ФПП

Открывая вчерашнее заседание Совета при президенте по правам человека, его председатель Михаил Федотов напомнил, что Владимир Путин лично ознакомился с проектом закона, внимательно его читал, но, правда, дочитал лишь до шестой страницы. «Значит, надо писать законы в пять страниц», — вмешался Уполномоченный по правам человека Владимир Лукин. Впрочем, по его собственному признанию, он прочитал ровно на пять страниц меньше президента. «Мы вам презентацию покажем, Владимир Петрович», — улыбнулся Федотов.

По словам Михаила Федотова, в соответствии с поручениями президента законопроект должен быть внесен в Госдуму до марта 2014 года. Но еще перед просмотром презентации Лукин высказал опасение, что чиновники попытаются обойти закон об общественном контроле. «Мы после долгой борьбы приняли закон об общественном контроле за пенитенциарными учреждениями. Ну, и что мы наблюдаем? Как только начинается контроль, возникают попытки всячески обойти его, сделать абсолютно декоративным», — посетовал правозащитник. Михаил Федотов, впрочем, убежден, что у законопроекта большое будущее, однако зависит оно не только от того, насколько тщательно будет проработан сам документ. «Для того чтобы он функционировал как следует, нам потребуется ввести целый ряд изменений в огромное количество федеральных законов. Это и закон о некоммерческих организациях и общественных объединениях, и закон об Общественной палате, и закон о полиции», — перечислил глава СПЧ. Кстати, на контроль, осуществляемый профсоюзами, политическими партиями и СМИ, действие законопроекта распространяться не будет, поскольку для этих структур существуют свои законы.

Члены СПЧ тем не менее отдают себе отчет в том, что вносить изменения в законодательство в современных российских условиях не так просто. Именно поэтому Михаил Федотов выступает за то, чтобы принять наконец закон о лоббизме. Отсутствие этого документа, по его мнению, очень вредит, поскольку механизм лоббизма на сегодняшний день существует, но находится на задворках. «Надо вывести его из тени, урегулировать, нормализовать, и тогда все отношения, связанные с поддержкой тех или иных законодательных инициатив, будут прозрачны и понятны», — считает глава СПЧ.

Работать над основами законопроекта СПЧ помогает Открытое правительство, эксперты которого разработали концепцию по совершенствованию форм и методов общественного контроля. Представлявший документ эксперт Виктор Панин заявил, что необходимо синхронизировать концепцию и законопроект, устранив имеющиеся противоречия. Как только он произнес эти слова, на него сразу же набросился член Общественной палаты Иосиф Дискин. «Правительство не должно участвовать в разработке основ общественного контроля, потому что контролировать будут прежде всего исполнительную власть», — мотивировал он. «Да какая разница, кто разрабатывает, главное — как это будет работать, — отбивался Панин. — И потом легитимизация документов — это в том числе прерогатива исполнительной власти». «Легитимация, голубчик, учите русский язык», — продолжал пикироваться Дискин. Успокаивая полемистов, Михаил Федотов пообещал, что совместная работа будет продолжена, а вся критика — учтена.

Виталий Петров, Российская газета

Она приурочена ко Дню сотрудника органов внутренних дел. Здесь представлены уникальные архивные фотографии из запасников Центрального музея МВД России, по которым можно поэтапно проследить более чем двухсотлетнюю историю российских органов правопорядка.

Открыл уникальную экспозицию лично глава МВД Владимир Колокольцев.

— Наглядная иллюстрация разных периодов, я надеюсь, позволит получить наиболее яркое представление об этапах развития и деятельности министерства, — подчеркнул Колокольцев. — Они красочно передают атмосферу ушедшей эпохи, многие из них выставлены на широкое обозрение из архива Музея МВД впервые.

По его словам, на выставке собрано около 200 уникальных фотоснимков и экспонатов, самые старые из них датированы XIX веком. Несколько сотен фотографий разместились в двух залах, где тематически отражены несколько периодов. Есть эксклюзивные снимки, на которых изображены начальники полицейских подразделений царской России, жандармы, городовые, околоточные надзиратели, приставы. Причем многие из них запечатлены не только в рабочей обстановке, но и в семейном кругу.

Особо глава российской полиции обратил внимание на фотоматериалы о советской милиции, особенно дошедшие до наших дней и ставшие реликвиями снимки, на которых запечатлены сотрудники милиции на фронте и в тылу во время Великой Отечественной войны. Здесь можно увидеть, как милиционеры охраняли правопорядок и обеспечивали безопасность граждан в это непростое время, дежурили на крышах домов во время воздушных атак, собирали подарки фронтовикам.

По словам Колокольцева, они делали все, от них зависящее, чтобы приблизить победу. Не случайно тысячи из них были удостоены государственных наград, а два ведущих коллектива — московской и ленинградской милиции — награждены орденами Красного Знамени.

Широко освещена и современная история органов внутренних дел. Это и мирная работа полиции по обеспечению безопасности, и участие в контртеррористических операциях на Северном Кавказе, фоторепортажи с тактико-специальных учений подразделений полиции и Внутренних войск МВД России. А еще вчера Владимир Колокольцев представил фотоальбом «МВД России: история сквозь призму объектива», который, по его мнению, должен стать настольной книгой памяти для тех, кто интересуется и изучает историю органов внутренних дел. Министр подарил фотоальбом мэру Москвы Сергею Собянину, который также принял участие в открытии выставки.

Собянин в ответ поблагодарил главу МВД и сотрудников органов внутренних дел, которые обеспечивают правопорядок в Москве, и подарил министру фотоальбом совместных проектов полиции и столичных властей. Что касается обычных посетителей, то попасть на выставку все желающие смогут в составе организованных экскурсий.

Михаил Фалалеев, Российская газета

Соответствующий законопроект одобрил ко второму чтению комитет Госдумы по конституционному законодательству и госстроительству. На заседании совета Думы его рассмотрение будут рекомендовать поставить в план на ближайшее время.

А теперь подробнее о новеллах законопроекта. Поправки в статьи 75 и 76 Уголовного кодекса, исключат возможность для виновников смертельных аварий уйти от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием или с примирением с потерпевшим. С кем примиряться? Пострадавший погиб. Однако до сих пор эта возможность позволяла многим лихачам избежать ответственности. По словам первого зампреда профильного комитета Госдумы Вячеслава Лысакова, возникала непонятная ситуация. Человек погиб, наследники получили наследство, а потом еще и заработали на «примирении», а виновник просто уходит от уголовной ответственности. Но никто же не знает, какие отношения были у погибшего с его наследниками?

Вторая часть поправок в УК касается пьяных водителей. Предлагается установить нижний предел наказания за аварии с погибшими, если виновник был в нетрезвом виде. Так, в случае гибели одного человека виновнику будет грозить от 2 до 7 лет лишения свободы. В случае, если погибли двое и более, пьяному водителю будет грозить от 4 до 9 лет. Сейчас, зачастую такие нетрезвые лихачи отделываются условными сроками. После вступления в силу поправок ни один судья не сможет дать наказание ниже установленного порога.

Помимо этого, если водитель после смертельного ДТП отказывается пройти медосвидетельствование на состояние опьянения, он понесет такое же наказание, как и пьяный водитель.

Законопроект переводит повторную пьянку за рулем из ранга административных нарушений в ранг уголовных. По словам Лысакова, если сейчас за впервые совершенное управление в состоянии опьянения ответственность уже повышена до штрафа в размере 30 000 рублей с лишением права управления на срок от 1,5 до 2 лет, то с принятием законопроекта повторная «пьянка за рулем» уже закончится для водителя судимостью по уголовной статье. Помимо управления в нетрезвом состоянии под эту уголовную статью попадает также повторный отказ от медосвидетельствования, а равно повторное нарушение запрета употреблять опьяняющие вещества после ДТП или остановки инспектором до проведения медосвидетельствования. За любое из этих теперь уже преступлений предлагается установить штраф от 100 до 200 тысяч рублей, либо обязательные работы до 480 часов, либо принудительные работы до двух лет, либо лишением свободы до двух лет. И все это с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.

— Возможно, кому-то это покажется слишком жесткими мерами, но иначе нам не победить это зло. Каждый должен понимать, что пьяный за рулем — преступник, — отметил депутат.

Также законопроект вносит поправки и в Кодекс об административных правонарушениях. Одно из существенных изменений — это то, что водители мопедов и скутеров будут отвечать за все нарушения правил точно так же, как и водители остального транспорта. Единственное исключение — это требования по регистрации транспорта и установку знаков на них. На мопеды они не распространяются.

Как уже писала «Российская газета», в связи с новым регламентом о регистрации транспортных средств такая ответственность, как запрещение эксплуатации транспортных средств со снятием регистрационных знаков, потеряла всякий смысл. Раз сейчас можно запросто изготовить дубликат номеров, то их снятие только трата времени. Недобросовестный водитель поедет не тонировку снимать, а новые знаки получать.

— На самом деле, эта мера уже давно изжила себя, — говорит Лысаков. — Она, кстати, разрешает водителям еще в течение суток после снятия номеров двигаться к месту устранения причины запрещения эксплуатации. Представьте, что за сутки может успеть «натворить» автомобиль, на котором легально отсутствуют номера! Он может безнаказанно нарушать Правила в зоне действия камер видеофиксации, может совершить какое-либо правонарушение или даже преступление и не опасаться, что кто-то из свидетелей запомнит его номер. Смысл в запрете эксплуатации путем снятия госномеров исчез окончательно, и профильной рабочей группой при нашем Комитете принято решение об исключении из административного законодательства данного «анахронизма».

Но чтобы норма законодательства действовала, то есть пугала водителей, законопроект предусматривает увеличение штрафа по статьям, по которым сейчас предусмотрен запрет эксплуатации. Так, штраф за чрезмерную тонировку предлагается повысить с 500 до 3000 рублей. Если водитель не вписан в полис ОСАГО или вовсе его не имеет, штраф предложено увеличить соответственно с 500 до 1500 рублей и с 800 до 3000 рублей.

И еще одна серьезная новелла. Депутаты предлагают отменить понятых при таких процессуальных действиях, как отстранение от управления транспортным средством, освидетельствование на состояние алкогольного опьянения, досмотр транспортного средства и прочие. Но только в том случае, если все процессуальные действия будут фиксироваться на видео. Своеобразная альтернатива понятым.

Как сообщил «РГ» Вячеслав Лысаков, это уже закреплено в уголовном законодательстве. Теперь предлагается закрепить эту норму и в КоАП. Это, по мнению депутата, позволит решить проблему в сельской местности, где зачастую найти понятых для, например, освидетельствования пьяного водителя просто невозможно. А также позволит снизить временные и финансовые издержки, связанные с вызовом понятых, проживающих в отдаленных районах, для участия в судебных заседаниях.

Владимир Баршев, «Российская газета» — Столичный выпуск №6225

Как показывают данные Судебного департамента при Верховном суде России, в этом году число сделок с правосудием выросло в полтора раза. За полгода осуждено 1 594 человека, ударивших по рукам со следователями. Они рассказали правоохранителям все как на духу, а за это получили некоторую скидку в наказании. Дела еще 140 человек, пошедших на сделку, были прекращены. Информация, которую они предоставили, была весьма ценна, а грехи не так страшны. Для сравнения, за первые шесть месяцев прошлого года суды рассмотрели 1 тысячу 40 дел, когда граждане пошли на сделку со следствием. Из них 984 человека были осуждены. И точно так же треть всех сделок, получается, дал наркоконтроль. Правоведы предлагают задуматься об усовершенствовании института сделок.

Напомним, возможность работать сдельно у следствия появилась относительно недавно. С юридической точки зрения точнее говорить так: заключение досудебного соглашения. Преступник (на тот момент еще лишь подозреваемый) выдает следствию ценную информацию, за что суд проявляет к нему определенную мягкость. Все это оформляется официально, чтобы никто никого не обманул.

По словам экспертов, в США абсолютное большинство дел рассматривается именно сдельно. Там прокурор буквально начинает торг с подозреваемым, мол, признай то-то и то-то, получишь так-то и так-то, а будешь запираться, рискуешь получить максимально. У нас же, как объясняют специалисты, система совсем другая. «Договорной» порядок изначально задумывался для борьбы с организованной преступностью и раскрытия серьезных преступлений. Предполагалось, что такая мера поможет разоблачать преступные группировки и коррупционные кланы. Подозреваемому предлагают помочь следствию, рассказать, что оно еще не знает, а за это дело будет рассмотрено быстро и с гарантией, что максимального наказания не будет. Путать с чистосердечным признанием такое соглашение не стоит: прокурор может и отказать человеку в сделке, если тот не знает ничего такого, без чего следствию не обойтись.

Тем не менее, как показывает практика, пока в делах по организованной преступности сделки заключаются редко. Статьи «Бандитизм», «Организация преступного сообщества» и «Организация незаконного вооруженного формирования» за полгода на всех дали 52 дела со сделками, осуждено «по договорам» было 45 человек. Возможно, такие дела сами по себе штучная работа. Или есть какие-то другие объяснения?

Зато дела по наркотикам не просто лидируют среди договоров, но во многом и обеспечивают прибавку в статистике. В прошлом году за шесть месяцев было осуждено 383 человека, заключивших досудебные соглашения по наркотическим делам. В этом таких набралось уже 633 человека. Дела еще двух граждан, заключивших сделку, были прекращены.

На втором месте по сдельным делам идут кражи. За полгода по этой статье были осуждены 253 вора, заключившие досудебные соглашения. Дела в отношении еще 55 «договорных» подсудимых были прекращены. Зато очень скромно в статистике сделок смотрятся дела по взяткам. За получение мзды был осужден 21 человек, заключивший досудебное соглашение. Всего же за взятку было осуждено 1255 человек. Получается, мздоимцы не особо идут на контакт со следствием? Или им просто нечего рассказывать? А может, как полагают некоторые эксперты, наоборот, рассказать есть что, но раскрыть рот будет опасно и для коррупционера, и для следователя? Ответа пока нет. Столько же сделок, сколько взяточники, заключили осужденные по статье «неправомерное завладение транспортным средством без цели хищения». И в большом отрыве от взяточников идут осужденные за экологические преступления: из них досудебные соглашения заключили 33 человека, правда, и уголовных статей у них больше.

«Приведенная статистика явно дает основания предполагать, что сравнительно новый для нашего уголовного процесса институт досудебного соглашения о сотрудничестве в уголовном процессе пока не реализован в должной мере, — говорит юрист Вячеслав Голенев. — Поэтому, на мой взгляд, возможно открытие общественного обсуждения реформы указанного института».

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6225

Заместитель начальника Московского университета МВД России, полковник полиции Алла Ендольцева на круглом столе  «Облик современной российской полиции: законодательный аспект» в пресс-центре «Парламентской газеты» пояснила, что в настоящее время учебный процесс превратился в «учебно-нравственный».

«И это правильно, так диктует время», — пояснила эксперт. Кроме того, в университете есть свои ветеранские организации, которые принимают активное участие в воспитательном процессе. «Преемственность поколений — это верное направление, такую деятельность мы будем только укреплять и расширять», — заявила Ендольцева. Она также обратила внимание на необходимость грамотного общения представителей закона с гражданами. Кроме того, важны и положительные примеры работы сотрудников полиции. Сегодня ведь отсутствуют соответствующие фильмы и сериалы. А без этого не будет и поддержки обществом полиции. «И полиция не сможет работать без сотрудничества граждан», — сказала специалист.

В свою очередь, Председатель Ассоциации профсоюзов полиции России Алексей Лобарев отметил, что как бы тяжело ни было правоохранителям, они свою работу выполняют. Он напомнил, что сегодня работает около четырнадцати с половиной тысяч общественных наблюдателей, критикующих деятельность полиции. Причём критикуют они не всегда справедливо. Эксперт обратил особое внимание на учебную подготовку. «Сейчас общество чаще всего сталкивается с сотрудниками патрульно-постовой и дорожных служб, которые не до конца отвечают определённым требованиям», — уверен Лобарев. Он пояснил — год службы в армии и четыре-шесть месяцев обучения недостаточны для такой работы. В Канаде, к примеру, на должность рядового нужно учиться три года в колледже и год в университете. «А пока общество говорит, что слабы наши полицейские», — посетовал эксперт.

Он также акцентировал внимание и на законопослушности. Всё-таки в нашей стране в ответ на замечания полицейских граждане не всегда выполняют их просьбы, иногда наглеют. «Если граждане будут послушными, то и полицейских будет меньше», — убеждён он. А проблему коррупции поможет решить в том числе и введение openspace-офисов, когда сотрудники полиции работают в одном не разделённом стенами помещении. «Тогда не будет нарушений закона и предложений о взятках», — заключил Алексей Лобарев.

«Парламентская газета»

Каждый час одна женщина в России умирает от рук своего супруга или родственников. Однако закона о домашнем насилии российский парламент до сих пор не принял. Ответственность за эту ситуацию американский Bloomberg частично возлагает на Владимира Путина и Российскую православную церковь, поскольку именно их стараниями в стране поддерживается «то, что они считают традиционными российскими семейными ценностями».

«Бьет, значит, любит» — эту поговорку испытали на себе многие россиянки. Почти четверть женщин России постоянно страдают дома от сексуального или физического насилия. Причем 87 процентов из них после этого не обращаются ни к врачу, ни в полицию, поскольку не ожидают от властей никакой помощи, пишет Bloomberg.
 
Россия – единственный член «Большой восьмерки», где сексуальное насилие не признается в качестве отдельного преступления. Даже бывшие советские республики – Молдавия, Киргизия и Украина – внесли его в Уголовный кодекс. А два месяца назад это сделала Саудовская Аравия – а там женщины даже не могут водить машину и появляться на публике с непокрытой головой, напоминает издание. В качестве наказания там предусматривается год в тюрьме и штраф размером в 13 тысяч долларов. В России же, по информации журналиста, максимальный штраф за домашние побои составляет 40 тысяч рублей.
 
«Россия плетется в хвосте, когда речь заходит о защите женщин на законодательном уровне, — считает представительница Human Rights Watch по делам женщин Гаури ван Гулик. – Экономические издержки от домашнего насилия невероятно высоки, так что это важно не только для женщин, это важно для развития самой страны».
 
Однако, возможно, в скором времени российская Госдума рассмотрит законопроект о домашнем насилии – эксперты надеются, что это может произойти уже в 2014 году. Подобный закон позволил бы доводить случаи побоев до суда и мог бы обеспечить жертвам изолированность от их обидчиков. А главное, такая норма закрепила бы законодательно понятие домашнего насилия.
 
Однако у закона есть и свои противники. Так, например, член Общественной палаты Ольга Костина считает, что преследовать нужно только самые серьезные случаи домашнего насилия, иначе это приведет к распаду браков.
 
Такого мнения придерживается и Русская православная церковь, которая назвала законопроект «антисемейным». «Между государственным вмешательством в семейную жизнь и разрешением проблем при помощи священника или психолога, через мудрость родственников должен быть баланс», — заявил официальный представитель Московского патриархата Всеволод Чаплин.
 
Активисты, которые борются за провозглашенную Путиным «русскую идентичность», предлагают меры, которые должны, по их мнению, укрепить семьи. Так звучит идея увеличить в 75 раз госпошлину за развод – до 30 тысяч рублей. Также они хотели бы больше поощрять семьи, которые воспитывают более трех детей. Эти мысли поддерживает и российский президент Владимир Путин, хотя сам он развелся со своей женой Людмилой после 30 лет брака, напоминает издание.
 
Однако пока полиция, следователи и судьи не спешат помогать жертвам домашнего насилия. Вместо этого они пытаются уговорить их помириться с мужьями. «Русские женщины добрые. Мы многое прощаем», — приводит Bloomberg слова одной из таких женщин.

ИноТВ

Глава МВД России Владимир Колокольцев выступает за введение уголовной ответственности за экстремистские преступления с использованием интернета, чтобы недопустить перерастание националистических настроений в экстремистские проявления, передает ИТАР-ТАСС.

«Серьезной, вызывающей у нас обоснованное опасение тенденцией является все более активные стремления вовлечь в эту сферу нашу молодежь. Фиксируются и пресекаются попытки радикально настроенных личностей проникнуть в фанатскую среду, провоцировать на совершение противоправных акций. Принимая во внимание тот факт, что большинство молодых ребят активно используют интернет в качестве средства общения, одной из основных наших задач является борьба с деятельностью экстремистских групп в глобальной сети», — заявил Колокольцев.

В этой связи он предложил проект федерального закона, предусматривающего уголовную ответственность за совершение преступлений экстремистской направленности с использованием интернет-пространства.

Он напомнил, что «события «народного схода» в столичном районе Бирюлево Западное, когда желание людей выразить свое сочувствие семье погибшего и недовольство местными властями были использованы отдельными провокаторами для попыток совершения хулиганских действий, являются наглядным примером».

Газета.Ру

Сергей Вячеславович, наиболее трудна судьба поправок к Закону «Об обращении лекарственных средств». Минздрав за последний год обнародовал четыре варианта этого законопроекта. Есть ли надежда на то, что в эту сессию поправки будут приняты?

Сергей Калашников: Этот закон, принятый в 2010 году, к сожалению, был абсолютно неудачным. Он никак не улучшил ситуацию с лекарствами, а по многим позициям значительно ухудшил. В обществе к нему всегда было негативное отношение. И Комитет по охране здоровья с января 2012 года, как только приступил к работе в новом составе, озаботился проблемой наведения порядка в системе обращения лекарственных средств. В течение полутора лет шла и еще продолжается дискуссия о том, что конкретно нужно менять. Достаточно показательно, что по этому закону интенсивно работают три экспертных совета, хотя под каждый закон обычно создается один. На сегодня мы имеем некую концепцию системы обращения лекарственных средств. Она достаточно далеко уходит от того, что было до 2010 года, и требует, по сути дела, не поправок в закон, а самостоятельного закона. Потому что мы не можем латать одну дырку в законе, не затрагивая все остальное. Я считаю, что правильнее было бы создать новый рамочный закон об обращении лекарственных средств и медизделий. И на его базе разработать еще несколько законов, конкретизирующих каждое из этих направлений. Но год назад новый минздрав, принимая нарекания медицинской и пациентской общественности к 61-ФЗ, взялся подготовить законопроект поправок. К сожалению, он до сих пор не внесен в Думу официально и все еще находится на стадии согласования.

Но ведь правительство поставило жесткие сроки для его принятия.

Сергей Калашников: Да, и они уже прошли. Мы в своем комитете стоим перед некоей развилкой: то ли попытаться доработать этот законопроект, тем более, что диалог с минздравом у нас есть. Или вносить свой законопроект, который тоже подготовлен. Но это совершенно иной вариант, значительно более емкий и регулирует более широкую сферу. Но здесь мы тоже столкнулись с дилеммой: вносить ли сначала базовый закон, и потом конкретные законопроекты по отдельным направлениям? Или начать с противоположного — вносить отдельные законопроекты, а потом объединить их рамочным законом? У нас есть целый ряд подготовленных законопроектов. Это закон об обращении медизделий, закон о финансировании и использовании орфанных лекарств. И еще два законопроекта, хотя и в менее доработанном виде, связанные с системой контроля за обращением лекарственных средств, в том числе и с регулированием ценообразования. К сожалению, по этим направлениям мы вынуждены работать в пожарном порядке. Ведь с 1 января вступает в силу положение о том, что все фармацевтические предприятия должны начать работать в соответствии с новыми GMP-стандартами.

Ваше недавнее заявление о том, что этот переход надо задержать еще на год, вызвало громкий резонанс в профессиональном обществе. Ведь сроки перехода на стандарты GMP уже много раз переносились.

Сергей Калашников: Национальный стандарт GMP принят только что, в конце сентября. Успеют ли за оставшиеся три месяца предприятия перейти на него? Ведь только сертификация производства по GMP, как показывает опыт, занимает не менее года.

Ваши оппоненты говорят: те предприятия, которые хотели получить сертификат, давно все сделали и сертифицировались по европейским стандартам GMP. А кто не хотел и не мог, тот никогда и не перейдет. Что же, мы из-за них задержим переход на современные стандарты производства?

Сергей Калашников: Конечно, можно покупать автомобили в Японии и Америке, Китае и Корее, а можно создать свою автомобильную промышленность. Лекарства — это даже не автомобили, это часть системы национальной безопасности. Если нет отечественной фармацевтики, то мы всегда будем лечиться вчерашними лекарствами. Сейчас мы пользуемся дженериками, которые уже зачастую списаны в других странах. Из 350 фармацевтических предприятий 50 готовы к переходу, но 300 — не готовы. Если мы эти 300 угробим, а мы их угробим, если с 1 января они перестанут производить лекарства, то мы никогда целевую программу «Фарма-2020» не выполним.

Но кто же мешал им постепенно подготовиться к переходу на новый стандарт?

Сергей Калашников: А как они могли готовиться, если самого стандарта не было? Наши правила GMP все-таки отличаются от европейских, хотя и близки к ним. Но там немало нюансов. Приведу один пример: производственное помещение не должно иметь ни одного пылесборника — значит, плинтусы должны отсутствовать, какая-нибудь трубочка на стене, какой-нибудь висящий проводочек. Это другие оконные рамы, другая краска на стенах… Я не уверен, что кто-то, кроме современных заводов, которые у нас построили зарубежные компании, сможет это сделать. Те, кто говорят, что и пусть устаревшие производства закроются — «умерла, так умерла», они просто борются за более выгодное место под солнцем. Кроме того, мы в Таможенном союзе. У нас на рынке достаточно велика доля белорусских лекарств, а Белоруссия на GMP пока не переходит. Тут много нюансов, которые говорят о том, что спешить не надо.

Это ваша личная позиция или принятое комитетом решение?

Сергей Калашников: Это моя личная позиция, я изложил ее и членам комитета, которые со мной согласились, и руководству минздрава. Не согласились только самые бойкие фармацевтические фирмы, потому что они почуяли в переходе определенные выгоды для себя, и не согласился минпромторг, потому что он виноват в создавшейся ситуации. Стандарт должны были подготовить еще в прошлом году. Точно так же возникает вопрос, почему минпромторг до сих пор не создал систему инспектората, без которого переход на GMP невозможен? Ведь эта норма закона принята еще в 2011 году. Я понимаю, что для министерства два года — не срок. Но для меня это показатель неспособности решать те задачи, которые перед ним поставлены, причем задачи, затрагивающие миллионы людей.

Недавно со своими инициативами по совершенствованию лекарственного рынка выступил и минфин. Это перерегистрация всех зарегистрированных в России лекарств, новая система регистрации цен на них и т.д. Как вы относитесь к этим предложениям?

Сергей Калашников: Это абсолютно разумный подход. Сегодня мы имеем огромное число зарегистрированных ЛС — больше, чем в любой нормальной стране. Часть из них вообще не эффективна, у части не доказана эффективность, а часть признана негодной по качеству. Безусловно, наводить порядок нужно, но не в пожарном порядке, а постепенно. Правы и те, кто говорит, что по второму разу пройти адов круг регистрации — тяжелое удовольствие. Поэтому вначале нужно установить новые правила регистрации. И это должны быть не те идиотские правила, которые есть сейчас. Самый яркий пример — это то, что лекарства, прошедшие международные клинические испытания, согласно этим правилам должны по новому кругу проходить их в России. Если вся Европа их употребляет, и мы хотим быстро получить эти современные лекарства, зачем же пускать людей еще раз по тому же кругу и с колоссальными затратами? Я считаю, эта новая система регистрации должна быть облегчена по форме при более жестком содержательном подходе, по жестким осознанным критериям. И самое главное — ее стоимость. Я совершенно не понимаю, почему нужно платить такие бешеные деньги за процедуру регистрации, как сейчас. Это абсолютно не приемлемо. Стоимость регистрации должна быть минимальной, общество заинтересовано в том, чтобы хорошее лекарство пришло на рынок как можно скорее.

Депутаты регулярно работают в регионах. Как там сегодня ситуация с лекарственным обеспечением? Что будет с передачей на их уровень полномочий по закупкам лекарств для больных по программе «Семь нозологий»?

Сергей Калашников: Если у нас в 2011 году было 13 регионов-доноров, то сейчас осталось только 7. Это означает, что остальные испытывают дефицит бюджета. Из многих регионов сообщают, что средства на лекарственное обеспечение и высокотехнологическую медпомощь уже закончились. Что касается передачи с 1 января 2014 года финансирования программы «Семь нозологий» на уровень субъектов, то я против по двум причинам. Первая: вместо одного конкурса по централизованной закупке, где можно всегда «нагнуть» производителей и снизить цены, у нас будет проводиться огромное количество конкурсов в субъектах, а это значит, что туда придут посредники. Посредник всегда продает дороже, чем производитель, значит, возрастут затраты на эти лекарства, и без того дорогие, и большинство субъектов не смогут их закупить — пострадают больные. Со всех сторон плохо.

Сильно ли ударит по здравоохранению оптимизация бюджета, которая связана со снижением темпов роста нашей экономики?

Сергей Калашников: Хотя у нас финансирование здравоохранения резко отстает от развитых стран по проценту ВВП, в принципе оно не такое уж маленькое. Но эти средства надо тратить рационально. А мы этого не делаем, прежде всего потому, что не занимаемся структурной перестройкой здравоохранения. Нельзя, исходя из финансовой целесообразности, придумывать какие-то экзотические способы финансирования, что, в конечном счете, для бюджета окажется дороже. Вот было принято решение о том, что муниципальные учреждения здравоохранения должны оказывать платную помощь: пусть, мол, сами зарабатывают на свое содержание. Но это привело к тому, что резко снизились качество и доступность медпомощи. Этим мы полностью подрубили само здравоохранение. Нельзя, чтобы в госучреждениях оказывались платные услуги. Как только это происходит — всё, бесплатной медицины нет.

Но многое зависит и от законов, которые принимаются здесь, в Думе. Какие планы у комитета на осеннюю сессию?

Сергей Калашников: У нас в портфеле 52 законопроекта, которые мы должны рассмотреть. Наиболее важных несколько. Во-первых, поправки в закон об основах охраны здоровья граждан, принятый в ноябре 2011 года. Когда его принимали, все медицинское и пациентское сообщество было против. И практика показала все тупики этого закона. Сейчас к нему подготовлен огромный пакет поправок. Еще один — закон о донорстве тканей и клеток. Он проходит стадию согласования в правительстве. Нужны поправки и в закон об обязательном медицинском страховании. Мы навесили кучу функций на ФОМС, но он от этого страховым не стал. Нужно менять законодательную базу. Эти законы подготавливаются с участием большого круга экспертов, затем широко обсуждаются. Минздрав декларирует, что прислушивается к мнению экспертного сообщества. Сейчас уровень его взаимодействия с экспертным сообществом, с Национальной медицинской палатой, с Пироговским съездом врачей действительно несоизмеримо выше, чем в прежние годы. Я надеюсь, что это дает нам шанс принять разумные законы.

«Российская газета» — Федеральный выпуск №6220