Инициатива Следственного комитета об ужесточении ответственности за использование информационно-коммуникационных технологий (ИКТ), искусственного интеллекта и сервисов обхода блокировок при совершении преступлений отвечает современным тенденциям. Александр Бастрыкин сам подчёркивает необходимость дифференцированного подхода: отягчающий признак должен применяться там, где ИКТ и ИИ выступают основным средством достижения преступного результата или многократно увеличивают масштаб вреда. Мы разделяем эту озабоченность. Дипфейки и синтез голоса широко применяются мошенниками, и государство должно давать на это адекватный ответ.
Однако реализация этой идеи в виде универсального отягчающего признака по всему Уголовному кодексу вызывает вопросы. И вот почему.
Первое: риск объективного вменения.
Главный тезис инициативы – наказывать за использование средств обхода блокировок, прокси и ИИ не механически, а только там, где они являются главным средством достижения преступного результата. Идея верная, но её реализация в виде сквозной нормы создаёт проблему. В России миллионы людей используют сервисы обхода блокировок на постоянной основе: для доступа к рабочей почте, банковским сервисам, профессиональным программам, стриминговым платформам и сервисам бронирования, не запрещённым в России, но недоступным на её территории. Фоновое включение таких сервисов не делает гражданина киберпреступником.
Представим ситуацию: человек заходит в личный кабинет банка при включённом VPN и под влиянием обмана или давления совершает финансовое нарушение. Формально признак «использование средств обхода блокировок» присутствует, хотя никакого умысла на сокрытие следов преступления у него не было. Механически применённый универсальный признак превратит его в «специалиста по сокрытию следов», а это и есть объективное вменение, то есть ответственность за факт использования технологии независимо от вины.
В качестве альтернативы, не отказываясь от озвученной идеи, стоит подумать о точной формулировке: квалифицирующий признак должен применяться только при доказанном умысле на сокрытие следов преступления, а не при фоновом использовании технологии. Это снимает коллизию для добросовестных пользователей и одновременно даёт инструмент правоохранителям там, где технология действительно служит цели преступника.
Второе: почему лучше точечные изменения, а не общая норма?
Вместо единого отягчающего признака для всего Уголовного кодекса целесообразно внести точечные изменения в Особенную часть.
Стоит ввести самостоятельный особо квалифицирующий признак в статью о мошенничестве (ст. 159 УК РФ) за использование технологий синтеза изображения и голоса – дипфейки. Эта идея уже пару лет витает в воздухе, есть конкретные предложения, но нет итоговой законодательной реализации. И сегодня, когда робот-мошенник звонит голосом родственника, суд вынужден квалифицировать это как простой обман, хотя уровень манипуляции сознанием здесь кратно выше. Для того чтобы норма реально работала, а не оставалась декларативной, потребуется:
– создание федерального реестра экспертных учреждений, имеющих право проводить экспертизу дипфейков;
– обязательное повышение квалификации экспертов в этой области;
– согласование нового признака с уже существующими квалифицирующими обстоятельствами ст. 159 УК РФ (например, «в отношении граждан», «в крупном размере», «группой лиц»), чтобы норма встроилась в структуру статьи, а не дублировала её. Это сложно реализуемо, но возможно.
Третье: автоматизированные атаки с использованием ИИ.
Отдельного внимания заслуживает ответственность за массовые кибератаки с применением самообучающихся программ – например, для подбора паролей. Это подпадает под «многократное увеличение масштаба вреда», о котором говорит глава СКР.
Здесь важно разграничить новую норму с уже действующей ст. 273 УК РФ (создание, использование и распространение вредоносных программ). Дублирование состава без добавленной ценности бессмысленно. Оправданным выглядит не отдельная статья, а квалифицирующий признак к ст. 273 УК РФ – за использование ИИ, придающего вредоносной программе способность к самостоятельному обучению и адаптации в процессе атаки. Именно это будет отличать такую атаку от применения статичного вредоносного кода и обосновывает более строгую санкцию.
При этом диспозиция статьи должна прямо выводить из-под действия нормы законную исследовательскую и научную деятельность специалистов по кибербезопасности, например, через указание на цель создания программы и отсутствие цели неправомерного доступа к чужой информации.
Четвертое: ужесточение ответственности эффективно только тогда, когда есть реальная возможность привлечь виновных к ответственности.
Если колл-центр или иная преступная инфраструктура находится на территории России, более строгая санкция работает как сдерживающий фактор: преступник знает, что за дипфейк или применение ИИ в мошеннической схеме его ждёт не просто квалификация по статье о мошенничестве, а кратно более строгое наказание.
Если же инфраструктура выведена за пределы российской юрисдикции, ужесточение санкций УК РФ малоэффективно, т.к. привлечь виновных к ответственности крайне проблематично. Поэтому вопрос не только в тяжести наказания, но и в создании механизмов, позволяющих его реально применять: международное сотрудничество, договорённости об обмене данными, работа с площадками, через которые распространяются мошеннические схемы.
Поэтому, мы полагаем, что в текущей ситуации при решении обозначенной проблемы целесообразно:
1. Отказаться от универсального отягчающего признака по всему УК РФ в пользу точечных изменений Особенной части.
2. Ввести в ст. 159 УК РФ особо квалифицирующий признак за использование дипфейков, обеспечив его экспертной и процессуальной базой (реестр экспертных учреждений, требования к квалификации экспертов).
3. Дополнить ст. 273 УК РФ квалифицирующим признаком за использование самообучающегося вредоносного ПО, прямо исключив из-под действия нормы законную исследовательскую деятельность по кибербезопасности.
4. Любой новый квалифицирующий признак должен применяться только при доказанном умысле на сокрытие следов преступления или квалифицированное использование технологии, иначе норма превратится в инструмент объективного вменения и создаст правовые риски для добросовестных пользователей.
5. Ужесточение санкций должно сопровождаться развитием правоприменительных механизмов, поскольку без них норма останется декларативной там, где преступная инфраструктура находится вне российской юрисдикции.
Важно не забывать о доктринальном понимании задач Уголовного кодекса: в соответствии с задачами, закреплёнными в статье 2, и устоявшимися доктринальными подходами, Уголовный кодекс выполняет прежде всего предупредительную (профилактическую) функцию. Наказание – это не самоцель, а инструмент, который должен работать на достижение более высокой цели: удержание граждан от совершения преступлений и восстановление социальной справедливости. Именно поэтому ужесточение ответственности должно быть не механическим, а точным, прогнозируемым и связанным с реальной общественной опасностью деяния. И в контексте обсуждаемой инициативы, фокус должен быть не на инструменте, а на роли технологии в наступлении вреда и на доказанной связи между её использованием и умыслом.
ФПП.