Новости

Президент России Дмитрий Медведев требует закрывать сайты, в которых содержится информация, способствующая распространению употребления наркотиков.

«Я всегда выступал и выступаю за свободу интернета. В случаях, когда речь идет о явном нарушении закона, у провайдера есть все возможности для того, чтобы прекращать деятельность этих сайтов. Он скажет — «ну и черт с ним», он прекратит, а там на зеркальном сайте еще появится — это отговорки для ленивых. Надо закрывать. Понятно, что полностью заразу трудно истребить, но нужно действовать, иначе все это будет разрастаться и разрастаться», — заявил Медведев на заседании президиума Госсовета, посвященного проблеме распространения наркотиков среди молодежи.

Глава государства сообщил, что только что набрал в поисковой системе Яндекс слово дезоморфин.

«Первое, что выскакивает в поисковой строке — дезоморфин, способ изготовления. Что это означает? Больше всего ищут не просто что такое дезоморфин, а как его использовать. Дальше — рецепт приготовления, дезоморфин — как приготовить», — сказал Медведев.

Он подчеркнул, что поиск того или иного контента не является преступлением и правонарушением.

«Но содержание соответствующей информации в сайтах уже образует определенный состав преступления или правонарушения», — заявил президент.

Глава государства обратил внимание на эту проблему после выступления главы Ямало-Ненецкого автономного округа Дмитрия Кобылкина, который предложил убрать некоторые препараты из общедоступного списка лекарств.

«Я считаю, что перечень лекарств, содержащих кодеин (алкалоид опиата, входящий в состав многих лекарственных средств, находящихся в свободной продаже), необходимо внести в специальный перечень (лекарств), которые нужно выпускать только по рецептам», — сказал Кобылкин.

Он подчеркнул, что такие меры, по его мнению, необходимы из-за того, что способ изготовления наркотиков из таких лекарств можно узнать по интернету. «Это не проблема сегодня», — сказал глава региона.

РИА Новости

Омбудсмен может стать для гражданского общества мощным инструментом борьбы с произволом властей.

Уполномоченный по правам человека (УПЧ) в России Владимир Лукин скоро сможет заступаться не только за отдельного гражданина, но и в целом за российский народ. Соответствующие законопроекты подготовлены Минюстом. Омбудсмен сможет обращаться в суд «в защиту прав, свобод и законных интересов неопределенного круга лиц». Причем если он сочтет, что права эти массово и грубо нарушаются какими-то решениями органов власти всех уровней. А также какими-либо их действиями и даже бездействием. Таким образом, УПЧ может стать для гражданского общества мощным инструментом борьбы с произволом властей.

Поправки к конституционному закону об уполномоченном по правам человека в РФ и в Гражданский процессуальный кодекс (ГПК) подготовлены Минюстом России.

Российскому омбудсмену предлагается разрешить обращаться в суды с заявлениями о защите прав, свобод и законных интересов неопределенного круга лиц. То есть не хлопотать о судьбе отдельного гражданина, а возвысить голос за всех россиян. Любопытно, кстати, что сейчас такого рода право есть чуть ли не у всех, кроме уполномоченного по правам человека. Согласно тому же ГПК, с такими исками могут идти в суд органы госвласти и местного самоуправления, а также организации и сами граждане.

Понятное дело, что последние делают это реже всего, хотя как раз их права зачастую нарушаются сплошь и рядом. И это неудивительно, ведь недоверие людей к судебной системе страны — это всего лишь часть общего настороженного их отношения к нашему государству.

Но теперь у граждан, обиженных властями, появляется шанс передоверить общение с ними специальному должностному лицу. Для этого его полномочия, предусмотренные законами, планируется существенно расширить. Например, в статье 46 ГПК будет специально записано, что УПЧ «в случаях массовых или грубых нарушений прав и свобод граждан либо в случаях, имеющих особое общественное значение» вправе обратиться с заявлением в суд. В интересах большого количества людей или, наоборот, одного, но который сам никак не может себя защитить.

В другой статье ГПК омбудсмену дается возможность подавать иски с требованием признать тот или иной правовой акт органов власти всех уровней полностью или частично противоречащим российскому законодательству. При этом никакого правового основания для подачи такого иска ему искать не надо. Будет достаточно его личного мнения, что в массовом порядке нарушены гарантированные Конституцией и законами права и свободы человека и гражданина. То есть если бы такое право принадлежало УПЧ давно, то, скажем, он уже несколько лет назад смог бы сам повести борьбу со скандальным постановлением правительства о платной рыбалке.

При этом у омбудсмена, естественно, сохраняется полномочие работать по индивидуальным жалобам россиян. Но предполагается его несколько расширить. Персональное дело гражданина УПЧ сможет использовать как пример, чтобы обратиться в суд не только на какие-то решения органов власти, но также на их действия и даже бездействие. Точно по таким же основаниям он подает в суд и на конкретного чиновника. Еще одно усиления статуса УПЧ заключается в том, что теперь он получает право вмешаться в какое-либо дело, проходящее в суде первой инстанции, до его завершения. Как и любой другой госорган, он сможет представлять в суды свои заключения по сути дела. Иначе говоря, омбудсмен получит возможность поддерживать иски инициативных граждан, скажем, своим письменным подтверждением об их полной правоте.

Таким образом, нынешний уполномоченный по правам человека в РФ Владимир Лукин, чьи предложения президенту Дмитрию Медведеву, судя по всему, и стали причиной разработки в Минюсте нынешних законопроектов, получит в свои руки очень серьезные возможности. Которые, например, позволят ему более жестко отстаивать права людей на свободу собраний, предусмотренных статьей 31 Конституции РФ. Ведь теперь он сможет заступиться не за отдельных оппозиционеров, а защитить от полицейских дубинок неопределенно большой круг лиц.

Иван Родин, Независимая газета

Услуги «бесплатных» адвокатов для преступников заметно подорожают: Верховный суд запрещает экономить на самом ценном — защите человека.

Высшая инстанция провела с людьми в мантиях разъяснительную работу, как начислять гонорары защитникам, назначенным государством.

Судьям указано на популярные ошибки в счетах, из-за которых плата адвокатам снижается. Например, почасовая оплата не предусмотрена. Как долго адвокат занимался клиентом, с точки зрения бухгалтерии не важно, платить надо за день.

Казалось бы, речь идет о финансовых отношениях государства и защитников, и обычным подсудимым от этого ни холодно, ни жарко. Однако фраза про «бесплатный сыр в мышеловке» удивительно точно характеризует взаимоотношения назначенных защитников и осужденных. Если человека признают виновным, ему могут выставить счет за судебные издержки. В них входят в том числе гонорары «бесплатным» адвокатам. Придется расплачиваться по государственным расценкам за все, что сделал, и чего не сделал защитник.

От выплат освобождают в нескольких случаях. Например, если осужденного официально признают малоимущим. Или — когда подсудимый отказывался от защиты, но суд, как говорится, волевым решениям навязал человеку адвоката. В остальных случаях возможны варианты.

Защитники не будут ждать денег из тюрьмы: казна заплатит им раньше. А потом выставить счет осужденному. Пусть не сразу, пусть в рассрочку, но платить придется. Государство этого так не оставит.

Поэтому даже простому человеку небесполезно вникнуть в тонкости начисления гонораров «бесплатным» защитникам по назначению. В конце концов, надо знать, за что впоследствии придется платить осужденному.

В обзоре кассационной практики коллегии по уголовным делам Верховный суд объяснил, например, что посещение адвокатом подсудимого в СИЗО должно оплачиваться так же, как и участие в судебном заседании.

Такое разъяснение появилось после того, как в Магаданский областной суд назначил защитнику гонорар по минимальной ставке — около 300 рублей за день, мотивируя тем, что адвокат «всего лишь» навещал клиента в СИЗО. Однако Верховный суд страны перечеркнул расчеты. Поскольку дело рассматривалось региональным судом, адвокату полагается самая высокая ставка — около 1200 рублей по рабочим дням. Определение N 93-О10-20сп.

А в Ростовской области суд отказался оплачивать посещение СИЗО на том основании, что, на взгляд людей в мантиях, необходимости туда ходить у адвоката не было. Мол, судебные заседания по делу были короткими, заканчивались к 12-13 часам, в оставшееся время адвокаты могли знакомиться с делом, общаться с подсудимым и так далее. Судья искренне не понял, зачем было в свободные от судебных заседаний дни ходить в следственный изолятор. Поэтому срезал 3580 рублей 50 копеек, причитавшихся за два дня работы в следственном изоляторе и один день ознакомления с материалами дела. Верховный суд счел это неправильным. Определение N 41-О10-129. Дело было пересмотрено, деньги — выплачены.

Если же адвокат работает сразу на нескольких человек по разным делам, один день надо считать за два, в смысле выплачивать двойной гонорар.

— Оказание адвокатом по назначению в один день юридической помощи разным лицам по разным уголовным делам не препятствует оплате его труда по каждому уголовному делу, — говорится в документе.

Поводом стало дело в Татарстане. Из семи дней, которые просила оплатить защитник, суд постановил оплатить шесть. В оплате одного было отказано, так как в этот же день адвокат Н. изучала и другое уголовное дело. Ту работу государство оплатило чуть раньше, а на втором деле решило сэкономить. Получалось, словно акция в магазине: «защити одного клиента, и второго получишь бесплатно». Высшая судебная инстанция сочла неправильным и такой подход. Определение N 11-О10-90.

А время занятости адвоката исчисляется в днях, в течение которых он был фактически занят. Об этом говорится в другом обзоре судебной практики. Адвокат Н. просила возместить расходы, связанные с ознакомлением с материалами дела в течение 7 дней и участием в судебном заседании в течение 3 дней. По ее расчетам, за 10 суток набежало 11 935 рублей. Однако судья решила считать не по дням, а по часам. Адвокат читала дело в общей сложности в течение 11 часов 20 минут. Поэтому защитнице засчитали только 4 дня. Между тем, как указал Верховный суд России, согласно совместному приказу минюста и минфина, время занятости адвоката исчисляется в днях, когда он был фактически занят выполнением поручения по делу. Не важно, как долго адвокат работал, час, два, три или больше. С точки зрения гонорара это все день.

— Таким образом, действующие нормативные акты, регламентирующие вопросы оплаты труда адвоката, не подразумевают возможность отказа в оплате труда адвоката по конкретному делу по основаниям, связанным с длительностью работы в течение дня по данному уголовному делу, — говорится в документе Верховного суда. Определение N 11-О10-121.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5457 (81)

Председатель Мосгорсуда Ольга Егорова предложила ряду общественных организаций форму сотрудничества: они высказывают свое мнение по конкретным делам, а судьи — разъясняют, почему вынесено то или иное решение.

Поможет ли это большей открытости судебной системы — пытался выяснить член Президиума Ассоциации юристов России Михаил Барщевский.

Решения и сомнения

Михаил Барщевский: Ольга Александровна, не буду скрывать, что поводом для нашей встречи послужило письмо, которое вы направили в адрес ряда общественных организаций. В чем его суть?

Ольга Егорова: Я предложила общественности принять участие в работе судов в форме комиссии. Следует работать с общественным мнением, разъяснять позицию судов по тем принятым решениям, которые вызывают интерес наших граждан. Закрываться нельзя — нужно разговаривать с обществом, обсуждать наши проблемы и специфику работы. Общественность должна больше знать о работе судов. Потому мы предложили всем, кому направили письма, высказать свое мнение.

Барщевский: То есть вы считаете, что по определенной категории дел, например, по педофилии, обманутым дольщикам или резонансным, скажем, по делу Ходорковского, высказываться необходимо, потому что они волнуют большое количество людей?

Егорова: Безусловно, должна существовать какая-то форма общественного отчета. Чтобы судьи, рассматривающие такие дела, рассказывали, как проходило слушание, чтобы была возможность не оправдываться, а объяснить, почему вынесено то или иное решение или приговор. Людям нужна информация из первых уст. Я убеждена, если снять существующий сейчас барьер недоговоренности, закрытости, обвинений в адрес судебной системы станет гораздо меньше.

Барщевский: К тому же юридический язык — весьма специфический. А подготовленных, имеющих юридический опыт журналистов, мало. Поэтому гораздо важнее, когда судья все объяснит сам.

Егорова: Разъяснит. И только после вступления приговора в законную силу. Мы не собираемся подвергать сомнению законность и обоснованность уже принятых судебных решений.

Барщевский: Я тоже за общественный контроль, но общественное мнение — не всегда зрелое и компетентное и потому весьма опасно в употреблении. Вспомним хотя бы, какие трансформации претерпело оно в отношении Солженицына и Сахарова. Не боитесь оказаться под его давлением?

Егорова: Такая опасность существует. И Солженицына с Сахаровым общество действительно поначалу в основном осуждало. Но были и те, кто относился к ним иначе. Судьи должны слышать все мнения, уважать любую точку зрения и принимать законные и справедливые решения. Это очень сложно.

Барщевский: Я совсем не против общественного контроля. И даже в 2001 году получил нагоняй за то, что поспорил с одним из очень серьезных судей, который сказал, что суд — единственная ветвь власти, неподконтрольная общественному мнению.

Егорова: Да мы даже в советское время были подотчетны. Я избиралась народным судьей и отчитывалась перед своими избирателями о работе. Зачем забывать этот опыт?

Без обвинительного уклона

Барщевский: Как вы относитесь к идее выборности судей?

Егорова: Я поддерживаю существующий порядок назначения судей. Это правильно и безопасно.

Барщевский: А как вам кажется, может ли общественное мнение влиять на решение об отставке того или иного судьи?

Егорова: В соответствии с существующим порядком отставки районных и мировых судей находятся в компетенции высшей квалификационной коллегии субъектов, председателя городского суда — высшей квалификационной коллегии РФ. Например, если я предъявляю претензии к мировым или районным судьям, то пишу представление, в котором указываю, почему этот судья не может занимать свою должность.

Барщевский: Каков ваш судейский стаж?

Егорова: Уже почти 30 лет. А вообще в судебной системе я работаю с 1972 года.

Барщевский: Говорят, за время вашего председательства состав московских судов поменялся чуть ли не на 100 процентов?

Егорова: Это не так. За последние 10 лет он обновился процентов на 60. Причем подавляющее большинство ушли по достижении 65-летнего возраста.

Барщевский: А каков вообще средний возраст московского судьи?

Егорова: В Московском городском суде где-то 48 лет. В районном — около 44, в мировых — 28. Сейчас в связи с тем, что будет меняться апелляционная система и мне добавили вакансии, я возьму из районных судов, наверное, человек 15, которым 30-31 год.

Барщевский: Много у вас судей, которые раньше были секретарями судебного заседания?

Егорова: Много. В основном они идут в мировые судьи, и уже потом из мировых судей формируется федеральный судейский корпус.

Барщевский: Но вы понимаете, что это неправильно?

Егорова: Если судья был волокитчик или ему прекращали полномочия, какие бы у него ни были помощники замечательные, я их никогда не возьму, потому что они эту грязь уже видели.

Барщевский: Почему в наших судах по-прежнему преобладает обвинительный уклон?

Егорова: Обвинительный уклон уходит в историю. У нас изменилось законодательство, сменились судьи. Когда мы с вами начинали работать, надзор за нами осуществляла прокуратура. В тот период времени мы действительно прислушивались к прокурорам, потому что они писали протесты и проверяли даже те дела, в судебных заседаниях по которым не участвовали. Был достаточно жесткий контроль. Сейчас все иначе. Прокуратура даже не может у нас запросить дела.

Барщевский: Я могу привести цифры. В Европе оправдательных приговоров 5-7 процентов, а у нас только в этом году 4,5 — раньше было еще меньше.

Егорова: Нельзя о нашей работе судить по количеству оправдательных приговоров. Следует учитывать, сколько отменено. А отменяем мы много. При этом 80 процентов обвинительных приговоров выносится по делам, рассматриваемым в особом порядке, когда люди заранее признают свою вину в расчете на снисхождение. Как мы можем выносить оправдательные приговоры, если обвиняемые все признают?

Барщевский: А как обстоят дела со сделками с правосудием?

Егорова: Такие дела уже рассматриваются. Совсем недавно в городской суд поступило дело о взятке, где подсудимый заключил сделку с правосудием.

Барщевский: Может быть, для реального участия общественности в судопроизводстве нужно пойти путем расширения подсудности дел суда присяжных и по уголовным, и по гражданским делам?

Егорова: Не соглашусь, что суд присяжных — это общественность. Когда эти люди исполняют обязанности в суде, они уже судьи. На них распространяется закон о статусе судей, они получают заработную плату. Они дают клятву, и их предупреждают об определенных ограничениях.

Я всегда выступала за суд присяжных и расширение его компетенции, но по гражданским делам, особенно детским, делать бы это не спешила. Одному-то судье трудно разобраться в коллизиях семейных отношений, а 12 будет еще сложнее. Они будут как лебедь, рак и щука — кто-то жалеть маму, кто-то папу.

Ключевой вопрос

Барщевский: Слышал, что вы еще в 1985 году вынесли оправдательный приговор. Как вам райком позволил?

Егорова: Мой приговор даже в силе оставили. Помню, как писала частное постановление в адрес Петровки, 38. Прославилась тогда на всю Москву. Позже еще и Думу Московскую распускала, когда они себе незаконно продлили полномочия. Такое тоже было. Просто я никогда ни за чьи спины не прячусь, говорю то, что думаю, и против совести не иду.

Барщевский: А вы лично готовы декларировать не только свои доходы, но и расходы?

Егорова: Конечно. Нужно ввести обязательное декларирование расходов.

Барщевский: Вы бы согласились ввести правило, которое, кстати, есть в законодательстве ряда стран, что судья, выходя в процесс, обязан огласить список всех звонков и посещений, даже технических, которые у него были по данному делу?

Егорова: Главное — самому поставить себя так, чтобы не звонили. Если ты позволяешь себе звонить и что-то выслушивать, то тебе будут звонить.

Барщевский: Скажите, у судей принято советоваться друг с другом по конкретным делам?

Егорова: Разделю этот вопрос на 2 составляющие. Судьи — живые люди, и, участвуя в конференциях, семинарах, читая лекции, проводя какие-то встречи, они обсуждают те или иные вопросы. Мы спорим, и из этого спора рождается истина. Даже постановление Пленума Верховного суда обсуждается, голосуется и принимается коллективно.

Судья может интересоваться разными мнениями, изучать судебную практику, но, когда он уходит в совещательную комнату, должен советоваться только со своей совестью. Если дело рассматривается тройкой судей — они обсуждают решение между собой.

цифра

80 процентов обвинительных приговоров выносится по делам, когда люди заранее признают свою вину в расчете на снисхождение.

«Российская газета» — Неделя №5456 (80)

«Мини-мульт опросник Миннесотского многомерного личностного перечня…». Под таким загадочным заголовком скрывается 71 вопрос, на которые должны ответить милиционеры, всем сердцем желающие переаттеставаться в полицейских.

Супертест разработали американские ученые еще в первой половине 20 столетия. Ходят слухи, что на вопросах с подковыркой завалилась не одна сотня тестируемых. Мол, даже правительственных чиновников прогоняют через подобные тесты. Теперь такому испытания подвергнут и будущих сотрудников полиции.

Первая десятка вопросов, что называется, не в бровь, а в глаз: У вас хороший аппетит? У вас очень редко бывает запор? Временами вас беспокоит тошнота и позывы на рвоту? (ну кого ж от работы еще не тошнило). Вы злоупотребляли спиртными напитками?

И пусть только сержант Петров ответит, что никогда желудком не страдал и не напивался. Психолог тут как тут, да и поставит напротив ответа черную метку. Мол, врет. Быть такого не может. А раз честно на вопросы не отвечает — в полиции ему не место!

Но этот опросник — еще полбеды. Бедные милиционеры сейчас мучаются и над разгадкой тайного смысла пословиц. Поди-ка, расшифруй игривую народную мысль: тише едешь — дальше будешь или кто успел — тот и съел… Не расшифровал — получи минус, значит, интеллект ниже среднего. Таким в полиции тоже вроде как не место.

— Это для простых граждан тесты кажутся смешными и забавными. А на самом деле они четко определяют тип личности, склонность к депрессии и лжи, — комментирует Тамара Васильева, кандидат психологических наук. — Стопроцентно честно пока еще никто не отвечал. А всю ложь мы видим сразу.

Кстати, сами милиционеры подобный тест воспринимают с улыбкой. Говорят, все это формальности. А вот тестирования на детекторе лжи ждут с интересом и даже попробуют обмануть машину. Благо уже придумали как!

Карина МИХАЙЛОВА, Комсомольская правда

Невский районный суд вынес приговор по громкому делу бывшего милиционера Андрея Петрова, избившего учительницу на глазах школьников.

Только что суд огласил свое решение. За угрозу убийством и избиение учительницы Ольги Харитоновой бывший милиционер на четыре месяца отправиться в места не столь отдаленные.

Отметим, что прокуратура требовала наказать несдержанного отчима шестью месяцами заключения, отмечая, что мужчина жестоко побил учительницу прямо на глазах у детей.

А вот защита уверяла суд, что одного месяца будет довольно. Вину, конечно, не отрицали, но напоминали, что бывший милиционер и на Кавказе послужил, и награды имеет.

К тому же защитники говорили, что недавно у Андрея Петрова была серьезная черепно-мозговая травма, это тоже могло стать причиной его неадекватного поведения.

Суд решил, что четыре месяца — справедливо. Срок дали реальный, потому что мужчина проходит еще по одному делу, связанному с наркотиками. Оно еще на стадии следствия.

Так что, вполне возможно, что Андрей Петров отправится на нары на более длительный срок.

Отметим, что сам обвиняемый на суде вел себя спокойно, сидел с понурой головой, лишь пару раз поднял взгляд на собравшихся.

Кстати, в зале была и пострадавшая от действий мужчины учительница Ольга Харитонова. Она только наблюдала за процессом, не выступала.

Напомним, расправу над учительницей своей падчерицы он устроил прямо в школе, на глазах у младшеклассников, под прицелом видеокамеры. Бил руками и ногами, обещал убить. Уже потом выяснится, что Андрей Петров на особом счету все это время находился у Госнаркотроля. Во время задержания он пытался отбиться от сотрудников ФСБ (подробнее читайте в материале «Сериал «Школа» по-петербуржски»).

Комсомольская правда

После того как по инициативе президента страны уголовный закон «подобрел», многие арестанты ждут и верят, что вот-вот начнется массовый пересмотр приговоров.

Поправки в Уголовный кодекс — так называемый «второй президентский пакет» — должны смягчать судьбу даже тех, кто уже осужден и сидит.

— Вступившие в силу поправки могут иметь обратную силу, — пояснил «РГ» первый зампред Комитета Госдумы по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству Владимир Груздев. — Любой осужденный, отбывающий наказание, теперь имеет право подать в суд по месту отбывания наказания ходатайство о приведении в соответствие своего приговора в связи с изменениями в уголовном законодательстве.

Но есть масса нюансов, в которых несведущему человеку так просто не разобраться. Из-за них с воплощением теории в жизнь возникли проблемы.

Законодатели оставили прежними верхние границы срока, сократив в некоторых статьях нижний предел до предусмотренного уровня общей части УК (минимальный срок). По каким-то статьям введены альтернативные кары. При таких переменах невозможно автоматически пересчитать срок. А потому велик соблазн оставить, как есть. Тем более что у нас нет наработанной судебной практики, как поступать в таких случаях.

Правоведы полагают, что возникла необходимость подготовить специальные рекомендации для людей в мантиях, как пересматривать приговоры, согласно президентским поправкам в Уголовный кодекс. Выступить с такими разъяснениями может пленум Верховного суда России.

Как сообщили «РГ» в аппарате комитета по законодательству, сейчас готовится письмо в высшую инстанцию с просьбой подготовить соответствующий документ.

Например, на практике непонятно, как пересчитывать срок, если в статье Уголовного кодекса добавилось альтернативное наказание, скажем, штраф или обязательные работы. Поэтому, когда в законе вводились обязательные работы или ограничение свободы, судьи и правоохранители старались не вспоминать про обратную силу закона. Хотя учебники по праву утверждают обратное. Видимо, свое слово должна сказать и юридическая наука.

Непросто разобраться и в «пересчете» срока лишения свободы. Допустим, за некое злодеяние был предусмотрен срок от 5 до 10 лет. Некоему осужденному назначили по старой норме 9 лет отсидки. Надо ли снижать срок после того, как в «его» статье убрали нижнюю планку? Скорее всего, и по новым правилам человеку дали бы те же 9 лет.

Однако некоторые представители юридической науки полагают, что и здесь необходимо снижение срока — хотя бы на несколько месяцев, раз минимум уже не тот. «Во всяком случае, именно так толкует Конституционный суд», — сказал в беседе с «РГ» известный адвокат.

А к делам, где наказание было назначено по минимуму или вообще ниже низшего предела, как говорится, сам бог велел присмотреться. Примерно такую мысль высказала корреспонденту «РГ» доцент кафедры уголовно-процессуального права Московской государственной юридической академии имени О.Е. Кутафина, кандидат юридических наук Анна Паничева.

По ее словам, суды общей юрисдикции, рассматривая ходатайства осужденных о приведении вынесенных приговоров в соответствие с новыми законами, обязаны вносить существенные правки в старые решения. Надо менять квалификацию, редактировать тексты приговоров в соответствии с новыми правилами, и в зависимости от этого решать, каким должен быть новый срок.

— Назначенные наказания должны быть снижены в зависимости от того, насколько существенными являются вносимые в приговоры коррективы, — говорит Анна Паничева. — Особенно это актуально, когда ранее назначенное наказание являлось минимальным или было назначено ниже низшего предела.

Хотя планку, конечно, провести трудно — в каждую судьбу человека надо вникать отдельно. И здесь возникает другая проблема: хватит ли рук у людей в мантиях и правоохранителей, чтобы досконально изучить каждое дело?

— Предчувствую, что уже в ближайшее время возможностью написать заявления воспользуются десятки тысяч заключенных, — говорит первый зампред комитета Госдумы Владимир Груздев. — Суды могут банально захлебнуться от количества подобных обращений. Даже исключая убийц, насильников и педофилов, которых поправки не коснутся, речь все равно идет о применении обратной силы закона в отношении сотен тысяч осужденных. Боюсь, что таким образом ходатайства будут рассматривать годами. Суды могут скатиться до штампования решений. Наша цель — разобраться в каждом конкретном случае. Чтобы восторжествовал принцип неотвратимости наказания, но при этом наказание должно быть справедливым.

По его словам, возможно, стоит задуматься о привлечении судей в отставке для работы по пересмотру приговоров. Когда всеми этими ходатайствами займется специальный аппарат, будет выработана методика, которая не сведет все к прецедентам, а позволит реструктуризовать производство по каждому конкретному случаю.

В свою очередь, Анна Паничева напомнила «РГ», что по поводу обратной силы закона высказывался и Конституционный суд — в постановлении от 20.04.2006 N 4-П. Он указал, что суды не вправе уклоняться от применения обратной силы закона и приговоры надо приводить в соответствие с новыми реалиями.

«Конституционный суд отметил, что отказ в снижении наказания в редакции нового закона лицам, уже отбывающим наказание, поставил бы этих лиц в неравное положение с теми лицами, в отношении которых приговор выносится после вступления нового уголовного закона в силу и решение вопроса о наказании осуществляется с учетом как верхнего, так и нижнего пределов санкции соответствующей статьи», — говорят известные юристы.

Возможно, стоит подумать о создании действенного механизма, позволявшего бы, так сказать, поворачивать добро в прошлое.

В идеале система должна работать на автомате, независимо от того, написал осужденный заявление или нет. Но как этого добиться, вопрос к практикам.

Проблема сегодня приобретает особую важность: ведь «второй пакет» поправок в УК стал не первым и не последним шагом в гуманизации уголовного законодательства. И было бы несправедливо, применяя новые нормы сегодня, забыть о тех, кто был излишне наказан еще вчера.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5453 (77)

Уполномоченный по правам ребенка в России встретился с президентом и передал ему отчет «О соблюдении прав и законных интересов детей в Российской Федерации» за 2010 год. Павел Астахов  рассказал «РГ» о том, что собой представляет этот документ.

Российская газета: 25 миллионов детей, большая страна и большое количество детских проблем, — наверное, и отчет получился соответственным?

Павел Астахов: Доклад — 300 страниц в первом томе. Еще 150 страниц таблиц во втором, статистику собирали сами, вручную, сами выверяли. Те цифры, которые у нас, уникальны, многих ещё нет ни в Минобре, ни в Минздраве, ни в Прокуратуре. И третий том — фотоальбом. Это — для наглядности: фотографии того, как живут наши дети в детдомах, воспитательных колониях, домах ребенка, в других детских учреждениях — мы побывали в 712 таких. Каждый раз делали снимки — в каждом из 50 регионов, которые объездили с инспекцией в прошлом и этом годах. Там же и фотоотчеты о наиболее резонансных наших расследованиях нарушения прав детей, такие как дело Дениса Хохрякова, Роберта Рантала и других.

РГ: И какую бы отметку по нашей школьной шкале оценок вы поставили положению детей в России сегодня?

Астахов: Общую? Тройку. Есть регионы, дела в которых обстоят на двойку. Но есть такие, где поставил бы четверку. И даже с плюсом. Когда готовил доклад, когда ещё раз все посмотрел, проверил, проанализировал, подытожил, — увидел перспективу. И могу честно сказать, я в основном удовлетворен тем, как нам удалось запустить эту работу — защиту интересов детства, привлечения к решению его проблем и общества, и властей всех уровней.

За прошедшие сто пятьдесят лет 2010-й — по тому, что в стране предпринималось в отношении детства, — был самым активным, самым насыщенным и самым внимательным к детям. Никогда вот так комплексно проблемы детей в России не решались. Разные были периоды, исторические ситуации. В 20-е годы, к примеру, проблему беспризорников ликвидировали, — кого-то топили, кого-то расстреливали, кого-то в колонии отправляли. В конце 80-х-начале 90-х кинулись искать, как можно устраивать сирот, кроме упрятывания их в казенные детдома и чудовищные интернаты, которые были фактически зоной, закрытой для общества. Но вот чтобы так, в комплексе, по всем направлениям…

Когда начинал эту работу и увидел, как дела обстоят, я от чего, скажем так, напрягся? — От того, что, за что ни потяни, — вылезает проблема. Сироты, дети-инвалиды, детсады, беспризорники, многодетные семьи, бездомные выпускники детдомов, приёмные семьи — все не слава Богу, везде проблема. И одна тянет за собой другие, и каждая выглядит удручающе. Сейчас, когда подводим итоги, они не скажу, что радуют, но это первые ростки надежды на то, что удалось переломить негативные тенденции.

РГ: Все-таки что дает основания так думать?

Астахов: Хотя бы то, что власти на местах за всеми своими экономическими, политическими и прочими проблемами увидели боль и неблагополучие детей и повернулись, наконец, к ним лицом. У нас сегодня уже в большинстве регионов два последних года действуют программы защиты детства.

Мы за год рассмотрели около 5 тысяч жалоб. В основном все эти вопросы нам удалось разрешить. Мои сотрудники выходят в суд, как правило, в качестве третьей стороны, хотя у нас в Процессуальном кодексе не предусмотрено участие в процессе уполномоченного по правам ребёнка. Правда, насколько я знаю, Госдума готовит такие изменения. Но надо отметить, что уже сегодня суды чаще всего идут навстречу и привлекают детских уполномоченных. Это, согласитесь, тоже о многом говорит.

РГ: Какие вопросы задавал вам президент?

Астахов: Например, сколько у нас в год происходит лишений родительских прав?

РГ: И сколько?

Астахов: Порядка 56-60 тысяч… При этом Дмитрий Анатольевич заметил, что в большинстве стран вообще такого института нет. Есть отобрание ребёнка, которое в случаях, когда из-за угрозы его здоровью, нельзя ребёнка в семье оставить, позволяет не рвать окончательно  связи между родителями и детьми. И дает родителям шанс в течение полугода исправить ситуацию и вернуть детей. Сейчас чаще стали применять ограничение родительских прав, раньше оно практически не применялось. Наметилась тенденция: за прошлый год число детей, чьих родителей ограничили в правах увеличилось на 14,5 процента. А количество ребят, родители которых судом лишены родительских прав, за те же 12 месяцев, хотя и остается большим, сократилось на 11,1 процента. Это хорошо — семье, если её можно восстановить, надо помогать.

Конечно, когда идёт разрушение личности и физическое уничтожение ребёнка, мы должны действовать жестко и без промедления. У нас ведь есть страшные случаи. Об одном таком рассказал президенту: в Хабаровске видел двухлетнюю девочку, которую, пытаясь восстановить семью, трижды возвращали матери, шли ей навстречу. Пока она, наконец, дочке голову не пробила. И сейчас малышка живёт с незаживающей раной, которую оказалось невозможно просто залечить, нужна специальная операция.

РГ: Можете сейчас назвать три самые острые, самые горящие проблемы детства, которые требуют неотложных  действий?

Астахов: Первая, главная: устройство в семью каждого осиротевшего ребенка — неважно, в приемную, опекунскую, патронатную ли. Вторая (хотя она тоже первая и главная): защита детей от насилия. В любых его формах, начиная с домашнего жестокого обращения и кончая школьным, детсадовским, сексуальным насилием. Число педофилов у нас колоссально растет! Есть регионы, например, Калуга, где число преступлений против половой неприкосновенности детей и подростков только за последний год увеличилось в пять с лишним раз. Третья проблема — это защита прав детей-инвалидов, у нас их больше полумиллиона.

о чем говорится в докладе

Итак, что принес 2010-й детям России? Лучше ли стало им жить — сытнее, безопаснее, радостнее? И о чем говорят цифры, представленные главе государства, который отвечает за благополучие маленьких его граждан?

Начнем с хорошего:

На 26,2 процента по сравнению с 2007 годом сократилось число детей, ежегодно пополняющих армию сирот. За прошлый год прибавилось 101 017 человек «новых» (в 2007 году — 136 790). Впрочем, это может быть последствием общего демографического кризиса.

На 53,1 процента детей меньше направлено жить в сиротские интернаты. Домов детской скорби вообще стало меньше. Например, в Перми их количество уменьшилось с 51 до 15.

Выросло число обучающихся детей-инвалидов. Развивается инклюзивное образование — когда ребенок с ограниченными возможностями посещает обычный детсад, школу.

В июле Президент России внес в Госдуму поправки в Трудовой кодекс, которые запрещают нанимать на работу с детьми людей, имеющих судимость или подвергавшихся уголовному преследованию за педофилию.

В 52 российских регионах появились свои уполномоченные по правам ребенка. Всего их теперь 70.

На 8,7 процента снизилось общее количество преступлений в отношении детей. Хотя в численном выражении таких по-прежнему много —  97 159.

Подготовлен полный пакет документов для создания Национального центра помощи пропавшим и пострадавшим детям, цель которого — профессиональная реабилитация несовершеннолетних жертв насилия.

Негативные тенденции:

Острой проблемой остается жилье для детей-сирот. В очереди на получение законной жилплощади стоит уже более 100 тысяч человек.

Продолжился устойчивый рост преступлений сексуального характера, жертвы которых — дети и подростки. Таких зафиксировано более 9,5 тысяч, причем по некоторым составам число преступлений за год увеличилось почти вдвое.

По-прежнему плохо обстоит дело с устройством в семьи детей-сирот с ограниченными возможностями. В прошлом году в 148 стационарных учреждениях социального обслуживания детей-инвалидов содержалось 21 823 ребенка.

Остается тревожной ситуация с детскими и подростковыми суицидами. По данным Минздрава в год кончают самоубийством 985 человек, по данным Уполномоченного при президенте РФ по правам ребенка — 1800.

Галина Брынцева, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5453 (77)