О главном

Случаи полицейского произвола дискредитируют государственную власть, и никакая реформа системы МВД не будет эффективной, если не изменить нравственное состояние всего общества, считает патриарх Кирилл.

Особое внимание СМИ и общества к теме злоупотребления полномочиями со стороны сотрудников правоохранительных органов связано с недавним ЧП в отделе полиции «Дальний» в Казани, где полицейские издевались над задержанным, который позже скончался в больнице.

Милиционер — это лицо власти… Вот почему проблемы, происходящие в среде правоохранителей, особенно тех, которые открыто носят форму, которые входят в реальное соприкосновение с населением, с народом нашим, почему они так больно отзываются в сердцах людей, почему они имеют такое опаснейшее политическое последствие — потому что речь идет о дискредитации власти как института, — заявил патриарх Кирилл на конференции в Московском университете МВД в среду.

Он отметил, что общество ждет от сотрудника полиции прежде всего защиты и восстановления справедливости.

«Если система начинает воспроизводить зло, умножать зло, усиливать зло, это наносит колоссальный ущерб личности, обществу и государству», — убежден предстоятель РПЦ.

Патриарх Кирилл подчеркнул, что законодательная система тесно связана с нравственным состоянием всего общества, она является его отражением.

«В первую очередь мы должны сегодня думать о том, чтобы законы основывались на нравственном консенсусе общества, второе, о чем мы должны думать, — это чтобы не только правовое сознание прививалось нашей молодежи, в том числе и готовой принять присягу, но чтобы была сильная нравственная и духовная подготовка людей… Без этого никакое повышение зарплаты, никакие детекторы лжи не сработают», — подытожил предстоятель РПЦ.

РИА Новости

Отсутствие психологического обследования и помощи, пресловутая «палочная» система учета раскрываемости преступлений, сокрытие проступков сотрудников и многое другое стало причиной страшного чрезвычайного происшествия в казанском отделе полиции «Дальний».

Предельно откровенный разговор о ситуации в российской полиции состоялся 27 марта на заседании Общественного совета при МВД России, которое прошло в полицейской Академии управления.

Признаться, такой острый и принципиальный спор я наблюдал на заседании совета впервые за много лет. Члены совета без обиняков высказывали все, что думали. Нередко говорились весьма нелицеприятные, в том числе и для министра, вещи. И все это — в присутствии многочисленных журналистов.

В этот раз полицейские даже не пытались убрать представителей СМИ из зала под предлогом, что, дескать, сейчас будет озвучиваться некая секретная информация. Министр внутренних дел России Рашид Нургалиев сразу расставил все точки над «i»: ведомство должно быть предельно открытым для общества, которое оно защищает. Люди имеют право знать о своей полиции все, нравится это кому-то или нет.

По сути, министр призвал кардинально изменить внутриведомственную психологию, чтобы соответствовать развитию общества. По-другому жить больше нельзя.

Кстати, такую позицию Рашид Нургалиев высказывал уже неоднократно. В конце прошлого года, когда он объехал все регионы России, он прямо спрашивал руководителей местных органов внутренних дел: почему вы мне не докладываете о тех проблемах, о которых буквально трубят региональные СМИ? Скрыть ошибки, тем более преступления, даже не пытайтесь — не получится. Поэтому говорите всю правду.

Рашид Нургалиев не скрывал, что такая открытость требуется и как дань памяти погибшим сотрудникам. В 2010 погибли 410 офицеров, в прошлом году — 322. Надо, чтобы люди четко понимали: есть — герои, отдающие ради них свои жизни, а есть — негодяи, предающие своих товарищей и сограждан. Одним — наша благодарность, вечная слава и память, другим — клеймо иуды. А чтобы досужие языки не стригли всю полицию под одну гребенку, нужно говорить правду — и про одних, и про других.

Но, видимо, всю правду своему министру местное начальство говорить пока побаивается. Поэтому многое услышал Рашид Нургалиев от членов Общественного совета. Собственно, для этого совет и создавался.

Не ошибусь, если скажу, что доклад Бориса Цыганкова стал откровением для многих присутствовавших. Борис Цыганков — заслуженный врач России, доктор медицинских наук, профессор психиатрии. Он по собственной инициативе, как независимый эксперт, съездил в Казань, чтобы изучить со своей профессиональной точки зрения ситуацию, сложившуюся в местной полиции. И увидел потрясающую картину. Надо сказать, что министр внутренних дел Татарстана Асхад Сафаров был рад возможности получить рекомендации по психологическому отбору сотрудников и предоставил профессору все условия для работы.

Выяснилось, что все арестованные бывшие полицейские, виновные в смерти задержанного человека, аттестацию прошли заочно, а психологическое обследование — только один раз, да и то — формально, несколько лет назад, когда поступали на службу или учебу. Более того, даже при формальном, то есть весьма поверхностном, обследовании все они были рекомендованы к службе в полиции лишь условно. А двое из них — вообще не рекомендованы. Интересно, что в полиции Татарстана таких «условных» и «не рекомендованных» — 40 процентов! Тем не менее погоны они надели. Профессор выяснил, что интеллект у бывших офицеров-оперативников — весьма низкий: книжек не читали, смотрели боевики. Повышенный уровень агрессии, неадекватная реакция на изменение внешней обстановки. И еще много других, так сказать, клинических признаков. Единственная положительная черта — все прекрасные спортсмены, мастера спорта по рукопашному бою, дзюдо, лыжам.

Что же мешало установить психологический контроль, предоставить помощь сотрудникам? А — кто будет устанавливать и помогать? Психологическая служба полиции Татарстана сокращена с 27 человек до 11.

В поликлинике Казани, где полицейские обязаны проходить ежегодную диспансеризацию, всего один психиатр. Может ли он вдумчиво побеседовать с каждым пациентом в погонах? Наверное, и смог бы, если бы полицейский честно рассказал о своих проблемах. Но ведь какой же сотрудник, дорожащий местом службы, признается в нервных срывах, тем более вредных привычках. И на вопрос «на что жалуетесь?» всегда следует стандартный бодренький ответ — мол, все хорошо, доктор. Вот вам и формальное обследование.

Важность психологической, а то и психиатрической помощи, по мнению профессора, трудно переоценить. Ведь полицейский действительно постоянно находится в состоянии стресса. И не только со стороны преступников или правонарушителей. Бывает и негативное отношение со стороны вполне законопослушных граждан — люди просто выказывают неприязнь . Может возникнуть конфликт в коллективе, может и начальство проявить недовольство. А тут еще — ситуация в семье, отсутствие своего жилья, бытовые проблемы. Есть от чего сорваться, как говорится, с катушек. Вот тут бы и вмешаться психологу. Но полицейский боится выказать малейшую слабость — а вдруг признают профнепригодным и комиссуют?

Значит, необходимо менять отношение начальства к своим подчиненным. Помните, как в американских «полицейских» фильмах? Начальник видит, что его сотрудник какой-то дерганый и отправляет его к независимому психологу, причем вернуться должен со справкой. Если надо, полицейского временно отстраняют от оперативной работы и переводят на более спокойную, канцелярскую, например. Делается это для того, чтобы сохранить ценный кадр. Пришел в себя, успокоился — снова в бой.

Профессор Борис Цыганков предложил пересмотреть и повысить статус полицейского психолога, изменить структуру психологической службы в целом. По его мнению, нужно готовить в медицинских вузах для МВД именно клинических психологов — они более универсальны как специалисты.

А вот известный адвокат Генри Резник не согласился с профессором, что вся беда — в недостаточно организованной психологической службе. Причину ЧП он видит в социальных условиях. По мнению Генри Резника, арестованные в Казани сотрудники — психологически вполне вменяемые, а пытали людей для того, чтобы улучшить показатели раскрываемости преступлений. Ведь пресловутая «палочная» система отчетности осталась.

Адвокат привел в пример зарубежных коллег. В Скотленд-Ярде 40 процентов раскрываемости — предел мечтаний, для полиции США хороший показатель — 25 процентов. А у нас — 70! Возможно, наши сыщики и работают лучше всех, но не настолько же. Но самое страшное, считает Генри Резник, что российские суды принимают к рассмотрению такие выбитые показания.

По мнению известного адвоката Анатолия Кучерены, нередко игнорировались приказы министра внутренних дел, касающиеся внеочередной переаттестации личного состава. А как иначе это назвать, если вопреки всем указаниям, аттестация в иных подразделениях, в том числе и в Татарстане, проводилась заочно? Глянули на характеристики — и аттестовали сотрудника.

Кроме того, Анатолий Кучерена, вспомнив свою армейскую службу, посетовал, что в полиции нет замполитов. Возможно, при их наличии многих проблем с сотрудниками можно было бы избежать.

И еще адвокат предложил хоть как-то изменить внутренний облик дежурных частей. Понятно, что многое упирается в финансовые и материально-технические проблемы. Но ведь это неправильно, когда в дежурной части нет отдельного помещения, где человек в спокойной обстановке мог бы написать заявление в полицию. Зачастую это предлагают ему сделать, так сказать, «на коленке».

Главный редактор РИА Новости Светлана Миронюк рассказала, что исследовала публикации местных СМИ, вышедшие до казанского ЧП, и пришла к выводу, что трагедию можно было бы предотвратить. При условии, что руководство республиканской полиции и республиканский Общественный совет более внимательно относились к общественному мнению. Тревожные сигналы, например, в Интернете, просто не заметили. Вообще же в Общественном совете МВД Татарстана нет ни одного представителя правозащитной организации. А из представителей СМИ большинство — москвичи, не знающие в полном объеме местную специфику.

Светлана Миронюк предложила создать при совете ситуационный центр и продумать систему мониторинга. Изучать предлагается буквально все, что касается работы полиции с населением. Вот так и можно будет вычленить болевые точки и принять экстренные меры.

Опыт проведения такого мониторинга уже есть. Светлана Миронюк рассказала, что собиралась вся информация о происшествиях с участием сотрудников, о жалобах на полицейских и накладывалась на карту Москвы. И сразу становилось понятно, в каком административном округе, префектуре или районе с полицией не все благополучно.

Еще один действенный механизм контроля над полицией, который намерен активно использовать Общественный совет при МВД, — общественные приемные. Сюда могут обратиться граждане, которые считают, что нуждаются в дополнительном рассмотрении их дел. Например, те, кто не удовлетворился официальным ответом в полиции или даже в общественной приемной министра внутренних дел.

Члены совета должны полностью реализовать свои полномочия по контролю полиции, правил задержания, условий работы дежурных частей и условий содержания задержанных. Необходимо оперативно рассматривать жалобы граждан, создавать рабочие группы совместно с депутатами.

Михаил Фалалеев, «Российская газета» — Столичный выпуск №5740

Представители тюремного ведомства поддерживают идею ввести уголовную ответственность с 12 лет, но с одной важной оговоркой — наказания тоже должны быть детскими.

27 марта об этом зашла речь на заседании Общественного совета при Федеральной службе исполнения наказаний. Представители тюремного ведомства особо подчеркнули, что пока выражают свою частную точку зрения. По их словам, само по себе снижение возрастной планки ничего плохого не несет, все зависит от того, как наказывать малолетних негодников. Точнее, уже не негодников, а самых настоящих преступников.

Уже можно сказать, чего точно нельзя с ними делать — сажать в тюрьму. Даже самая гуманная тюрьма не выход. Нужны иные виды наказания, подходящие для подростка. Речь идет об альтернативе даже не казенному дому, а крепкому отцовскому ремню.

— Понижение возраста уголовной ответственности может сыграть даже положительную роль, — сказал один из выступавших. — Что сегодня делают с малолетними нарушителями, не достигшими возраста уголовной ответственности? В худшем случае их отправляют в спецшколы, где они также сидят за забором, в изоляции. Де-юре это не тюрьма, но по духу очень на нее похоже.

В качестве примера эксперты вспомнили Швейцарию, где уголовная ответственность и вовсе наступает с 10 лет. Но суд и приговор не означают тюрьму. Для детей разработана собственная шкала наказаний. Скажем, подростка могут заставить трудиться на благо общества, работа посильная — там подмести, там помыть полы, и никаких компьютерных игр. Задача таких наказаний — вложить в голову малолетки разумное, доброе, вечное, пока не поздно. Надо оторвать его от плохих компаний и дурного влияния.

У нас же сегодня общество и государство по сути мало что могут сделать с подростком, если семья и школа разводят руками. Вообще не все семьи одинаково полезны, от некоторых ребенка надо спасать. Но это к слову. Если подвести 12-летних подростков под Уголовный кодекс, то и санкции нужно предусмотреть особые — специально для детей.

А начальник управления охраны и конвоирования ФСИН РФ Михаил Буц сообщил, что ведомство откажется от громоздких ограждений исправительных учреждений и оснастит ограждения нового типа современными техническими средствами.

— Поменяются облик и содержание запретных зон учреждений, — сказал Михаил Буц. — Вместо большого набора разномастных ограждений будут устроены два ограждения — основное и предупредительное, качественно отличающиеся от предыдущих как по высоте, так и по материалам.

Основное ограждение будет изготавливаться из монолитного железобетона высотой не менее шести метров. Предупредительное ограждение предусматривается высотой не менее 5,5 метра, оно будет состоять из оцинкованной металлической плетеной сетки с колючей лентой по верхнему срезу. А весь периметр возьмут под прицел видеокамеры и датчики. По словам Михаила Буца, запретная зона будет перекрыта тремя непрерывными рубежами обнаружения и оснащена различными датчиками. Часовых на вышках не будет. Вместо них в караульных помещениях заступят на дежурство тревожные группы. Также ведомство внесет коррективы в свои нормативные документы, регламентирующие действия охраны. Причиной тому — последний побег, когда арестант впервые улетел из колонии на вертолете. Осужденного поймали, но вопросы остались. Что делать охране в подобных случаях? Над этим будут думать эксперты тюремного ведомства.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Столичный выпуск №5740

Председатель Верховного суда России Вячеслав Лебедев пригласил именитых правоведов к разработке научных рекомендаций, как снижать наказания по новым законам.

Сегодня в наших колониях сидит огромная масса людей, чьи приговоры уже устарели: наказания слишком строги. А новые уголовные законы оценивают их преступления гораздо мягче. Так что сроки надо срезать.

Если в уголовной статье, по которой человека осудили, появился штраф, можно пересчитать срок на деньги. По крайней мере об этом стоит подумать. А обязательные работы, введенные за какое-то преступление, дают повод поговорить, не пора ли арестанту на волю — пусть займется делом?

Сколько таких осужденных с устаревшими наказаниями по стране: тысячи, десятки, сотни тысяч? Судьям предстоит основательно закатать рукава своих мантий, чтобы это выяснить. Работу задали гуманные поправки в Уголовный кодекс, принятые в последние годы.

— Вопросы гуманизации законодательства приобрели в XXI веке особую значимость, — заявил председатель Верховного суда России Вячеслав Лебедев. — За 15-летний срок действия Уголовного кодекса России в него было внесено более 3 тысяч изменений и дополнений. Подавляющее большинство связано в той или иной мере с применением обратной силы закона. Очень важно, чтобы толкование об обратной силе уголовного закона было основано на уголовно-правовой науке и практике.

Юристы знают, над добрым законом время не властно. Если новые нормы улучшают участь человека, они распространяются и на прошлое. Только суровый закон не имеет обратной силы. Гуманная серия поправок в Уголовный кодекс привела к тому, что число пересмотренных приговоров резко увеличилось.

Как сообщил заместитель председателя Верховного суда РФ — председатель Судебной коллегии по уголовным делам Анатолий Петроченков, если в 2009 году были пересмотрены около 50 тысяч приговоров, то в 2011-м — более 320 тысяч. Это — внимание! — 40 процентов от всех вынесенных приговоров. И есть все основания заявить: то ли еще будет.

Между тем гуманные перемены задали правоведам такие головоломки, какие не приходилось решать с начала уголовных времен. Например, в массе статей убрали нижние пределы наказаний. Допустим, было от двух лет до пяти, стало от двух месяцев до пяти лет. Надо ли при таком раскладе снижать срок человеку, которому при старых порядках дали пять лет? Вопрос вызывает споры. В будущем году у нас появится новое наказание — принудительные работы. Опять дилемма — можно ли будет тогда отпустить из тюрем людей, чтобы они могли трудом искупить вину перед обществом? Чтобы расставить точки над i, Верховный суд России провел научно-практическую конференцию «Актуальные вопросы действия закона во времени в свете гуманизации уголовного законодательства: доктрина и практика». По словам правоведов, столь представительный форум по вопросу обратной силы закона в стенах Верховного суда страны прошел впервые.

— Международное сообщество, начиная с середины прошлого века, занимается совершенствованием уголовного судопроизводства, — сказал, выступая на конференции, Вячеслав Лебедев. — Гуманитарную направленность имеет и Конституция России, в соответствии с которой высшей ценностью государства являются человек, его права и свобода. В России права человека являются непосредственно действующими, они определяют содержание закону, действие органов власти и правосудия.

Теперь надо сделать так, чтобы добрая буква закона не расходилась с практикой. Как заявил на конференции референт Государственно-правового управления президента России, заслуженный юрист РФ Михаил Палеев, осужденные по статьям, в которых появились принудительные работы, безусловно, вправе претендовать на пересмотр приговора. Правда, по его словам, при этом срок, назначенный человеку по старым нормам, не должен превышать пяти лет. Иначе пересмотра быть не может. Поголовного перевода заключенных, имеющих право на надежду, не будет.

— Должен ли суд пересматривать приговор автоматически? Нет! — полагает Михаил Палеев. По его словам, в каждом случае суд должен вникать в обстоятельства, изучать личность осужденного, в том числе читать характеристики, составленные уже после приговора.

По мнению правоведов, после того как в законе появились кратные штрафы, суд вправе пересмотреть приговоры осужденным, отправленным в тюрьму до штрафных нововведений. Правда, назначать штрафы в таком случае будут по новым ставкам. Логика такая: замена тюрьмы штрафом уже само по себе послабление. Так что гигантский штраф, ранее не предусмотренный законом не ухудшает человека. Свобода перевешивает деньги.

Точно также и с обязательными работами. Они появились в ряде статей, где раньше не значились. Но и максимальный срок трудового наказания был увеличен. По мнению правоведов, если человеку будут менять тюрьму на труд, время работы могут назначить по новым ставкам. В целом председатель Верховного суда страны выступил с предложением разработать концепцию национальной политики в области уголовного законодательства по образцу стратегии национальной безопасности. А научная конференция, по словам руководителей высшей судебной инстанции, призвана не только собрать «всю палитру научных мнений по современной проблематике», но и заложить фундамент для постановлений Пленума Верховного суда России относительно применения новых поправок в Уголовный кодекс.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5740 (67)

В столице к курящим людям относятся очень терпимо. Больше месяца назад корреспондент «МП» покатался с дымящейся сигаретой в метро, зашел в магазины — никто даже не попросил затушить окурок. Это возмутило многих читателей: в «МП» звонили с радио, из Антитабачной коалиции России, из некоторых мест, фигурировавших в тексте, масса информагентств перепечатала тот материал… На днях мы решили повторить эксперимент.

На этот раз я решил посетить как можно больше мест с сигаретой в зубах и все-таки добиться, чтобы люди либо вызвали полицию, либо просто выгнали меня.

Итак, позапрошлый понедельник, метро. Спускаюсь с Тверской улицы на станцию «Пушкинская», тороплюсь, так что по эскалатору иду. В зубах сигарета, уже зажженная. На правой стороне движущегося полотна стоят полицейские — ну вот, сейчас остановят. Делаю вид, что не замечаю их и иду дальше. Слышу вслед: «Ты смотри, у него сигарета», — говорит один. «Да ладно, фиг с ним», — отвечает ему второй.

Захожу в подъехавший поезд. Затягиваюсь, выдыхаю. Все смотрят удивленно. Отхожу подальше от людей, выдыхать стараюсь в потолок, чтобы никого не задеть. Дело было днем, в начале второго — увы, но никто из пассажиров так мне ничего не сказал. Не хотят связываться или просто все равно? Удивительно!

Куда больше я удивился, закурив на следующий день в начале 11-го утра в поезде на станции «Тушинская». Полупустой вагон нового образца. Напротив меня стоит отец с ребенком. Затягиваюсь, выдыхаю. Папа хранит стоическое спокойствие, несмотря на явные клубы дыма, витающие вокруг 3 — 4-летнего мальчишки. Тоже, получается, наплевать?

Наплевать было людям и персоналу в торговых центрах «Покровское-Стрешнево» на проспекте Стратонавтов и «Электронике на Пресне», в аптеке «36,6» на улице 1905 года. В последней особенно «понравилось». Смачно затягиваясь, подошел к продавщице на кассе, начал набирать товары. Даме в лицо выдыхать неловко, поэтому на время прекращаю курить, но сигарету в пачку не прячу. Покупаю, оплачиваю, опять затягиваюсь, иду к выходу. Увы, даже напоследок женщина ничего не сказала!

Хочу сразу оговориться: во всех случаях дымил я очень усиленно, так что не заметить человека с сигаретой было уж точно нельзя.

Опять сажусь в метро. Закуриваю на станции «Крылатское», еду до «Боровицкой». Жду людей, которые все-таки возмутятся положением вещей. Ловлю на себе взгляд девушки лет 25. Она смотрит на мою папиросу и усмехается.

— Привет! Ты надо мной смеешься? — подхожу к ней.

— Угу, — отвечает она.

— Почему?

— Да потому что куришь, где не положено. Типа показываешь, какой крутой, а это смешно.

— А может, я просто нарушитель закона, не приходило в голову?

— Не, это все понты. Просто нарываешься, а никто связываться не хочет.

Интересное мнение: получается, все преспокойненько дышат дымом от моей сигареты, потому что предпочитают не связываться? А как же бережное отношение к собственному здоровью? Не говоря уже о гражданской позиции…

Однако в одном магазине мне все же запретили курить — в «Детском мире» на Баррикадной. В том самом, в котором в прошлый мой «табачный маршрут» никто мне и слова не сказал.

Зато после публикации в газете в редакцию звонили из пресс-службы этого магазина «для выяснения всех обстоятельств дела». Видимо, после прошлого моего визита работникам охраны дали соответствующие указания. На этот раз, стоило мне достать сигарету, тут же подошел охранник:

— Молодой человек, у нас не курят даже электронные сигареты, здесь же дети, а вы…

— Да-да, простите! — отвечаю я и тут же прячу никотиновую палочку в пачку.

Вот как, теперь в «Детском мире» даже электронные не курят, не то что настоящие. Хоть где-то «МП» добилась торжества закона. Кстати, именно закона, так как курить в общественных местах запрещено 6-й статьей закона «Об ограничении курения табака». И за нарушение этой статьи необходимо заплатить штраф. Вот только об этом, по всей видимости, не знают ни в кафе «Му-му» на Тверской улице, ни в ресторане «Грабли» на Цветном бульваре, ни в первом «Макдоналдсе», что стоит у «Пушкинской».

Я курил во всех этих кафе, как подорванный, но никто не сделал ни единого замечания. А ведь, как бы забавно это ни звучало, все эти общепиты якобы борются за здоровье граждан. Или мне не сделали замечание, руководствуясь сакраментальным «Клиент всегда прав»? Слабо в это верится…

Хорошенько позатягивался я и в наземном общественном транспорте. Так, зайдя в автобус №549, преспокойно уселся сразу на два свободных сиденья, достал курево и задымил. Только представьте, за все время поездки (она длилась порядка 30 минут!) ко мне подошла лишь одна старушка.

— Сынок, а ты чего куришь? — спросила она.

— Ну а что, нельзя что ли? — ухмыльнулся я.

Бабка пожала плечами и задумчиво ответила:

— Ну, я впервые вижу, чтоб в автобусе курили…

Видимо, все остальные наблюдали такую картину уже множество раз. Например, вечером, в минувшую пятницу, в автобусе №722 этому тоже никто не удивился. Равно как этому никто не удивился и в трамвае №27.

По всему выходит, что как лица уполномоченные, так и простые граждане у нас крайне терпимы к курению. На что же тратятся государственные средства, выделяемые на всякую там пропаганду и нещадную борьбу? Судя по всему, явно не на них. Вон недавно даже мэр Нью-Йорка над нами, убогими, сжалился: выделил России, наравне с другими малоразвитыми странами (вроде Индонезии или Бангладеш), 220 миллионов американских рублей — чтобы с курением поборолись. Так что ждем очередной порции отчетов об эффективном использовании матсредств, всемерной поддержке и всестороннем охвате всего того, что положено поддержать и охватить. Вот только с фактической стороной вопроса как быть? С этим нашим пофигизмом и тотальной политикой невмешательства ни во что? Вопрос, сами понимаете, риторический…

Никита Митрохин, «Московская правда»

Государственная Дума в первом чтении рассматривает законопроект «О порядке отбывания административного ареста».

В МВД России считают, что документ полностью соответствует международным правовым стандартам. Проблем в этой сфере более чем достаточно, что признают и сами правоохранители. Сможет ли новый закон сделать отбывание административного ареста, пусть это и недолгий срок заключения, более гуманным, не унижающим человеческое достоинство, рассказал «Российской газете» статс-секретарь — заместитель министра внутренних дел России генерал-лейтенант полиции Сергей Булавин.

Сергей Петрович, понятно, сидеть за решеткой и неприятно, и неудобно во всех отношениях. Понятно и другое — человек попадает под арест не для санаторного лечения. Чем вызвана необходимость в изменении законодательной базы в этой сфере? И почему потребовался именно новый закон, а не правительственное постановление или, скажем, ведомственная инструкция?

Сергей Булавин: Гуманизация правоохранительной системы должна носить комплексный характер, и появление нового закона — один из важнейших элементов этого процесса.

Закон не просто инструктирует сотрудников, а обязывает их действовать в соответствии с базовыми принципами — гуманизм, уважение человеческого достоинства и соблюдение в отношении лиц, подвергнутых административному аресту, общечеловеческих гуманитарных требований. В законопроекте прямо прописано, что отбывание административного ареста не может иметь целью причинение физических или нравственных страданий.

Подзаконные акты и ведомственные инструкции в отношении административного ареста и порядка его отбывания у нас были и раньше. Безусловно, можно подкорректировать их, поставить новые «заплатки» на обветшавшее пальто. Где-то проследить, чтобы штукатурка со стен не отлетала и помещения отапливались по норме, чтобы телефоны в помещения не передавались, кормили получше. Но это лишь верхушка айсберга, ведь эти типичные нарушения — следствие общего отношения к организации отбывания административного ареста.

В правовом государстве должно быть все урегулировано законодательно: какие условия содержания предоставляет государство гражданину, подвергшемуся административному аресту, каковы рамки законных требований сторон, как гарантируется сохранность здоровья и жизни человека.

Без закона кардинальных улучшений не произойдет. Если не сменить идеологию, если хотите, психологию работы, мы можем создать условия для новых нарушений.При этом административный арест, как вид наказания, носит исключительный характер — он связан с ограничением прав и свобод гражданина, что согласно пункту 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации можно сделать только в соответствии с федеральным законом. Так что, это не узковедомственный вопрос, где можно обойтись «правилами внутреннего распорядка», а принципиальные требования к демократическому правовому государству, которые должны быть закреплены именно законом.

Наряду с законопроектом, о котором мы говорим, вносятся изменения в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях, где мы прописываем норму о регулировании порядка отбывания отдельным федеральным законом.

— Каким образом отражены в законе общепризнанные гуманистические требования? Речь идет о нормах размещения задержанных, времени для сна и отдыха?

Сергей Булавин: Прежде всего, установлены нормы санитарной площади на одного человека: не менее 4 квадратных метров. Предусмотрена возможность размещения арестованных лиц в общих и одиночных помещениях по личному заявлению и, конечно, при наличии возможности. Установлены требования по соблюдению норм гигиены, по раздельному отбыванию ареста мужчинами и женщинами, а также больных инфекционными заболеваниями или нуждающихся в особом медицинском уходе. Оговорено предоставление медицинской помощи.

По законопроекту предоставляется индивидуальное спальное место, бесплатно выдаются постельные и столовые принадлежности, даже при необходимости — предметы личной гигиены: зубная щетка, расческа и другое. Гарантированы также не менее 8 часов сна в ночное время, не менее часа — дневная прогулка, ежедневное трехразовое питание.

Законопроектом предлагается закрепить право на свидания с родственниками, защитниками и иными лицами, распоряжение собственными денежными средствами для оплаты телефонных звонков. Что особенно актуально для административно-арестованных лиц, дается право на получение посылок и передач, один оплачиваемый им самим телефонный звонок в сутки продолжительностью до пятнадцати минут. Кроме всего прочего, законопроект гарантирует вежливое обращение со стороны сотрудников, тайну переписки и телефонных переговоров.

Есть такой важный момент: арестованные должны быть предупреждены, если в их камерах установлены для наблюдения аудио- или видеотехника.

— А как насчет выполнения общественно полезных работ?

Сергей Булавин: Выполнение каких-либо общественных работ в воспитательных целях, о котором вы сказали, исключено. Исправительные работы — теперь другая статья и отдельный вид наказания, не имеющий отношения к административному аресту. Поэтому красить заборы и мести тротуары лица, подвергнутые административному аресту, уже не будут. Отбывать свой срок административного ареста они будут в изолированном помещении, где будет время осмыслить содеянное. С другой стороны, в законопроекте конкретизированы обязанности лиц, подвергнутых административному аресту. Они обязаны выполнять законные требования администрации, не совершать действий, угрожающих собственной жизни и здоровью, жизни и здоровью других лиц.

При этом хотел бы заострить внимание, что предлагаемое законопроектом расширение юридических гарантий лицам, подвергнутым административному аресту, соответствует требованиям базовых международных актов в этой сфере. То есть Всеобщей декларации прав человека, Своду принципов защиты всех лиц, подвергнутых задержанию или заключению, принятых ООН, и Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

— Вы представляете от МВД в Госдуме проект нового закона. Как вы считаете, есть ли в парламенте понимание актуальности проблемы со спецприемниками и изоляторами временного содержания? Знают ли депутаты, как реально обстоят дела, и готовы ли поддержать законопроект?

Сергей Булавин: Депутаты, особенно представители профильного комитета Госдумы, который возглавляет Ирина Яровая, прекрасно знают остроту проблемы и ее масштаб. У нас были обсуждения и дискуссии в профильном комитете Госдумы. Буквально в понедельник, 19 марта, с условиями содержания лиц, арестованных в административном порядке, знакомились в спецприемнике Москвы N 1 депутаты Госдумы Татьяна Москалькова, Геннадий Гудков и Дмитрий Горовцов. Кстати, им эти условия показались вполне достойными. В регионах руководители территориальных органов МВД России тоже контролируют условия содержания административно арестованных лиц, причем совместно с депутатами, правозащитниками, членами Общественных советов. В России в настоящее время действует 214 помещений, где ежегодно по решению суда отбывают наказание наши сограждане.

По данным за 2011 год, порядка 30 процентов подвергаются административному аресту за правонарушения в области дорожного движения. Около 25 процентов — за мелкое хулиганство и порядка 18 процентов — за появление в общественных местах в состоянии алкогольного опьянения. За неуплату административного штрафа или самовольное оставление места отбывания административного ареста — около 17 процентов.

А вообще, наказание в виде назначения административного ареста предусмотрено двадцатью семью статьями Кодекса об административных правонарушениях. Думаю, что это наглядно иллюстрирует масштаб проблемы. С 1 января 2012 года финансирование всех объектов МВД России осуществляется из федерального бюджета, так что будем решать проблему, исходя из наших бюджетных параметров.

Могу сказать, что в МВД России уже прорабатываются проекты по строительству новых и реконструкции действующих спецприемников, а также перепрофилирования подобранных объектов.

— Предлагается ли в законопроекте прекращать отбывание административного ареста, если в семье у арестованного случилось что-то серьезное? Это было бы по-настоящему гуманно.

Сергей Булавин: Есть такая законодательная новелла, но решение принимается только в судебном порядке. Мы предлагаем закрепить возможность прекращения или приостановления судьей отбывания административного ареста при возникновении у лица, в отношении которого применено наказание, исключительных личных обстоятельств. Например, смерть или тяжелая болезнь близкого родственника, угрожающая жизни больного, стихийное бедствие, причинившее значительный материальный ущерб арестованному или его семье. Очевидно, что это — принципиально новый подход в обеспечении прав граждан, отбывающих административный арест. И в этом вопросе мы рассчитываем на законопослушность и сознательность граждан. По окончании срока, предоставленного судом для решения возникших личных проблем, он должен вернуться под арест.

— А если не вернется?

Сергей Булавин: Разыщем, приведем, и будет дальше отбывать наказание, да еще и новый срок получит. Законопроектом «О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях» он рассматривается в одном пакете с нашим законом, предусматривается введение административной ответственности за уклонение от отбывания административного ареста или невозвращение в случае приостановления исполнения постановления об административном аресте.

— Как общественность сможет проконтролировать условия содержания арестантов?

Сергей Булавин: Общественный контроль за деятельностью органов правопорядка занимает в процессе реформирования МВД России одно из приоритетных мест. Применительно к теме административного ареста — законопроект действительно предполагает усиление общественного контроля за обеспечением законных прав человека в местах отбывания административного ареста. Он устанавливается конкретными статьями законопроекта наряду с ведомственным и судебным контролем, а также прокурорским надзором. Согласно статье 16 законопроекта, администрации обязаны создавать условия для работы общественников.

Кстати, особая статья будущего закона — забота о здоровье арестантов. Они обязательно должны пройти при поступлении в места отбывания административного ареста медицинское освидетельствование и могут рассчитывать на медицинскую помощь, если она потребуется.

Администрация должна обеспечивать личную безопасность подвергнутых административному аресту, нести ответственность за их здоровье и жизнь.

Михаил Фалалеев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5737 (64)

В России в ближайшее время появятся общественные наблюдательные комиссии, которые будут следить за соблюдением прав сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.

Сегодня, по официальным данным, в России более 600 тысяч таких детей. Большинство из них переданы под опеку, в приемные семьи, но тем не менее более 80 тысяч детей остаются «государственными», то есть находятся на полном государственном обеспечении в сиротских учреждениях.

На соблюдение как раз их прав и направлен новый президентский законопроект «Об общественном контроле за обеспечением прав детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей», который только что был принят в первом чтении Госдумой. Проект закона предусматривает, что контроль в сиротских учреждениях будут осуществлять общественные наблюдательные комиссии.

Причем речь идет не только об общественном контроле за правами детей в обычных детских домах, но и о заведениях закрытого типа, таких, например, как дома ребенка при женских колониях.

Огромный резонанс в обществе вызвала смерть в ноябре прошлого года 11-месячной Варвары Петкевич из дома ребенка при Можайской женской колонии номер 5. Девочка скончалась в городской больнице от воспаления легких, а несколько дней спустя выяснилось, что в больницы из этого Дома ребенка с диагнозами «грипп» и «ОРВИ» был доставлен еще 31 ребенок. Оказалось, что у этого учреждения не было даже медицинской лицензии. Кстати, всего сейчас при женских колониях существует 13 домов ребенка, в которых проживает 786 детей. Это дети, которые фактически отбывают срок с матерями от своего рождения до трех лет.

— Общественный контроль жизненно необходим в закрытых детских учреждениях, где порой происходят неприятные и даже ужасающие случаи, на которые общественность никак не может повлиять, — заявила корреспонденту «РГ» зампред думского Комитета по вопросам семьи, женщин и детей Ирина Соколова.

По ее мнению, государственные дети должны получать все необходимое, не меньше, чем получают дети в нормальной полной семье. Причем речь идет не только о получении «здесь и сейчас», но и о будущей жизни ребенка — его учебе, работе, жилье и социализации в обществе.

— Перед нами стоит задача социализации, реабилитации ребенка, подготовки его к будущей жизни. У него на несколько лет должно быть расписано, куда он пойдет учиться, чем он будет заниматься, кто его будет сопровождать. И все эти проблемы надо решать, начиная с законодательного уровня, — считает Соколова.

Кроме региональных комиссий, будет действовать и Федеральная общественная наблюдательная комиссия. Предлагать кандидатуры общественных наблюдателей могут общественные организации, уполномоченные по правам ребенка разных уровней. При этом члены комиссий и приглашенные ими специалисты получат право доступа в детдома без специального разрешения и предварительного уведомления администраций.

Иван Егоров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5737 (64)

С момента легализации в России в 2004 году травматического оружия его жертвами стали порядка 100 человек. Об этом 22 марта сообщил начальник главного управления обеспечения охраны общественного порядка МВД РФ генерал-лейтенант полиции Юрий Демидов.

«С момента ввода в оборот так называемого травматического оружия, с 2004 года, около 2 тысяч преступлений совершено с использованием подобного вида оружия, около 500 (человек) — ранено, около 100 погибло», — сказал Юрий Демидов.

По его словам, после внесения ужесточающих изменений в закон об оружии (с июня прошлого года по февраль этого года) от неправомерного использования травматического оружия пострадало около 100 человек, 12 погибло.

По данным генерал-лейтенанта, более чем в 25% случаев оружие использовалось в пьяном виде, практически в каждом таком преступлении оружие применялось незаконно.

«Как правило, это связано с хулиганскими проявлениями, в том числе на дорогах при совершении ДТП, в питейных заведениях, в ресторанах, местах отдыха на почве внезапно возникших конфликтов», — сказал Демидов.

Как передает РИА Новости, в настоящее время травматическим оружием в России владеют около 700 тысяч человек. При этом, по данным МВД, многие владельцы до приобретения травматики не имели опыта и навыков обращения с оружием, в том числе по безопасному его использованию.

За последние годы в России произошло несколько громких преступлений с применением травматического оружия. В частности, 6 декабря 2010 года в Москве из травматического пистолета был застрелен футбольный фанат Егор Свиридов. Его гибель вызвала возмущение в обществе и массовые беспорядки на Манежной площади в Москве. Виновный в гибели Свиридова, Аслан Черкесов, был приговорен к 19 годам и 10 месяцам тюрьмы.

Громкие преступления, совершенные с применением травматики, вызывали серьезный резонанс в обществе и до и после инцидента со Свиридовым. В результате в прошлом году правила выдачи и использования травматического оружия гражданами были ужесточены.

А., «Новые Известия»

21 марта Приволжский райсуд Казани изменил меру пресечения с домашнего ареста на заключение под стражу бывшему участковому скандально известного отдела полиции «Дальний» Ильшату Гарифуллину. Пятого фигуранта дела об изнасиловании 52-летнего Сергея Назарова уже перевели в СИЗО. По версии следствия, в истязании подозреваемого он не участвовал, его роль состояла в незаконном задержании. Тем временем на открытую правозащитниками пару дней назад «горячую линию» о насилии в полиции, по данным на вчерашний день, обратились уже 43 человека. Правозащитник Валерий Борщев  разъяснил, какие нарушения прав характерны для каких изоляторов, чей опыт организации работы мест заключения наиболее полезен для России, почему у нас до сих пор жив стереотип, что условия в тюрьмах должны быть жуткими.

— Валерий Васильевич, как работа правозащитников влияет на случаи произвола в разного рода изоляторах и местах лишения свободы?

— Когда была создана общественная наблюдательная комиссия, конечно, ситуация начала меняться. По крайней мере, теперь случаи произвола рано или поздно выплывают наружу. Раньше это было скрыто под спудом и информация либо доставалась дорогой ценой, либо поздно — сообщали те, кто освободился. Сейчас мы это узнаем достаточно быстро. Например, в августе было сообщение о бунте в Бутырке: заключенные жгли матрасы. Той же ночью мы туда выехали. Бунта как такового не было, просто одного вора в законе сажали в карцер. Членов ОНК пустили, и возможность репрессий была снижена.

— Произвола меньше стало?

— Произвол сохраняется из-за безнаказанности. В наших тюрьмах садистов не больше чем 10%. Вопрос в том, что где-то этим людям потворствуют.

— Несмотря на то, что ОНК имеет туда доступ и об этих происшествиях знает?

— А все зависит от действий прокуратуры. В 2005 году в Льговской колонии был бунт. Там взрезали себе вены человек 700. Они отказывались разговаривать с прокурорскими, с сотрудниками ФСИН, они разговаривали только с нами. Мы взяли 150 жалоб в связи с угрозой сексуального насилия. Далеко не каждый мужчина, тем более зэк, признается в том, что его изнасиловали или пытались изнасиловать. И вот нам это удалось. Эти жалобы я лично в руки передал заместителю генпрокурора Фридинскому. И что вы думаете? Ничего не было сделано. Кстати, на наш отчет по Магнитскому не ответили ни Минюст, ни Генпрокуратура. Мне потребовалось заместителю генпрокурора сказать, и только тогда отчет приобщили к делу.

— Как правоохранительные органы относятся к работе ОНК?

— Они всячески давят. Если ФСИН как-то приноровился к участию правозащитников, то МВД от нас в шоке. Как мне рассказывали, было указание — мол, в ОНК вошло много правозащитников и в новом составе этого не надо допустить. И в нашей московской комиссии появилась антиправозащитная группа, включили массу людей, которые практически не работают. На региональном уровне есть серьезное противостояние, даже травля. Например, в Коми выжали одного члена из комиссии — Эрнеста Мезака. Его обвинили в том, что он достал фотоаппарат и снимал в тюрьме. Суд доказал, что он прав, но членом ОНК он быть перестал. С ОНК борются, конечно, потому, что видят в ОНК силу. Значит, наши меры действенны. Но, с другой стороны, от этого не легче. Хотя на наших недавних общественных слушаниях под эгидой Лукина (уполномоченного по правам человека в РФ. — «НИ») присутствовали и руководители управления ФСИН, и представители МВД, и Генпрокуратуры.

— Какие-то плоды этого диалога ощущаются?

— Конечно. Например, после смерти Магнитского мы выбрали приоритетное направление — тюремная медицина. Стали просить, чтобы в СИЗО нам давали списки людей в тяжелом состоянии, и стали договариваться насчет них с судами, со следствием. Добились принятия 3-го постановления правительства: раньше было 54-е постановление, по которому осужденных при наличии определенных очень тяжелых болезней могли освободить, а вот для подследственных не было такого документа. Постановление нас не устраивает, его надо расширять, оно практически калька с 54-го, но оно работает. Уже за прошлый год резко снизилась смертность. Если в 2010 году был 61 умерший в московских СИЗО, то в 2011-м — 42. При этом в 2010-м было выше, чем в 2009-м…

— С какими нарушениями прав чаще всего сталкиваются заключенные?

— В СИЗО им, прежде всего, без основания продляют сроки. В зонах, конечно, проблем больше. Есть такое понятие — «злостный нарушитель». С одной стороны, Уголовно-исполнительный кодекс дает перечень злостных нарушений. Это буйство, хулиганство и так далее. А вторая часть той же статьи говорит о том, что, если осужденный совершит повторно обычное нарушение внутреннего распорядка (не застегнет верхнюю пуговицу рубашки, сделает летом пилотку из газеты), он считается злостным нарушителем. В итоге законодательство дает основание практически любого человека сделать злостным нарушителем при желании. А что такое злостное нарушение? Это ограничение свиданий, посылок, невозможность получить УДО. Вот эта незащищенность зэка и произвол оказываются законодательно закреплены.

— За последние годы Европейский суд по правам человека принял около 90 жалоб россиян на содержание в изоляторах. Наши колонии и СИЗО отвечают европейским стандартам?

— Россия признала нормы европейских пенитенциарных правил и по каким-то параметрам их соблюдает. Но нам сделали поблажку: например, если в Европе норма в следственном изоляторе семь метров на человека, то в России — четыре, потому что количество мест в СИЗО не соответствует количеству заключенных. Чтобы обеспечить новые площади, нужно строить новые изоляторы. В то же время и старые нужно закрывать — ту же самую «Бутырку». Я за последние 20 лет много видел финансовых вливаний, ремонтов, перестроек, но она отнюдь не стала европейским изолятором. Хотя, конечно, в камерах уже не по 120 человек держат, как в 90-е.

— В колониях такая же ситуация?

— У нас система в колониях барачная, там в одной комнате человек 60-80. Это наследие ГУЛАГа. Есть дискуссии о переводе на камерную систему, как в Европе. Я эту идею поддерживаю. В Европе организованы такие локальные зоны, которые объединяют 8-10 камер. Камеры целый день открыты, и заключенные гуляют, общаются. По концепции ФСИН, камеры будут закрытыми. Это неправильно. Закрытая камера, особенно одиночная, — это, в сущности, пыточный вариант.

— То есть вмешательство Страсбурга и правозащитников все-таки позволяет эти проблемы обсуждать и решать?

— После случая с Магнитским мы дали отчет о том, что в камере, где он содержался, неприемлемые условия. И во ФСИН согласились. Сейчас эти восемь камер разрушены, я сам следил за их перестройкой. На их месте одноместные карцеры, и если раньше были камеры на четырех человек, где шконки буквально подходили к так называемой чаше Генуя (отхожее место. — «НИ»), то сейчас это, конечно, все перестроено. Но все равно необходимо строить новые следственные изоляторы. Нынешние невозможно довести, на мой взгляд, до европейских норм.

— Нужно ли стремиться к идеалу тюрьмы скандинавского типа, похожей на санаторий?

— Нет, скандинавская система от нас далека. Это другое общество: маленькие страны, качественно иные отношения между сотрудниками и заключенными. Это все для нас рановато. Другая крайность — очень тяжелая американская система, где много одиночных камер, которые к тому же открыты для обзора, там вместо стен — решетки. То есть человек справляет нужду, и все должны это лицезреть. Для нас реальны чуть более жесткие, чем скандинавская, системы — английская или немецкая. Кстати, закон об общественном контроле, который я провел, готовился на базе Англии. У них так называемые советы визитеров уже сто лет существуют.

— Откуда вообще взялся стереотип, что условия в тюрьме должны быть жуткими?

— У нас это действительно парадоксальная ситуация. Например, человек, которого сажают в следственный изолятор по определению невиновен. Почему его сажают в такие тяжелые условия? В Америке, где, как было сказано, система жесткая, кстати, подследственных гораздо меньше. Там они до суда обычно остаются на свободе.

— Почему тогда у нас СИЗО переполнены?

— Это другая сторона вопроса. У нас огромное количество людей абсолютно неправомерно сажают в СИЗО. УПК дает только две причины посадить: если подследственный может скрыться и если он может оказать влияние на ход следствия. В остальных случаях — подписка о невыезде, залог, поручительство. И этого достаточно. Однако у нас действия следователя не регламентированы. В Европе и США не может следователь просто так ходить и распоряжаться. Прежде чем прийти, он свой приход обосновывает. У нас же все подчинено его интересу.

— А какой у него интерес?

— Интерес простой: сажать как можно больше, чтобы в условиях СИЗО человек сломался, стал сговорчивым и признал вину. Хотя в конце 90-х у нас произошла реформа (пенитенциарная система была передана Минюсту), но главенство следователя, которое ни в каких документах не записано, в СИЗО все равно сохранилось. Вот возьмите группу Pussy Riot. Да, дурно поступили. Но это же дико — давать такую меру пресечения (арест. — «НИ»). Они что, запугают подельников? Они что, сбегут? У них дети, куда они сбегут. Строить дополнительные СИЗО долго и дорого, проще дать по рукам следствию, чтобы они прекратили произвол, и судам, чтобы перестали мгновенно удовлетворять требования следователя посадить. Следователь ведь по-прежнему является главной фигурой и для судов тоже.

— Почему судебная система этих проблем решить не может?

— В отдельных случаях — может. Когда ОНК написала отчет по Магнитскому, министр юстиции признал, что не было полномочий у следователя Олега Сильченко переводить его из одного СИЗО в другой. Вопрос в том, насколько действуют правовые принципы. С правовой точки зрения, если уж мы приняли условия Совета Европы и, как все, отделили тюрьму от следствия, то мы должны этого придерживаться. Нужно довести до конца реформу по отделению следствия от тюрьмы. Запретить законодательно воздействие следователя, в частности, на врачей. То, что на тюремных медиков влияют, — это очевидно. Но они же и на гражданских оказывают давление! Всюду чувствуют себя хозяевами. Их надо поставить в рамки.

— Если они давят даже на гражданских врачей, что изменит вывод тюремных медчастей из-под контроля ФСИН? Следователи утратят свою власть там?

— Конечно. В документах четко сказано, что врач должен согласовывать свои действия с оперативными работниками. Даже работники ФСИН, когда их спрашивают, кто главный человек в тюрьме — воспитатель или оперативник, отвечают: конечно, оперативник. Вот что страшно. Сейчас судят по делу Магнитского его врача Литвинову. Она нам пыталась рассказывать, как добивалась перевода Сергея в больницу. Когда мы спросили, перед кем она добивалась, ее увели. Так что важнейшее требование сейчас — медицина должна быть независимой и гражданской.

— Часто поднимается вопрос о выводе из-под контроля ФСИН детдомов при женских колониях. ФСИН готова?

— Тенденция, конечно, есть, но пока на уровне устранения совсем уж беспредела. Что касается детдомов, то это нонсенс. Мы проводили эксперимент в Мордовии: в женской колонии №2 заключенные живут вместе с детьми. С точки зрения исправления преступника это самый лучший вариант. Не надо &#1090

Создатели новой редакции 159-й статьи Уголовного кодекса («Мошенничество») не успевают до конца текущей сессии разработать законопроект в части разделения преступных деяний по различным составам преступления, как это планировалось ранее. Поэтому было принято решение провести работу над поправками в два этапа. Об этом  рассказал один из авторов законопроекта, депутат-единоросс Рафаэль Марданшин.

— На первом этапе мы лишь изменим существующую статью таким образом, чтобы без введения длинного списка различных составов преступлений максимально вывести бизнесменов из-под удара. А уже на втором этапе займемся детальной проработкой списка всех возможных видов мошенничества, — заявил парламентарий.

Первый вариант новой редакции статьи будет представлен до начала летних каникул, а на второй может потребоваться около двух лет.

Что произошло? Не хватает времени и людей, объясняют разработчики.

— Мы сейчас навскидку видим до двадцати различных составов. Мы физически не можем до летних каникул найти и привлечь такое количество специалистов. А менять эту статью необходимо срочно, поскольку каждый день от нее страдают невиновные, — пояснил депутат.

На первом этапе в Уголовный кодекс будет введено новое определение мошенничества. Над ним работа идет в первую очередь. Нынешнее определение мошенничества — «хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием» — будет дополнено словами «может состоять в сознательном сообщении заведомо ложных сведений, либо в умышленных фактах, направленных на введение владельца имущества или другого лица в заблуждение».

Как рассказал «Известиям» другой член группы разработчиков либерал-демократ Иван Сухарев, в ближайшей версии новой редакции будут разделены количество участников преступления и причиненный ущерб.

— В действующем законе мошенничество, совершенное организованной группой либо в особо крупном размере, карается лишением свободы до 10 лет. Получается, что если компанию посчитали организованной группой, то, приписав им размер ущерба даже 5 рублей, можно посадить их на 10 лет. В новой версии все будет разделено по количеству ущерба. Если организованная группа нанесла незначительный ущерб, ее участников нельзя будет подвергнуть тюремному заключению. То же будет касаться просто группы лиц и преступления, совершенного с использованием служебного положения, — рассказал парламентарий.

По словам еще одного разработчика, заместителя председателя комитета Думы по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству, члена «Единой России» Александра Ремезкова, после завершения первого этапа второй депутаты начнут с масштабной экспертной оценки всех возможных вариантов правоприменения с привлечением юристов, обладающих реальной практикой.

— Также мы проведем масштабное обсуждение законопроекта на всех уровнях бизнеса. Соберем статистику, как используют 159-ю статью недобросовестные конкуренты, правоохранительные органы, и лишь потом перейдем к изучению возможных составов преступления, — говорит Ремезков.

Комментируя изменение порядка работы над поправками, глава общественной организации по защите бизнеса «Бизнес Солидарность» Яна Яковлева заявила «Известиям», что предложенный подход на первом этапе не принесет бизнесу какой-либо ощутимой защиты.

— Отделить сначала ущерб от количества участников — это абсолютно неверное решение, которое может завести в тупик. Дело в том, что за 5 рублей никто уголовных дел не заводит. Всегда заводят на сумму не меньше миллиона независимо от количества людей, которых хотят привлечь. Разделение по ущербу в итоге ни к каким реальным изменениям не приведет, — считает Яковлева.

Статья «Мошенничество» применяется для вымогательства, рейдерских захватов и борьбы с конкурентами в бизнесе так часто, что ее прозвали «кормушкой для МВД». По оценкам экспертов, сегодня по 159-й статье предпринимателей сидит в России в 130 раз больше, чем по всем статьям экономического блока в Уголовном кодексе.

Евгений Ершов, «Известия»