые приводят свою статистику, что здесь крайне важно». Один из самых эффективных способов оценки уровня преступности в стране, как считает Чиков, это виктимологические опросы (виктимология- наука о жертвах). «Этот метод применяют в США. Опрашиваются жители- жертвами каких преступлений за прошедший год стала их семья. Ицифры оказываются в районе 30 млн преступлений в год. И если учесть, что в Америке проживают примерно 300 млн человек, в два раза больше, чем у нас, то при самом грубом подсчете в России должно совершаться 15 млн преступлений в год. Аофициальная статистика у нас- примерно 2,5 млн»,- заявил правозащитник.

Солидарен с Чиковым и Гудков: «Настоящий уровень преступности мы получим через год-два. Согласно законодательству, функция учета криминальных проявлений передана Генпрокуратуре, которая прямо не мотивирована. Например, недавно Генпрокуратура заявила, что у нас совершается порядка 50 тыс. убийств в год. Вто же время МВД сообщило, что убийств в год было порядка 24 тыс. Пример Кущевки говорит о том, что огромное количество преступлений не регистрируется, закрываются не расследованные дела. Поэтому любая статистика- это не что иное, как умение работать с цифрами».

Сергей Миненко, Московские новости