ФПП

Насилие в семье — в нашей стране об этом не принято даже говорить, а тем более принимать какие-то меры. При отсутствии такого важного закона — о профилактике семейно-бытового насилия — российские женщины вынуждены жить в постоянном страхе за свою жизнь. «Бьет — значит любит» — поговорка родилась совсем не на пустом месте.

Более 70% женщин, позвонивших по телефону доверия (Всероссийский бесплатный телефон доверия для женщин, подвергшихся домашнему насилию), признались, что страдают от физического и морально-психологического насилия. Живут в постоянном напряжении в течение многих лет. За 2012 год на телефон поступило более 8 000 звонков от женщин со всей России.

Сегодня кое-где созданы центры по работе с такими женщинами. Есть даже Национальный центр по предотвращению насилия «Анна». Но таких центров буквально единицы. Да и специалистов, несмотря на проблему, которая кричит (в буквальном смысле) из каждого угла, никто не готовит. По данным международной организации Amnesty International, ежегодно в результате убийств на почве супружеских разногласий в России погибает порядка 14 000 женщин. Ежедневно побои от мужей терпят 36 000 россиянок.

Увы, в России таких исследований просто не существует.

Александра Зиновьева, «Московский Комсомолец»

Борьба Общественной палаты за изменение скандального СанПиНа, регулирующего требования к устройству и организации работы детских лагерей палаточного типа, окончилась победой. Накануне Минюст зарегистрировал обновленный СанПиН, в который вошло большинство замечаний профильных экспертов специальной рабочей группы Общественной палаты.

«Бесспорно, это наше достижение, новый СанПиН, по сути, написан усилиями рабочей группы при ОП, эксперты которой подготовили восемь редакций этого документа. Тот текст, который был направлен на утверждение в Минюст, нас устраивает», — заявил руководитель рабочей группы ОП по детскому туризму, главред газеты «Вольный ветер» Сергей Минделевич.

В свою очередь, руководитель Межкомиссионной рабочей группы ОП по общественному контролю за реализацией семейной политики Ольга Костина отметила, что с тех пор, когда два года назад в Общественную палату обратились энтузиасты, занимающиеся организацией детского палаточного туризма, была проделана огромная экспертная и лоббистская работа.

«Мы прошли полный круг переписки с чиновниками разных уровней, разрабатывали и предлагали изменения в СанПиН, поднимали проблему у президента, на встречах с председателем правительства и в Совете Федерации, писали обращения в самые разные государственные инстанции», — сказала Ольга Костина.

По ее словам, убедить руководство страны в ущербности СанПиНа, утвержденного Роспотребнадзором в 2010 году, удалось, во многом, благодаря энтузиазму и напору общественников. Особая заслуга принадлежит редактору газеты «Вольный ветер», который одним из первых забил тревогу после принятия «палаточного» СанПиНа.

Документ разрабатывался ведомством Геннадия Онищенко из самых благих побуждений. В итоге детей решили «обезопасить» настолько, что детский палаточный туризм оказался невозможен в принципе. Так, например, список разрешенных СанПиНом продуктов для питания детей в палаточных лагерях включал молоко, яйца и другие скоропортящиеся продукты. При этом палаточные лагеря не имеют холодильного оборудования.

В скандальном СанПиНе был значительно урезан предельный вес снаряжения, разрешенного для переноски ребенком. И в то же время перечень снаряжения, утверждаемый документом, привел к увеличению нагрузки. Были в СанПиНах и другие абсурдные положения. Например, место проведения ночевки детского лагеря требовалось согласовывать с сотрудниками Роспотребнадзора. В этом месте необходимо заранее разогнать грызунов, скосить траву, убрать все ядовитые растения.

Кроме того, в турлагеря оказалось нельзя брать детей младше 12 лет (в исключительных случаях — с 10 лет), в то время, как, согласно другим СанПиНам, выпущенным тем же Роспотребнадзором, в спортивных секциях туризма и ориентирования можно заниматься с 8 лет. Дорога в палаточные лагеря также была отрезана больным детям и детям с инвалидностью.

Роспотребнадзор регламентировал и оптимальные погодные условия. Например, если в течение трех суток ночные температуры будут ниже 15 градусов Цельсия, то палаточный лагерь надо закрыть, а походной группе нужно немедленно сойти с маршрута. Даже если ближайший населенный пункт находится в сотне километров. Например, в Карелии, Эвенкии или на севере Красноярского края даже летом ночные температуры обычно ниже +15 градусов, в любых горах — такая же ситуация. Согласно СанПиНам, теперь это запретные для палаточных лагерей зоны.

Эксперты в один голос заявляли, что авторы санитарных правил плохо знакомы с детским туризмом, и в походы никогда не ходили. Об этом, в частности, свидетельствовало положение об оборудовании места для обуви внутри палатки, хотя обычно туристы не хранят грязную обувь там, где спят. Забавно с точки зрения профессионалов выглядело и требование к организации спальных мест, где, в частности, предусматривается использование матрасов и подушек совместно со спальным мешком. Во время передвижения для употребления в пищу и мытья фруктов предписывалось использовать только бутилированную воду, имеющую специальные документы.

«То, что нам удалось добиться изменения СанПиНа, доказывает возможность продуктивного диалога между чиновниками и общественниками. Сегодня еще остаются проблемы с перевозкой детей по железным дорогам, но проблема уже сдвинулась с мертвой точки», — заявила Ольга Костина.

Она также отметила, что развитие внутреннего детского туризма может способствовать решению тех задач, о которых сегодня так много говорят в коридорах власти. «Если мы стремимся воспитывать в детях патриотизм, то внутренний туризм — самая легкая возможность добиться успеха. Познавая Россию: ее природу, культуру, историю — дети смогут ощутить глубже страну, в которой живут», — считает Костина.

Член ОП добавила, что в ближайшее время возглавляемая ею рабочая группа выйдет на Администрацию Президента с предложением развивать детские туристские программы в рамках деятельности государства по патриотическому воспитанию детей и подростков.

Пресс-служба Общественной палаты РФ

Пленум Верховного суда России обсудил проект постановления, объясняющего, как правильно освобождать преступников от уголовного наказания.

Бывает так, что человек, конечно, неправ, но можно не просто обойтись без наказания, но вообще закрыть дело. В некоторых случаях закон позволяет освободить преступника от уголовной ответственности. Это значит — человек будет свободен, как вольный ветер, а в биографии не останется и пятнышка. Однако для такого решения у суда должны быть веские причины.

Согласно Уголовному кодексу отпустить человека на четыре стороны можно по нескольким основаниям. Например, в связи с деятельным раскаянием. Это когда он все осознал, а ущерб возместил, при том, что сам грех не так уж велик. Еще одно основание: примирение с потерпевшим. Примерно полтора года назад появилась еще одна норма: закрыть дело можно при экономическом преступлении, если виновник полностью возместил ущерб и плюс к тому перечислил в бюджет компенсацию в пятикратном размере от нанесенного вреда. А еще спасти преступника может срок давности.

Прояснить многие вопросы, связанные с прощением подсудимого, и должно постановление пленума, которое сейчас готовится. Как сказано в проекте, при деятельном раскаянии надо обязательно убедиться, что виновник перестал быть общественно опасным. Также суд не должен верить ни слезам, ни обещаниям: сначала виновник должен возместить ущерб, лишь потом дело можно закрыть. «Обещания, а также различного рода обязательства лица, совершившего преступление, загладить вред в будущем вне зависимости от наличия у лица объективной возможности для их выполнения не являются обстоятельствами, дающими основание для освобождения лица от уголовной ответственности», сказано в проекте. Ущерб, как полагают авторы документа, может быть возмещен в натуре, скажем, предоставление вещи того же рода и качества, ремонт или исправление поврежденного имущества. Но компенсировать убытки деньгами тоже хорошо, а иногда даже намного лучше. «Разрешая вопрос об утрате лицом общественной опасности, необходимо учитывать всю совокупность обстоятельств, характеризующих поведение лица после совершения преступления, а также данные о его личности», сказано в проекте.

Большие споры вызвал вопрос, разрешать ли примирение виновных с пострадавшими судьями или полицейскими. В нынешнем варианте в проекте сказано, что закон не предусматривает каких-либо ограничений для освобождения от уголовной ответственности в зависимости от должностного статуса потерпевшего. Например, оскорбил человек судью или полицейского, потом искренне извинился, что делать? Однако представители Генпрокуратуры полагают, что пострадавшим в данном случае считается не только человек в мундире или мантии, но и государство. Заместитель Генпрокурора Сабир Кехлеров отметил, что если полицейский, которого, например, ударил пьяный гражданин, может примириться с ним по-человечески, но как представитель государства он на это не имеет права. После обсуждения проект постановления был отправлен на доработку.

Владислав Куликов, Российская газета

Одна из первых мирных комнат уже действует в арбитражном суде Свердловской области. За время ее работы в общей сложности там уже проведено более 70 задушевных бесед по конкретным делам. И во многих случаях вопрос действительно решился миром.

Председатель Высшего арбитражного суда России Антон Иванов не раз подчеркивал, что нашему обществу жизненно необходима программа снижения конфликтности. Мы слишком любим спорить и что-то доказывать друг другу до хрипоты, даже до крови. А ведь доброе слово тоже обладает немалой силой.

Изменить атмосферу в обществе призван был закон о медиации (примирительных процедурах), принятый несколько лет назад. Но пока дело мира развивается медленно. Поэтому суды стараются различными путями подтолкнуть процесс.

Например, комната примирения, открытая в Арбитражном суде Свердловской области, представляет собой небольшой зал, в котором места для сторон и медиатора расположены в форме треугольника. Как рассказывают специалисты, это обеспечивает равенство всех участников. В комнате посменно дежурят медиаторы, график их работы публикуется на сайте суда. Первоначально переговоры бесплатны. «Еще в 2008 году Центр медиации и права при поддержке полномочного представителя президента России в Уральском федеральном округе реализовали большую программу по продвижению идей медиации, — рассказала «РГ» научный руководитель Центра медиации и права Цисана Шамликашвили. — Поэтому неудивительно, что именно в Екатеринбурге открывают комнаты медиаторов. Нас это радует. Какова роль этих комнат? Очень важно, чтобы в судах велась большая разъяснительная работа. Судьи сами могут и должны направлять стороны на медиацию».

При этом, по ее словам, у судьи не так много времени, чтобы разъяснить суть медиативной процедуры. А вот в комнатах медиатора можно проводить полноценные информационные сессии. «Также очень важно, чтобы у сторон была возможность провести хотя бы краткосрочную процедуру медиации, часа на 3-4, на безвозмездной основе, — говорит Цисана Шамликашвили. — Потому что платность процедуры, еще мало известной, будет отпугивать граждан. В этих комнатах должен быть список аккредитованных медиаторов, чтобы стороны могли выбрать. То есть, по сути, эти комнаты должны перерасти в полноценную службу медиации в Екатеринбурге. Но на сегодняшний день, повторюсь, наверное, одним из самых главных является информирование как отдельных граждан, так и профессиональных групп».

Проводятся различные эксперименты и в судах общей юрисдикции. Например, с весны 2011 года проходит эксперимент по развитию примирительных технологий в Северной столице — на базе Пушкинского районного суда Санкт-Петербурга. Как рассказывают судьи, при поступлении заявления в суд, они оценивают целесообразность проведения примирительной процедуры, и если есть смысл — приглашают медиатора. Конечно, это делается после согласования со сторонами, так как при мирных переговорах важна в первую очередь добрая воля. На первом этапе стороны не несут расходов по оплате процедуры. А значит, рискуют разве что потерей времени.

А в Башкирии при участии Ассоциации юристов России на днях прошел «круглый стол», посвященный развитию медиации в республике. На нем прозвучало предложение публиковать на сайтах судов информацию о мирных способах разрешения споров. Сейчас обсуждается вопрос введения медиации и в уголовных делах, а также при административных спорах (спорах гражданина с государством). Правда, не все юристы поддерживают эту идею. «Медиация не может быть распространена на все виды правоотношений в силу их специфики, — сказал «РГ» доктор юридических наук Иван Соловьев. — Основные принципы медиации — добровольность (когда все стороны согласны на это), равноправие (предусматривает отсутствие прямой властной подчиненности), прозрачность процедуры и ее конфиденциальность — не всегда могут быть применены и не всегда будут соответствовать закону при рассмотрении дел, связанных с совершением уголовно наказуемых деяний».

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6090

Общественники вправе присутствовать при приеме полицейскими граждан, наблюдать работу дежурных частей и патрульных нарядов, смотреть, как обеспечивается охрана порядка на всевозможных массовых мероприятиях, как соблюдаются права задержанных, насколько социально защищены сами сотрудники полиции и даже принимать участие в аттестационных комиссиях. То есть, член Общественного совета может повлиять на дальнейшую карьеру полицейского. Права и обязанности прописаны в специальной памятке о работе Общественного совета при МВД России, которая выставлена на сайте организации.

Спустя два года, как этот важный институт гражданского общества был утвержден указом президента, он, по сути, становится серьезным инструментом, регулирующим взаимоотношения граждан и полиции. Впервые очередное заседание Общественного совета прошло во всероссийском масштабе в режиме видеоконференции. Министру внутренних дел России Владимиру Колокольцеву важно было услышать мнения общественников из регионов. Тем более, что министр считает работу многих территориальных организаций формальной, их роль — приниженной, а возможности — нереализованными.

С мнением министра согласен и председатель Общественного совета при МВД России известный адвокат Анатолий Кучерена. Он рассказал, что столкнулся не только с несогласованностью работы отдельных советов, но и с прямой конфронтацией их друг с другом. Выяснение отношений, жалобы, «подметные письма» — вряд ли это способствует выполнению основной задачи организации.

С другой стороны, открытый разговор с представителями регионов обрисовал примерный круг проблем, которые могут и должны решать территориальные общественные советы. Например, в Кемеровской области общественники вместе с полицией взяли под плотную опеку детские дома. Помимо прямой помощи детям, попавшим в трудную жизненную ситуацию, здесь удается оградить сирот от влияния криминальной среды, остановить рост подростковой преступности.

В Республике Коми ежемесячно проводятся заседания Общественного совета в формате «прямой линии». По сути происходит массовый прием населения — каждый житель может позвонить и задать свой вопрос. Причем, эти «прямые линии» — тематические. Например, как оценивается качество оказания полицией госуслуг населению или как обеспечить занятость и безопасность детей летом. В Свердловской области члены Общественного совета проводят акцию «Дежурим вместе». То есть, участвуют в патрулировании улиц вместе с сотрудниками, присутствуют в дежурных частях и на приемах населения.

Кстати, Анатолий Кучерена обратил внимание на важность такого общественного контроля. Он лично посещал некоторые подразделения и выяснил, что официально объявленные дни и часы приема людей, мягко говоря, не всегда соблюдаются. Посетители часами ожидают в приемной начальника, а затем вдруг объявляется его помощник, быстренько собирает заявления и исчезает. Не удивительно, что люди не уверены, что им помогут — ведь даже не выслушали. Более того, по иным так называемым «телефонам доверия» могут нахамить, такие номера нередко совпадают с номерами дежурных частей, а то и вовсе оказываются сопряженными со службой «02». Правильно ли это? По мнению Анатолия Кучерены, «телефон доверия» должен звонить только в кабинете сотрудника службы собственной безопасности.

А Общественный совет при ГУ МВД России по Москве участвует в решении такого «больного» для столицы вопроса, как обеспечение правопорядка на массовых мероприятиях — митингах, демонстрациях, шествиях.

Михаил Фалалеев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6090

29 мая в Следственном комитете РФ под председательством Александра Бастрыкина состоялось совместное заседание Общественного совета при Следственном комитете и консультативного совета СКР.

На этот раз речь шла об оказании помощи детям-сиротам, оставшимся без попечения родителей. Надо сказать, что «детская тема» для следственного ведомства и его руководства — одна из самых важных.

На вчерашнем мероприятии присутствовали сотрудники центрального аппарата ведомства, члены Общественного совета при Следственном комитете Российской Федерации, члены консультационного совета СКР по вопросам оказания помощи детям-сиротам, оставшимся без попечения родителей. Были также представители Министерства образования и науки РФ и те, кого официально именуют «и иные приглашенные лица».

О чем говорили? Как рассказали корреспонденту «РГ» в пресс-службе ведомства, на совместное обсуждение были поставлены три важных вопроса.

По первому говорили об основных зонах «коррупционных рисков» и проблемах реализации антикоррупционной политики.

Вторая, но не менее серьезная тема — вопросы профилактики подростковых суицидов, оказания детям психологической помощи и применения уголовной ответственности за доведение несовершеннолетних до самоубийства. Детские суициды — это очень больной вопрос. В нашей стране есть регионы, более благополучные в этом отношении, а есть и совсем неблагополучные. Почему такое происходит? И что в этом случае надо делать?

Третий вопрос, о котором говорили, — организация системы отдыха и оздоровления детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. При этом особо подчеркивалась важная роль следственных органов в этой сфере.

Наталья Козлова, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6090

Как русские со всей страны попадают на дагестанские кирпичные заводы? И почему их ищет не полиция, а волонтеры?

38-летний Вячеслав Комаров вышел на привычную прогулку 1 мая этого года. После страшной травмы головы, полученной в автоаварии, вся его жизнь расписана по часам. Ему противопоказан физический труд, горы лекарств вошли в обычный рацион. Без них не протянуть и месяца… Вячеслав присел на лавочку у автобусной остановки на юге Москвы. Через несколько минут к нему подошли двое с неожиданным предложением — поехать поработать на кирпичном заводе в Дагестане. Инвалид II группы попытался как мог объяснить, что в трудоустройстве не заинтересован. Но вербовщики были настойчивы.

— Папа, я на автовокзале у метро «Теплый Стан», забери меня отсюда, — успел Комаров позвонить отцу с чужого номера.

Примчавшись на вокзал, отец нашел женщину, с чьего телефона звонил его больной сын. Она и поведала, что Вячеслава посадили в автобус до Махачкалы. Лекарств у него с собой не было, смертельный обратный отсчет пошел…

Связующее звено

Рабство на Северном Кавказе давно уже стало секретом Полишинеля. Разумеется, бичи, бомжи и деклассированные элементы всегда любили юг страны, даже в советские времена. Вот только в СССР эти люди ехали на Кавказ добровольно. А сейчас их доставляют в рабство по отработанным схемам, когда сладкий обман смешан с насилием, психическим давлением и препаратами типа клофелина.

Недавно мы с удивлением узнали, что в Дагестане действует группа общественников из России. Русские парни из организации «Альтернатива» приезжают на Кавказ и вытаскивают рабов из застенков. Именно к ним обратились родственники Вячеслава Комарова, столкнувшись с циничным безразличием полиции.

Олег Мельников по соображениям безопасности — единственное публичное лицо «Альтернативы». Он встречает нас в махачкалинском аэропорту, сажает в дребезжащую «четверку» с местным водителем-волонтером и везет на конспиративную базу «охотников за рабовладельцами». Это обычный дом на окраине республиканской столицы, в котором живет обычная семья, бескорыстно помогающая волонтерам. Олег говорит нам, что в какой-то момент его возмутило, что все знают про рабство и ничего не делают.

— Русские всегда были освободителями, и мне хотелось быть похожим на своих предков, — рассуждает он. — С первыми активистами-помощниками мы познакомились в автобусе по дороге в Дагестан. Потом появился круг информаторов — это местные жители, которые не знают, что делать со сведениями о рабах. В итоге в первую поездку освободили троих мужчин с кирпичного завода и двух девушек, которых заставляли заниматься проституцией.

— А что же полиция?

— Местные не хотят сотрудничать с МВД. Доверия к силовикам в Дагестане не хватает. Как и в целом в России. Нам говорили: приезжайте одни, мы расскажем, где держат рабов. Поэтому мы тут являемся связующим звеном между МВД и народом.

Результат не заставил себя долго ждать. За один год работы общественники умудрились вытащить из рабства и отправить домой около 50 человек.

15 тысяч за голову

Нынешний их визит в Дагестан — адресный. Ребята приехали искать конкретного человека, Вячеслава Комарова. В республике они уже две недели. Время неумолимо уходит, но у них по-прежнему ни одной зацепки. Зато за это время удалось найти и вытащить с кирпичного завода в Левашинском районе семерых рабов. Троих взяли под опеку силовики — с ними сейчас работают следователи. Еще четверых по зловещей иронии поселили на закрытом кирпичном заводе на окраине Махачкалы. На огромном пустыре осталось несколько штабелей готовой продукции и пара вагончиков. Таких же, как у рабовладельца.

— Только здесь кровати двухъярусные и телевизор, — улыбается 22-летний детдомовец Сергей. — А там одна шконка на семерых, на которой и спали, и ели, и готовили, и мылись.

Сергей просит не называть его фамилии, говорит, что, пока не выехал из Дагестана, опасается за свою жизнь. Он до сих пор не верит в то, что злоключения уже позади. Психология раба — это первое, что приобретают люди, приехавшие на заработки и попавшие в неволю на местных кирпичных заводах. Хозяева сразу отбирают документы и с ходу обламывают всю спесь осознавших свое положение невольников. В ход идут и побои, и угрозы, и заверения в том, что в случае побега им не поможет даже полиция. Кто будет возиться с человеком без документов? А если еще директор завода окажется родственником участкового, сразу вернет беглеца владельцу, предварительно взяв расписку в том, что на положении раба несчастный трудится вполне добровольно. У запуганных невольников просто не хватает смелости проверить, так ли это на самом деле.

Сергей не похож на опустившегося маргинала. В интернате он освоил специальность штукатура-маляра, успел поработать и на строительных шабашках в Ярославле, и курьером в Москве, и администратором магазина бытовой техники в Подмосковье. На Кавказ его соблазнили заманчивые посулы.

— На московских трех вокзалах мне предложили поработать в Махачкале, — вспоминает парень. — Сказали, что питание и жилье бесплатное, зарплата — минимум 25, море, футбол на стадионе «Анжи»… Согласился, поехал на автобусе. Здесь нас встретил хозяин — Магомедшапи Магомедов, увез на машине в горы на свою каменоломню и объявил, что мы должны ему по 15 тысяч.

15 тысяч рублей за голову — стандартная такса в Дагестане. Сделка купли-продажи происходит прямо на автовокзале, как правило, ночью. А работяги до последнего не понимают, что их продали.

— Я поздно сообразил, — вспоминает другой освобожденный, Василий из Нижегородской области. — Хотя по дороге в Дагестан нас несколько раз перед постами заставляли спускаться в багажное отделение. Полный трюм живым товаром набивали.

— Неужели вас это не насторожило?

— Да как сказать… Мы же понимаем, что они не вполне законно нас нанимают. Я в Чечне работал на шабашках. Вообще проблем не было, человеческое отношение, условия, зарплата вовремя. А тут — одна шконка, одеялами застеленная. И долг только продолжал расти.

В какой-то момент русские рабы Магомедова сообща решили бежать. Но отважились только двое.

— Ночью шли, день провели в кустах на горе, — вспоминает Сергей. — Затем вышли к местным, решили рискнуть. Я позвонил другу в Москву, тот позвонил Олегу Мельникову, и он за нами приехал.

На следующий день активисты «Альтернативы» заявились на завод уже с полицией и СОБРом и забрали оставшихся россиян.

Нет показаний — нет дела

Рассказы невольников похожи до деталей. Заманчивое предложение на трех вокзалах в Москве, автобус до Махачкалы от «Теплого Стана», чай или водка с транквилизаторами… Вербовщики, среди которых бывают и славяне, специально выбирают в толпе беспроблемный контингент, тех, кого, по их мнению, не будут искать.

— Попадаются, конечно, маргиналы, — говорит Олег Мельников. — Но большинство — простые ребята из русской провинции. Приехали в Москву за лучшей долей, но нашлись подонки, которые заманили их сюда. Вербовщики любят говорить, что нанимают рабочих на стройки в Сочи. Девушек звали в Москву работать в «Макдоналдсе», но рабочих мест якобы не оказалось, и их привезли сюда.

— Почему же они не сбегают сразу?

— Во-первых, люди находятся под серьезным психологическим прессом, которому способствует имидж Северного Кавказа. А во-вторых, куда бежать без документов и денег? Хотя бегут, конечно. Нам дагестанцы постоянно рассказывают, как кому-то из рабов помогали сбежать от хозяина. То есть явление распространенное. И дагестанское общество его в целом не принимает. Но за 15 лет было возбуждено всего два уголовных дела по статье «использование рабского труда» — в 1998 и 2012 годах.

В приватных разговорах силовики признаются, что доказать факт рабства сложно. Большинство освобожденных уезжают на родину, и такие дела, как правило, становятся висяками. Показаний нет, доказательств нет, потерпевших нет, значит, и проблемы рабства нет.

«Сам пришел — сам ушел»

Олег Мельников договаривается с местными журналистами. Теперь ориентировку на Вячеслава Комарова, которому без его лекарств осталось жить 10 дней, крутят по местному телевидению. А на телефон волонтера продолжает поступать информация. Помощи просят даже белорусские дипломаты. Около года назад гражданин этой страны пропал в Дагестане. А недавно прислал SMS, в котором сообщил, что находится на кирпичном заводе. По номеру телефона удалось установить, что звонил он из Хасав-юртовского района. Выезжаем в сторону села Костек. Три года назад о нем говорила вся Россия.

Старый Костек, в котором живут кумыки, уродил шахидку Джанет Абдулаеву, которая подорвалась в 2010 году в московском метро. Новый Костек пока себя никак не проявил, в нем живут даргинцы, делают тротуарную плитку, и первые заводы начинаются прямо от околицы села. Едем в поселковую администрацию, миновав самодеятельный блокпост. По ночам местные жители охраняют село. Зачем? Может, чтобы никто без спроса не уехал?

В домике с флагом Дагестана, несмотря на вечер пятницы, множество мужчин. Все новые и новые «муниципальные работники» прибывают без остановки. Система оповещения в селе работает безупречно. Махая руками, нам рассказывают, что все те, кого мы считаем рабами, на самом деле бомжи, сами лезут в Дагестан, нет отбоя. Работают плохо, пьют, могут сбежать. Но рабов в Новом Костеке нет, в Новом Костеке — вся святость. А вот в Старом — все пороки, водка, блуд, и рабы там, наверное, тоже имеются.

В Старом Костеке действительно пьют жестоко, но в отличие от трезвых соседей реагируют на наши поиски с сочувствием. Толпа хмельных кумыков пускает по рукам телефон с фотографией пропавшего. Да, такой человек в селе был. Пас овец. А несколько месяцев назад исчез, оставив свой паспорт в администрации.

Олег уточняет:

— Исчез или увезли?

Нас хором уверяют: нет, сам ушел! Сам!

По дороге домой через систему звонков Олег находит информатора в Старом Костеке, и тот сообщает, что белорус сейчас работает на кирпичном заводе под Махачкалой. Скорее всего, кто-то просто перепродал пастуха.

Отхожий промысел

Самопальные заводы под столицей начинаются сразу за ареной «Анжи» — глина в этих местах хорошая. Унылые кирпичные бурты тянутся до горизонта. Кое-где копошатся люди. По резиновой ленте без остановки ползут серые бруски, их подхватывают, укладывают на поддоны. Темп, в котором работают эти сожженные солнцем люди до 15 часов в сутки, просто запредельный. Из будки выскакивает охранник, машет руками на фотоаппараты, но его быстро успокаивают два бойца из личной охраны мэра Махачкалы — Саид Амиров любезно предоставил их «Альтернативе» на время рейда. Поэтому управляющий крайне доброжелателен. Говорит, что у них все в порядке: город рядом, проверки через сутки, а поэтому себе дороже держать рабов или людей без документов.

Листаем стопку трудовых договоров: вся Россия собралась — от Архангельска до Ставрополя. Эта пачка бумажек — та самая скрытая безработица, что гонит русских мужиков на край света. В этих контрактах — забитая гастарбайтерами ниша низкоквалифицированного труда, когда человеку с руками ни заработать, ни подработать. А уровень зарплат за каторжный труд наши работодатели сверяют с уровнем жизни в… Таджикистане.

Заглядываем в личную комнату питерц&#10

Более 1,2 тысячи детей в России в 2012 году подверглись сексуальному насилию, из них 160 погибли, сообщил во вторник глава Следственного комитета (СК) РФ Александр Бастрыкин.

«Был зафиксирован 1241 случай сексуального насилия в отношении детей. При этом 160 детей погибли, а более 450 получили тяжкие увечья», — сказал он на заседании Координационного совета при президенте РФ по реализации национальной стратегии в интересах детей.

Покончили с собой в 2012 году 1,5 тысячи детей, добавил он. По словам главы СК, интернет и СМИ являются источниками информации для детей о суициде.

«У нас на сегодняшний день есть законодательная база, в том числе предусматривающая ответственность в отношении СМИ, которые публикуют информацию, ведущую к суицидным настроениям среди детей. Нам надо это ситуацию очень тщательно проанализировать и сделать соответствующие выводы», — сказал Бастрыкин.

Глава СК также добавил, что порядка 20 тысяч детей находится в розыске.

РИА Новости