О главном

Минюст предлагает составлять рейтинги адвокатов, а также ввести систему наказаний для нотариусов.

Это далеко не единственные идеи, которые записаны в проекте масштабной программы «Юстиция», опубликованной ведомством для общественного обсуждения.

В документе масса радикальных предложений — например, введение так называемой «адвокатской монополии», когда защищать кого-то в суде сможет только человек с адвокатской корочкой. Для нотариусов предлагается установить возрастной ценз: от 30 до 70 лет. А роль нотариата в целом планируется резко повысить: вернуть обязательную нотариальную форму для сделок с недвижимостью, ввести новые нотариальные действия, возложить на нотариуса обязанности по комплексному оказанию юридической помощи. Человек с печатью будет консультировать, собирать необходимые документы, передавать их на регистрацию и так далее. Отдельной строкой прописано введение электронного нотариата.

Еще в программе масса проектов, проходящих по тюремному ведомству или ведомству судебных приставов. Так или иначе документ касается каждого жителя страны. Не с адвокатом, так с нотариусом, не с тюремщиком, так приставом — с кем-нибудь мы в этой жизни обязательно столкнемся.

Цель минюста — навести порядок на правовой ниве, повысить эффективность отечественной юстиции в целом.

Правда, многие инициативы документа уже вызвали споры в правовом сообществе. Но для этого и опубликован проект, чтобы каждый мог высказать свое веское мнение.

Например, идея «адвокатской монополии» витает в кулуарах уже несколько лет. Адвокаты в большинстве своем — «за». Юрисконсульты, наоборот, «против». Критики полагают, что лучше не станет, но цены повысятся.

Мол, среди адвокатов и сегодня достаточно бойких дилетантов и пройдох, которые мало того, что «раздевают» клиента, так еще и топят его. «Я регулярно вижу на процессах, как адвокаты своей неумной активностью, лживыми уловками сильно вредят подзащитным, — сказал не так давно корреспонденту «РГ» действующий судья. — У нас люди в массе своей и так безграмотные в правовом отношении, а если еще нанимают безграмотного адвоката, так просто беда получается».

Кстати, по сведениям Минюста России на 1 октября 2011 года, в стране насчитывается более 65 тысяч адвокатов. Но работать поверенным в суде может фактически кто угодно: корпоративный юрист, студент юрфака или даже подкованный сосед. «Наиболее близко к адвокатской деятельности примыкает деятельность юридических фирм, созданных в форме коммерческих предприятий либо организованных индивидуальными предпринимателями, — говорится в документе минюста. — Такие субъекты в качестве основного вида деятельности занимаются оказанием услуг правового характера на коммерческой основе».

При этом, за исключением адвокатов и нотариусов, лица, оказывающие юридические услуги, не обязаны подтверждать свою квалификацию. «В настоящее время представительство в суде вправе осуществлять практически неограниченный круг лиц как обладающих, так и не обладающих необходимыми знаниями и опытом в области права», — утверждает документ минюста. Ничего хорошего, как считают представители ведомства, из этого не получается.

«Основной проблемой российского рынка юридических услуг является недостаточно высокий общий уровень профессионализма лиц, оказывающих на постоянной основе юридические услуги гражданам и организациям», — говорит программа и приводит планы, как изменить положение.

Как полагают авторы проекта, повысить качество работы адвокатского корпуса станет возможным только в том случае, если лучшие юридические кадры будут стремиться попасть в адвокатуру, а не в общий юридический консалтинг. «Это может быть обеспечено предоставлением адвокатуре таких процессуальных преимуществ, которые сделают ее предпочтительной», — утверждают разработчики документа. Подразумевается как «адвокатская монополия» в судах. Сторонники этой идеи считают, что она позволит не только закрыть доступ в суд дилетантам без корочек, но и повысить требования к самим адвокатам — чтобы дилетантов с корочками тоже не было.

При этом «монополия» подразумевается частичная — в некоторых случаях работать придется только через адвокатов, в некоторых — с кем захочется.

— Мы считаем необходимым уже в ближайшие годы перейти к ведению дел в арбитражных судах только через адвокатов, что потребует введения ограниченной адвокатской монополии, — заявил не так давно глава Высшего арбитражного суда Антон Иванов.

Как пояснили в Высшем арбитражном суде, ограниченная монополия может заключаться, например, в модели, когда профессиональные адвокаты будут представлять интересы сторон в самом высшем арбитраже, кассации и, быть может, апелляции. В судах первой инстанции, как полагают представители арбитража, было бы логично оставить двери открытыми и для других юристов.

После того как экономические стимулы привлекут в адвокатуру тех специалистов, которые сегодня выбирают юридические отделы корпораций и консалтинговые компании, станет возможным предъявлять к адвокатам реальные требования по квалификации и осуществить в адвокатском сообществе необходимую «чистку рядов», полагают в минюсте. «Суть реформирования института адвокатуры состоит в повышении ответственности и компетентности адвокатов в обмен на предоставление им гарантированной экономически привлекательной части рынка юридических услуг».

Правовые услуги должны быть доступны всем гражданам независимо от их достатка. Поэтому документ предусматривает и развитие системы бесплатной юридической помощи, к ней также будут привлекаться адвокаты. Среди упоминаемых мер — создание рейтингов адвокатов, разработка стандартов качества и системы контроля за качеством адвокатских услуг.

Другой вопрос проекта — развитие нотариата. В ходе реформы предлагается установить, что для осуществления нотариальной деятельности нотариус обязан иметь нотариальную контору, расположенную в пределах нотариального округа, где нотариус назначен на должность. Предлагается законодательно закрепить доказательственную силу и публичное признание нотариально оформленных документов. Планируется закрепить в законе обязанность различных учреждений предоставлять информацию по требованию нотариуса. Отдельный блок предложений касается исполнения судебных решений.

Например, предлагается изменить систему выплаты алиментов, привязав их не к зарплатам отца, а к потребностям ребенка. По замыслу, суды смогут устанавливать размер алиментов твердой сумме с учетом размера прожиточного минимума ребенка в соответствующем регионе, «потребностей конкретного ребенка, состояния здоровья ребенка, уровня его содержания во время нахождения его родителей в браке». Размер алиментов подлежит ежегодной индексации с учетом инфляции. Повышать ставку, как предполагается, сможет судебный пристав своим постановлением, вынесенным по заявлению взыскателя.

А судьи в перспективе смогут контролировать, как исполняются вынесенные ими решения, такая идея тоже есть в проекте. Также там звучит идея создать «цитадели правосудия» — особо защищенные места, в которых будут рассматриваться наиболее сложные уголовные дела и где будет максимально обеспечена безопасность участников.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5630 (254)

Федеральная служба судебных приставов стала одним из очень активных силовых ведомств благодаря своим многочисленным инициативам.

С их подачи многие забывчивые должники не смогли провести свой отпуск за границей, а непомнящие алиментщики лишились водительских прав.

Какие еще «сюрпризы» готовят приставы тем, кто не любит возвращать долги, что нового ожидается в полномочиях и стиле работы блюстителей справедливости? Об этом члену президиума Ассоциации юристов России Михаилу Барщевскому рассказал глава ведомства Артур Парфенчиков.

Штраф со скидкой

Михаил Барщевский: Артур Олегович, недавно состоялось заседание коллегии минюста, посвященное вашей службе. Какие темы обсуждались и каких изменений следует ожидать?

Артур Парфенчиков: Мы уже 3,5 года работаем в рамках законодательства, разработанного еще в 2008 году. За это время практика выявила кое-какие пробелы, технические недочеты. Все нуждается в совершенствовании. Вполне возможно появление новых, серьезных полномочий приставов.

На коллегии поднимался вопрос об ограничении специальных прав, например, изъятии водительских удостоверений, об оптимизации самого механизма взыскания. Так, в этом году был установлен потолок, с которого начинается принудительное взыскание. Уже сейчас налоговая инспекция не предъявляет претензии к гражданам, задолженность которых составляет до 1,5 тысячи рублей. Мы обсуждали такую же схему по отношению к юридическим лицам, индивидуальным предпринимателям, чтобы не «кошмарить» людей за копейки. Говорили и о введении активно используемого в Европе дисконта по административному штрафу, если он быстро оплачивается.

Барщевский: То есть если какой-то уполномоченный госорган наложил на меня штраф 10 тысяч рублей и я его добровольно и своевременно исполняю, то плачу не 10 тысяч, а меньше?

Парфенчиков: 50 процентов! Эта цифра часто фигурирует в европейских системах и действует, например, в Молдове при условии оплаты штрафа в течение 72 часов.

Мы должны уметь сегментировать ситуацию в соответствии с поведением наших граждан. И начинать нужно с мотивации. Заплатил максимально быстро — получил дисконт. Нет — действует кнут: штраф или удваивается, или применяется административный арест.

Барщевский: Вы коснулись темы лишения водительских прав за долги. А если должник — таксист или водитель-дальнобойщик? Не получится ли, что вы лишаете его профессии и заработка?

Парфенчиков: Не лишим. Кстати, во многих странах эта мера действует. Говоря о возможности применения такой санкции, мы делаем исключения, когда она не может применяться. В том числе если использование специальных прав является источником дохода. Правда, есть страны, где, наоборот, изъятие именно водительской профессиональной лицензии рассматривается как очень действенный механизм воздействия. Но лично я сторонник того, что профессиональную лицензию, которая приносит доход работнику, изымать нельзя. Кстати, такое правило действует в Израиле, где высоко оценивают эффективность такого подхода.

Ребенка найдет пристав

Барщевский: Некоторое время назад по вашей инициативе для должников ввели ограничение на выезд за границу. Насколько эффективной оказалась эта мера?

Парфенчиков: Всякая норма эффективна в первую очередь в плане превенции, как предупреждение. За 9 месяцев этого года мы ограничили выезд примерно 200 тысячам должников. При этом около миллиона других урегулировали ситуацию, не доводя ее до применения этой меры. То есть таких людей оказалось в 5 раз больше.

Мы являемся сторонниками того, чтобы законодательно установить минимальный порог применения такой меры. Я даже отправил своим подчиненным рекомендации, чтобы до 5 тысяч рублей крайне осторожно подходили к такой мере как ограничение выезда, и применяли ее только по социальным взысканиям, например, по алиментам.

Барщевский: ФССП — служба в погонах, и мне кажется несколько странным, что она не имеет права на оперативно-разыскную деятельность. Ваша задача — взыскивать деньги, а искать их вы не имеете права?

Парфенчиков: Не совсем так. Мы розыском занимаемся, и сегодня вправе говорить о создании такого института, как исполнительно-процессуальный розыск, который, конечно, не является прямым аналогом оперативно-разыскной деятельности. Но его нужно развивать и наполнять каким-то инструментарием. 23 сентября президент России подписал указ, четко разграничивающий полномочия МВД и ФССП. С 1 января МВД практически полностью перестает заниматься не уголовной разыскной деятельностью, а Служба судебных приставов в полном объеме начинает заниматься розыском должника, его имущества, детей.

Барщевский: Насколько актуален для вашей службы кадровый вопрос?

Парфенчиков: Очень актуальный, и он тоже поднимался на коллегии министерства. С одной стороны, мы должны очень серьезно усиливать требования к поступающим на службу. Исполнять судебное решение должен не только высокообразованный, но и чрезвычайно нравственный человек. Сейчас уже во втором чтении обсуждается законопроект, устанавливающий обязательное высшее юридическое или экономическое образование для судебного пристава. Пока мы остаемся единственной страной в Европе, где нет обязательного требования к высшему юридическому образованию у пристава. Мы намерены также усилить требования к медицинскому освидетельствованию сотрудников, их физическому и психологическому состоянию. С другой стороны, повышение этих требований должно сопровождаться усилением социального статуса судебного пристава.

У взятки — две головы

Барщевский: Сколько, в среднем, сегодня получает пристав?

Парфенчиков: Работающие в регионах, где нет повышающих коэффициентов, без учета премиальных получают порядка 12 тысяч рублей в месяц. Это грустно, конечно.

Барщевский: То есть человек имеет погоны, полномочия и дело, связанное с взысканием денег, а получает 12 тысяч. И как при этом у вас с коррупцией?

Парфенчиков: Коррупция у нас есть. Глупо отрицать ее наличие. Ведь мы каждый год наблюдаем рост выявленных уголовных преступлений среди наших сотрудников и по количеству уголовных дел, и по количеству лиц, привлеченных к уголовной ответственности. Но я могу с удовлетворением отметить, что 95 процентов всех преступлений выявляются нашими собственными подразделениями противодействия коррупции.

Основным видом преступления остается получение взяток — за 9 месяцев этого года выявлено 65 таких случаев. Но у взятки всегда 2 головы — один получает, другой предлагает. Мы активизировали работу по выявлению лиц, предлагающих взятки. Если за весь 2008 год было всего лишь одно уведомление от нашего работника о том, что его склоняли к коррупции, то за 9 месяцев 2011-го — уже больше 200. При этом возбуждено 89 уголовных дел в отношении лиц, которые пытались дать взятку судебному приставу.

Барщевский: А за что сегодня судебные приставы могут отправить гражданина за решетку?

Парфенчиков: За совершение различных преступлений в сфере противодействия правосудию — те же алименты, злостное неисполнение должностным лицом судебного решения или сокрытие арестованного имущества. За злостные невозвраты кредиторской задолженности, когда пристав выявляет не только нежелание платить, но и различные аффилированные схемы, способствующие сокрытию имущества. За злостное уклонение от кредиторской задолженности мы в этом году возбудили и уже довели до суда около 700 уголовных дел.

Барщевский: Какова средняя нагрузка на судебного пристава-исполнителя?

Парфенчиков: По сравнению с 2005 годом, когда служба создавалась, она выросла в 2 раза, с 1 до 2 тысяч исполнительных производств в год. Это около 6 исполнительных производств в день на одного человека. Но мы не сторонники расширения штатной численности. Это путь в никуда. Нужно искать новые формы, внедрять современные технологии, выводить из принудительного исполнения большую часть мелочевки, когда на взыскание выставляется 5 рублей.

Поэтому сегодня должна быть элементарная рационализация исполнительного производства. А уже следующая задача — дополнительные функции и полномочия.

Ключевой вопрос

Барщевский: Скажите Артур Олегович, а с чем связано снижение количества исполнительных производств по взысканию алиментов?

Парфенчиков: Я считаю, алименты — та задача, которую мы должны решить в первую очередь. Три года назад нами была разработана специальная программа именно по взысканию алиментов. Начиная с формирования специальных групп, нагрузки по этим производствам, определения алгоритма всего комплекса мер, включая трудоустройство должника, и заканчивая привлечением алиментщика к уголовной ответственности.

В законе вы нигде этого не прочитаете, но по сути своей диалог пристава и должника по алиментам всегда должен начинаться с поиска консенсуса. Мы заключили соответствующие соглашения со службой занятости и в прошлом году трудоустроили 17 тысяч алиментщиков. Гораздо больше встало на учет в службу занятости. Две с половиной тысячи исполнительных производств нам помогли окончить представители религиозных конфессий. Ведь алименты — очень сложная не только правовая, но и социально-нравственная проблема.

«Российская газета» — Неделя №5629 (253)

Минюст предлагает дать гражданскому обществу право голоса при решении вопроса об условно-досрочном освобождении арестантов.

На сайте ведомства опубликован законопроект, повышающий роль общественных наблюдательных комиссий в решении судьбы осужденных.

Если предложение пройдет, гражданские инспектора тюрем смогут давать свои заключения, достоин ли тот или иной заключенный смягчения срока или, скажем, досрочной свободы.

На самом деле, вопрос, кого и как освобождают, очень болезненный. Редкий арестант не хочет увидеть свободу раньше срока. Даже самая лучшая и комфортная тюрьма намного хуже воли: кто сидел, тот с этим согласится.

Однако общество зачастую опасается, чтобы на свободу не выходили досрочно люди, чьи руки по локоть в крови.

Мало кто верит, что маньяк, убийца или насильник переродится в тюрьме, как бы примерно он ни вел себя за решеткой. Таких, по общему мнению, надо как можно крепче держать под контролем, а не смягчать им режим за послушание.

«Часто убийцы очень трепетно относятся к своей жизни, — рассказал не так давно корреспонденту «РГ» высокопоставленный человек, переживший личную трагедию. — В тюрьме они могут изображать из себя невинных овечек, но я им не верю. Несколько лет назад один такой зверь убил мою внучку. Ему дали 25 лет, и я не хочу, чтобы он вышел раньше и убил еще кого-нибудь. Такие не исправляются, и через четверть века он станет только злее и опаснее».

По его мнению, которое разделяют многие правоведы, при решении вопроса о смягчении режима или условно-досрочном освобождении надо спрашивать и мнение потерпевших. Согласны ли они с тем, что человек искупил вину?

С другой стороны, адвокаты и правозащитники обращают внимание, что неопасные для общества люди подчас получают отказ в условно-досрочном освобождении по каким-то невнятным причинам.

Прежде всего речь идет о фигурантах по экономическим делам, предпринимателях. Нередко на них «висят» страшные статьи, скажем, «мошенничество», а на деле человек стал просто жертвой заказа или наезда.

«У меня на руках есть подобное дело: человеку отказали в условно-досрочном освобождении без веских оснований, — сказала «РГ» один из известных правоведов. — По уголовному делу ни государству, ни людям, никому нет никакого ущерба. У человека и проходивших с ним по делу просто отобрали бизнес, повесив на них чужую контрабанду. Но это все лирика. Сейчас подошел срок условно-досрочного освобождения. Из материалов видно, что у суда нет ни законных, ни моральных оснований для отказа. У осужденного 19 поощрений. Администрация колонии тоже ходатайствовала за него, он лауреат конкурса «Калина красная», создал в колонии ансамбль. В нем настоящие преступники (наркоманы и убийцы) играли и пели, не занимались глупостями. А суд взял и отказал в УДО. Почему? Никакой мотивировки в решении не видно. Решение, на мой взгляд, просто возмутительное».

Как рассказывают осведомленные лица, иногда правоохранители предлагают свои платные услуги и за досрочное освобождение. Конечно, теоретически ни прокуратура, ни представители тюремного ведомства, ни какие-то иные люди в погонах не имеют влияния на суд. А последнее слово всегда остается за человеком в мантии. Но по странному стечению обстоятельств плата правоохранителю нередко увеличивает шансы на досрочное освобождение.

Теперь представители гражданского общества надеются, что привлечение общественности сделает процедуру досрочной свободы более честной и прозрачной. Решать вопрос по-прежнему будет суд, но и глас народа просто так в корзину не выбросишь.

Также, как сказано в проекте, заключение общественной наблюдательной комиссии будет прилагаться к представлению администрации колонии о смягчении режима. Допустим, когда предлагается перевести человека из колонии общего режима в колонию-поселение. Эти вопросы тоже решает суд. Но голос общества будет нелишним.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5628 (252)

В Московском госуниверситете глава СКР Александр Бастрыкин и ректор Московского университета Виктор Садовничий подписали соглашение, по которому главный вуз страны начинает готовить финансовых следователей специально для работы в Следственном комитете.

Уже с 2012 года вуз станет учить специалистов по расследованию финансовых преступлений. Все будет происходить на базе высшей школы государственного аудита (факультета) МГУ.

Там же будет открыта интегрированная программа подготовки бакалавров и магистров юриспруденции. Займется этим специально созданная кафедра экономических и финансовых расследований. В ее состав войдут и представители Следственного комитета.

В нашей стране таких специалистов пока нет, а спрос на них очень большой.

Александр Бастрыкин сказал, что его ведомство будет заниматься экономическими составами преступлений все в более широком масштабе. По его словам, речь идет прежде всего о борьбе с рейдерством и мошенничеством. Бастрыкин напомнил, что за последний год Следственный комитет получил целый ряд новых составов преступлений, которыми раньше не занимался.

Будущим своим сотрудникам, а пока студентам СКР готов предоставить все необходимое для обеспечения практической базы. При необходимости, заверил Бастрыкин, студентам предоставят аудитории, криминалистическую технику, направят практиков и теоретиков, которые есть в СК.

В подписании договора приняли участие кроме ректора и руководителя СКР научный руководитель Высшей школы государственного аудита профессор Сергей Шахрай и декан юридического факультета МГУ профессор Александр Голиченков.

Наталья Козлова, «Российская газета» — Столичный выпуск №5628 (252)

Федеральный закон Российской Федерации от 6 ноября 2011 г. N 294-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»

«Российская газета» публикует закон, который более детально прописывает процедуру досрочного освобождения.

Документ особо обращает внимание, что путь на свободу арестанту открывает только вступившее в силу решение суда об условно-досрочном освобождении.

Соответствующие поправки внесены в Уголовно-процессуальный и Уголовно-исполнительный кодексы.

На самом деле все это и так знали. Как признавали в минюсте, фактов, когда кого-то освобождали раньше времени, а потом не могли найти и вернуть в колонию, не было. Но лазейка в законе была, и ее решили убрать, как говорится, от греха.

Как полагают авторы новации, если буквально читать теперь уже предыдущую редакцию закона, человека можно было выпустить на волю и раньше — как только в казенный дом пришла соответствующая бумага из суда.

По словам представителей минюста, на практике бывают случаи, когда в исправительное учреждение поступает решение суда, не вступившее в законную силу.

Из-за этого нередко возникали конфликты и споры. Арестант, читая норму буквально, требовал, мол, мне пора выходить. Граждане начальники в свою очередь держали дверь на замке.

Теперь закон указывает, если в учреждение поступило постановление суда, не вступившее в законную силу и не обжалованное, освобождение от отбывания наказания производится утром дня, следующего за днем истечения срока его обжалования в кассационном порядке.

Это значит, что арестанту придется несколько дней подождать. Если же прокурор подаст жалобу на постановление об условно-досрочном освобождении, он должен письменно уведомить об этом администрацию казенного дома, во избежание недоразумений. При этом жалоба может рассматриваться в апелляционном порядке.

Когда же документы в порядке, досрочное освобождение производится в день поступления соответствующих постановления или определения суда, акта о помиловании либо утвержденного в установленном порядке решения о применении к осужденному акта об амнистии. Если документы поступили вечером, после окончания рабочего дня, гражданин освобождается утром следующего дня. Ночь он проведет хоть и свободным человеком, но еще за решеткой.

Копия кассационного определения или выписка из резолютивной части кассационного определения, в соответствии с которыми осужденный подлежит освобождению от отбывания наказания, должны незамедлительно направляться администрации казенного дома для исполнения. Если же осужденный участвует в заседании второй инстанции — будь-то кассация или апелляция — его в случае положительного решения должны освободить немедленно.

В колонию он может вернуться разве что для того, чтобы забрать вещи.

Кстати, к самой практике условно-досрочного освобождения немало вопросов у общественности. По мнению экспертов, процедура должна быть более прозрачной и понятной, желательно, чтобы в решении вопроса могли участвовать и представители гражданского общества.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5627 (251)

Верховный суд России готовит важный документ: как возвращать моральные и материальные долги жертвам следственных ошибок.

Вчера пленум Верховного суда России обсудил проект постановления, объясняющий людям в мантиях, как понимать и применять нормы реабилитации. В частности, предлагается прояснить, кому положено возвращать честное имя с компенсацией.

В проекте говорится, что под реабилитацию могут попадать не только невинно осужденные, но и обвиняемые и подозреваемые, чьи дела были закрыты за отсутствием состава преступления и тому подобным основаниям.

Не обязательно сидеть в тюрьме, чтобы получить компенсацию от казны — достаточно уже того, что имя человека опорочили.

Ежегодно из-за ошибок правоохранителей казна выплачивает сотни миллионов рублей. Как сообщил вчера судья Верховного суда России Николай Тимошин, только за последние полтора года было выплачено 450 миллионов рублей в качестве возмещения имущественного ущерба и порядка 620 миллионов рублей моральной компенсации реабилитированным за незаконное уголовное преследование.

Всего, по данным судов, в прошлом году было реабилитировано более 2600 лиц, за первые шесть месяцев текущего года — 1925 человек.

Кто-то напрасно сидел в тюрьме, кого-то просто держали под статьей, зачастую, ославляя на весь белый свет. А потом выяснилось, что человек ни при чем, ошибочка вышла. Но ему от этого не легче, нахлебался бедолага тюремной баланды досыта.

По словам Николая Тимошина, вопросам реабилитации в Уголовно-процессуальном кодексе посвящена только одна глава, которая содержит не только неясности, но и противоречия. А вопрос между тем актуальный — речь идет о гарантиях защиты конституционных прав и свобод человека.

В проекте отмечается, что вред от напрасного преследования надо возмещать независимо от того, доказана вина конкретных лиц или нет. Человек, который стал жертвой следственной или судебной ошибки, и вовсе не должен ничего доказывать, ему должны выплатить компенсацию просто потому, что он не виновен.

Отдельный вопрос, кто должен извиняться за ошибки следствия. Прокуроры предлагают освободить их от этой неприятной обязанности.

Заместитель Генпрокурора России Сабир Кехлеров напомнил на на пленуме, что следствие сегодня отделено от прокуратуры.

— Если дело прекращают на стадии предварительного следствия, почему прокурор должен приносить извинения? — заметил Сабир Кехлеров. — У прокуратуры сегодня реальных рычагов воздействия на следствие нет. Поэтому пусть извиняются те, кто принял решение о возбуждении и прекращении уголовного дела.

Но это вопрос к законодателям. Заместитель Генпрокурора сообщил, что уже готовятся соответствующие поправки в Уголовно-процессуальный кодекс.

Также Верховный суд России полагает, что право на реабилитацию имеют не только люди, с которых обвинения сняты, как говорится подчистую.

Если дело прекращено лишь частично — обвиняемый тоже сможет претендовать на компенсацию. Например, человека обвиняли в убийстве и краже, но осудили только за кражу. Уголовное дело по убийству же прекратили за отсутствием состава преступления. Значит, за необоснованные обвинения в убийстве человека надо реабилитировать.

Другое дело, что если обвинения просто переквалифицировали или снизили (например, действия человека переквалифицированы с умышленного убийства на убийство при превышении самообороны), то реабилитация не положена.

Еще один важный момент: не предусмотрена реабилитация для людей, которых «всего лишь» незаконно подвергли приводу. Также не реабилитируют и юридические лица — фирмы, компании и т.п. Однако если правоохранители нанесли людям и компаниям материальный вред, все убытки надо компенсировать.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Столичный выпуск №5627 (251)

Правовые проблемы использования полиграфа в уголовном процессе вызывают споры в экспертном сообществе уже почти 20 лет. Комитет Совета Федерации по конституционному законодательству собрал экспертно-консультационный совет, специально посвященный этому вопросу.

Противники утверждают, что, с одной стороны, при некоторой подготовке устройство можно обмануть, с другой — оно может выдать недостоверный «диагноз».

На вчерашнем обсуждении одним из аргументов противников полиграфа стало громкое «дело Макарова», обвинительный приговор которому был вынесен, в том числе на основании результатов полиграфической экспертизы.

Итог экспертного общения подвел председатель Комитета по конституционному законодательству Алексей Александров: «Это сложное достижение науки, его нужно развивать дальше, использовать в ОРД, разведывательной, контрразведывательной, кадровой работе, но сегодня допускать его в уголовный процесс категорически нельзя. Три ведущих вуза страны категорически против включения заключения полиграфолога в качестве доказательства. Это может нарушить конституционные права граждан. В уголовный процесс можно допускать в качестве доказательств только безупречные вещи».

Законопроект, внесенный в Думу, Александров одобряет с небольшим изъятием, хотя крайне недоволен коммерциализацией этого типа исследования. «Коммерческие структуры стремятся проникнуть в такой острый процесс, как уголовный. Когда решаются судьбы, люди предлагают свои услуги за большие деньги…

Нас это тревожит. Единственное ошибочное в этом документе — строчка о том, чтобы ввести полиграф в качестве доказательства в судебный процесс. Остальное там положительно изложено и может рассматриваться».

Комментируя тот факт, что данные экспертиз полиграфологов уже используются при вынесении судебных решений, Александрова не смущает: точку во всех громких делах должен поставить Верховный суд. «Использование детекторов лжи носит частный характер и используется в нескольких конкретных делах. Пытаются объяснить, что они используются в совокупности с другими, но именно на них ссылаются судьи, и я убежден, что Верховный суд должен дать свою оценку этим вопросам. Позиция ученых-процессуалистов, специалистов в области уголовного процесса однозначна: много сомнений, а сомнения, как известно, толкуются в пользу обвиняемого. Мы боимся даже одного случая страшной ошибки. Сегодня мы к этому не готовы. Все что угодно, кроме судебной ошибки».

Долгое время использование детектора лжи было прерогативой органов госбезопасности. Но специфика работы КГБ не предполагала «внешнего» нормативного регулирования. В 1993 году, через год после принятия закона «Об оперативно-розыскной деятельности», Генпрокуратура приняла на вооружение формулировку министерства безопасности: «специальное психофизиологическое исследование (СПФИ) с применением полиграфа является одним из видов опроса с использованием технических средств, не причиняющих вреда жизни и здоровью личности, и проводится органом (далее — инициатором), осуществляющим ОРД».

С тех пор детектор лжи достаточно часто используется в оперативной работе, но результаты полиграфической экспертизы используются как доказательство в суде с большой осторожностью. Сенаторы и эксперты обсуждали, насколько целесообразно сегодня доверять показаниям детектора лжи при вынесении судебных решений по уголовным делам — это, в числе прочего, предлагается в законопроекте «О полиграфе», внесенном в Государственную Думу.

Данные об эффективности применения полиграфа сильно расходятся: от 93-95% до 70% «попаданий». Сторонники приводят данные о высокой эффективности и техническом совершенствовании детектора лжи.

Константин Новиков, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5627 (251)

В Башкирии произошла сенсация, которую никто не заметил. Пожилая женщина из провинции получила два года на нарах в колонии за то, что ударила сумкой судебного пристава.

В городе Октябрьский суд вынес приговор пенсионерке. Она хотела пройти в неурочное время к мировому судье, ей дорогу преградил судебный пристав, пенсионерку захлестнули эмоции, результатом которых стал покус предплечья служителя закона и несколько ударов дамской сумкой по его телу. А также срыв с кителя нагрудного знака.

Итог: пенсионерка признана виновной и осуждена по части 2 статьи 318 и по статье 319 Уголовного кодекса РФ (применение опасного для жизни и здоровья насилия и оскорбление представителя власти) и приговорена к двум годам колонии общего режима и 5 тысячам рублей штрафа.

Информация вполне могла бы занять место в топе новостей. Но тут пришла другая. Тоже связанная с возбуждениями души. Информагентства распространили сообщение о том, что адвокат известного предпринимателя Александра Лебедева направил в суд жалобу на постановление Следственного комитета РФ о возбуждении уголовного дела в отношении бизнесмена. Дело возбуждено по статье 213 (хулиганство) УК РФ. Как все помнят, после того, как Лебедев в эмоциональном порыве хорошо поставленным боксерским ударом вышиб из кресла своего оппонента в эфире программы «НТВшники» бизнесмена Сергея Полонского.

Ну и понятно, какая из новостей оказалась рейтинговой.

Параллели и выводы типа кому можно все, а кому — ничего, конечно, напрашиваются здесь вроде бы сами собой. Но они по-правовому неправильные.

Прежде всего потому, что речь идет не только о разных статьях, но и даже разных разделах УК. В первом случае разбушевавшаяся пенсионерка в буквальном смысле покусилась на представителя власти. И приговор был вынесен не только совершенно законный, но даже мягкий. Статьи, по которым она обвинялась, предусматривают до 10 лет лишения свободы. Во втором случае джентльмен поколотил джентльмена. Всего лишь. Пусть и на глазах миллионов телезрителей. Уголовное дело есть. Адвокаты работают. Все по закону.

Так что с правовой точки зрения обе эти истории не имеют ничего общего. Как и еще одна, совсем недавняя, когда тренер хоккейной команды «Витязь» в матче с минским «Динамо» показал всему миру свое умение владеть клюшкой.

По виду — сущий джентльмен: хороший костюм, галстук, очки, схватил орудие труда хоккеиста и пытался поразить им болельщиков противной команды. Наказание ему было скорым и суровым: дисквалификация на целых 2 матча. Оно и понятно — не попал же ни по кому.

И уж совсем из другого ряда иркутская история. О том, как молодая леди, дочь крупного местного чиновника выехала на своем автомобиле на тротуар, где сбила двух девушек. Одна из них погибла, вторая на всю жизнь осталась инвалидом. Леди приговорили к трем годам колонии-поселения. А исполнение приговора отсрочили на 14 лет. То есть, по сути, все ее наказание — лишение водительских прав на три года. Поскольку, считают эксперты, весьма маловероятно, что леди через 14 лет переступит порог колонии-поселения. Но с правовой точки — не придерешься.

То, что все четыре сюжета — совершенно разные — видно невооруженным взглядом. Леди и джентльмены имеют полное право продолжать наслаждаться светской жизнью. Они по-прежнему приняты. Кто в хорошем, кто — в высшем обществах.

А пенсионерка сидит в СИЗО. Прокуратура города Октябрьский обжаловала приговор, как слишком мягкий. Он, считают работники надзорного ведомства, не отражает в полной мере всю тяжесть содеянного пожилой женщиной.

Кстати, поводом для гнева пенсионерки — причины побивания сумкой пристава, стали 6556 рублей 23 копейки. Это задолженность по коммунальным платежам, которую, как считает осужденная, ей несправедливо выставил мировой судья.

Айгуль Камаева, Сергей Чугаев, Борис Ямшанов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5627 (251)

После прокурорских проверок более 300 сотрудников полиции привлечено к дисциплинарной ответственности за нарушения при приеме от граждан заявлений о преступлениях.

В сентябре Генпрокуратура внесла представление в адрес министра внутренних дел по фактам многочисленных нарушений уголовно-процессуального законодательства. В этом обобщенном представлении надзорное ведомство потребовало устранить нарушения, повысить эффективность работы подразделений полиции и привлечь к ответственности должностных лиц, которые допустили нарушения закона.

Как итог: глава МВД лично принял ряд кардинальных организационных мер в полицейском ведомстве и дал принципиальную оценку по всем фактам нарушений, обозначенных прокурорами.

Так за допущенные нарушения к дисциплинарной ответственности было привлечено 306 сотрудников полиции, из них 52 руководителя. Начальник одного из территориальных ОМВД освобожден от занимаемой должности, четверо сотрудников полиции уволены, четверо — предупреждены о неполном служебном соответствии, семеро — привлечены к уголовной ответственности.

Как пояснили корреспонденту «РГ» в надзорном ведомстве, нарушения требований законодательства о приеме, регистрации и рассмотрении сообщений о преступлениях выявлялись как региональными прокуратурами в работе местных ОВД, так и комиссиями Генпрокуратуры, которые в первом полугодии проверили подразделения дознания в Адыгее, Мордовии, Приморском крае, Воронежской и Ярославской областях.

При этом на одном из недавних совещаний сам Нургалиев, заявил подчиненным о недопустимости нарушений при приеме заявлений граждан и признал, что еще остается в этом вопросе много сбоев, проблем и формализма.

— От качества работы на первоначальном этапе зависит как раскрываемость преступлений, так и отношение людей к работе полиции, — заявил глава МВД и потребовал повысить качество работы дежурных частей. — Оперативный дежурный должен быть хорошим управленцем, человеком профессиональным, обладающим юридическим образованием.

По словам министра, при работе с заявлениями граждан необходимо обратить внимание на полноту их учета, регистрации и реагирования на них.

Напомним, что это не первый случай, когда Генеральная прокуратура проводит массовые проверки правоохранительных органов на предмет учета, регистрации и рассмотрения сообщений о совершенных и готовящихся преступлениях. Как уже сообщали ранее в надзорном ведомстве — в некоторых регионах сокрытие преступлений стало обычной практикой.

Только в одном Уральском федеральном округе прокуроры с начала года обнаружили свыше 12 тысяч укрытых преступлений и добились привлечения к ответственности около 3 тысяч должностных лиц правоохранительных органов. Причем чиновников от полиции привлекали к ответственности не только за то, что они не регистрировали преступления, но и за незаконный отказ в возбуждении уголовных дел и другие грубые нарушения прав граждан. Прокурорам удалось восстановить на учете и добиться возбуждения и расследования уголовных дел по фактам совершения 22 убийств, 213 эпизодов причинения тяжкого вреда здоровью граждан, 3,5 тысячи краж, 437 грабежей и разбоев, а также по 326 фактам незаконного оборота наркотиков и другим преступлениям. На основании материалов проверок к ответственности было привлечено около 3 тысяч сотрудников правоохранительных органов, в том числе 490 руководящих работников городских и районных подразделений МВД.

Иван Егоров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5626 (250)

Разыскивать должников, уклоняющихся от выполнения обязательств, станут судебные приставы и частные детективы.

Председатель Комитета Госдумы по конституционному законодательству и госстроительству Владимир Плигин внес в Госдуму законопроект, который передает функции по розыску граждан-должников и ответчиков по гражданским делам, не спешащим исполнять судебное решение, из органов внутренних дел в Федеральную службу судебных приставов. ФССП поручается также разыскивать и детей, которых согласно исполнительным документам, требуется отобрать у тех, с кем они в данный момент находятся.

Прежде этой розыскной работой занималась милиция. Теперь же законопроектом предполагается, что органы внутренних дел будут оказывать содействие ФССП в исполнении функций по розыску должников, их имущества, а также разыскиваемых детей. В свою очередь судебные приставы должны будут делиться с полицейскими своей информацией о людях, скрывающихся от органов дознания, следствия или суда. Розыскные возможности судебного пристава расширяются. Он получает право осуществлять мероприятия в нерабочие дни и ночное время. Судебный пристав вправе запрашивать и использовать нужные ему сведения из разных банков данных, пользоваться в том числе Интернетом. И привлекать к розыскным мероприятиям частных детективов.

Законопроектом конкретизируются правила передачи арестованного имущества должника на хранение, чтобы исключить случаи его незаконного отчуждения и утраты. Судебный пристав, занимающийся розыском, может устанавливать запрет на совершение органами и организациями юридически значимых действий с имуществом должника. А у него самого истребовать декларацию об имущественном положении. Если декларация не будет предоставлена в установленный срок или сведения в ней окажутся неполными или искаженными, виновнику полагается штраф до ста тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года. Возможны в качестве наказания также и лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до двух лет, а также обязательные работы на срок до ста восьмидесяти часов.

Должник-гражданин, обнаруженный в ходе розыска, может полностью или частично оплатить судебному приставу сумму задолженности по исполнительному документу. А банк, осуществляющий обслуживание счетов должника, должен исполнить требования о взыскании денежных средств, и в течение трех дней со дня их исполнения проинформировать судебного пристава.

Тамара Шкель, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5626 (250)