О главном

ФСБ на своем сайте поместила документ под названием «Об утверждении Порядка установления уровней террористической опасности, предусматривающих применение мер по обеспечению безопасности личности, общества и государства».

Текст размещен в подрубрике «проекты нормативных правовых актов», его можно скачать как указ. Это на первый взгляд выглядит несколько страным, поскольку Дмитрий Медведев еще в мае этого года подписал указ о введении в стране разноцветных уровней террористической опасности.

Однако в Центре общественных связей ФСБ нам разъяснили, что противоречий и повторов тут нет. Весной президент ввел в действие поправки в Закон «О противодействии терроризму», в соответствии с которыми в стране действительно вводилась трехуровневая система предупреждений о террористической опасности.

Теперь же необходимо установить технический порядок введения уровней угроз. Для этого и подготовлен новый законопроект. Его разработали в Национальном антитеророристическом комитете. С текстом можно не только ознакомиться в течение пяти дней на официальном сайте ФСБ, но и при желании высказать свои замечания и предложения по поводу текста документа.

Потом документ снимут с сайта и с учетом доработок предложат на подпись президенту. Таков регламент.

Но в целом и так ясно, что цветных уровней угрозы будет три. Первый, самый, так сказать, спокойный — это синий. Хотя и он считаеся повышенным.

Он устанавливается на отдельно взятой территории или объектах, когда информация о реальной угрозе теракта еще не подтверждена. Он сказывается в основном на усилении несения службы правоохранительными органами.

При подтверждении угрозы устанавливается «желтый» высокий уровень. Дополнительно к требованиям «синего» уровня проводятся поиски террористов, усиливается контроль за соблюдением гражданами порядка регистрации, въезда и выезда.

«Красный» уровень опасности — критический. Силы, задействованные в контртеррористической операции, приводятся в состояние максимальной готовности. При необходимости могут вноситься коррективы в распорядок движения всех видов транспорта.

Тимофей Борисов, «Российская газета» — Столичный выпуск №5613 (237)

Представители правоохранительного сообщества предложили четко определить, кто же должен смотреть за домашними арестантами.

На выбор предложены двое кандидатов: тюремное ведомство и служба судебных приставов. Примечательно, что полиция предпочитает в этом вопросе остаться в стороне.

Такое предложение прозвучало вчера на внеочередном заседании Комиссии Общественной палаты по общественному контролю за деятельностью и реформированием правоохранительных органов и судебно-правовой системы.

Представители гражданского общества и правоохранительной системы сели за «круглый стол», чтобы обсудить пугающую практику арестов. Людей забирают под стражу даже тогда, когда особого смысла в аресте как будто нет. Кому опасен на свободе, скажем, директор школы и талантливый учитель? А если он умирает за решеткой, кто должен отвечать?

Давно говорится, что правоохранители должны изменить свою привычку бросать человека в каземат. Кроме ареста есть масса других мер пресечения, скажем, залог или домашний арест. Так почему же неволя опять несет смерть?

По мнению экспертов, проблема еще и в том, что пока не ясно, кто же должен контролировать домашнего арестанта. По важным делам правоохранительные ведомства и спецслужбы еще могут организовать человеку «домашние посиделки». Однако в потоке следственной рутины следить за подследственным на воле практически некому, и его предпочитают держать под замком.

Как заявил вчера первый заместитель начальника Главного следственного управления МВД России по Москве Игорь Веретенников, ответственность за граждан, которые по решению суда находятся под домашним арестом, должна, по его мнению, нести Федеральная служба исполнения наказаний или судебные приставы.

— По Москве одиннадцать человек были под домашним арестом, из них сейчас семь находятся в розыске, — сообщил Игорь Веретенников. — Это связано с тем, что закон не предусматривает, кто должен контролировать людей, находящихся под домашним арестом.

По его мнению, органы предварительного следствия не должны следить за гражданами, находящимися под домашним арестом.

— Считаю, что нужно внести инициативу, определяющую орган, который будет инициировать и отвечать за домашний арест, — отметил он.

Всего, по его данным, за девять месяцев текущего года в столице к уголовной ответственности было привлечено 26 тысяч 368 человек, из них 6 тысяч 362 человека были заключены под стражу. Оценивать эти цифры можно по-разному. С одной стороны, вроде как за решеткой оказывается лишь четвертая часть подсудимых. С другой стороны, в арестованной «четверти» был Андрей Кудояров, которого обвиняли во взятке. Дело неоднозначное, но он теперь в любом случае навечно невиновен. Неужели нельзя было разобраться, не сгубив человека? И почему этот вопрос приходится задавать раз за разом?

В свою очередь, заместитель директора ФСИН Алексей Величко также отметил, что необходимо законодательно определить, кто будет следить за людьми, находящимися под домашним арестом. Он отметил, что на данный момент по России при избрании такой меры пресечения, как домашний арест, применяется более 200 электронных браслетов. Эти браслеты для обвиняемых применяются в качестве эксперимента. В Москве, как было сказано на заседании, «работают 14 электронных браслетов». До конца месяца планируется ввести до 79 браслетов. Об этом сообщил председатель наблюдательного совета Общероссийского общественного фонда «Офицеры России» Антон Цветков. В перспективе для контроля за домашними арестантами могут быть внедрены и видеокамеры.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5613 (237)

Генеральная прокуратура провела проверки правоохранительных органов на предмет учета, регистрации и рассмотрения сообщений о совершенных и готовящихся преступлениях.

В итоге прокуроры обнаружили, что в некоторых регионах сокрытие преступлений стало нормой жизни.

Только в одном Уральском федеральном округе прокуроры с начала года обнаружили свыше 12 тысяч укрытых преступлений и добились привлечения к ответственности около 3 тысяч должностных лиц правоохранительных органов. Причем чиновников от полиции привлекали к ответственности не только за нерегистрацию преступлений, но и за незаконный отказ в возбуждении уголовных дел и другие грубые нарушения прав граждан на защиту от криминальных посягательств.

— В отношении 19 должностных лиц, изобличенных в служебных подлогах и злоупотреблениях, связанных с фальсификацией уголовно-правовой статистики, были возбуждены уголовные дела, по ряду из них уже вынесены обвинительные приговоры, сообщили корреспонденту «РГ» в надзорном ведомстве.

Прокурорам удалось восстановить на учете и добиться возбуждения и расследования уголовных дел по фактам совершения 22 убийств, 213 эпизодов причинения тяжкого вреда здоровью граждан, 3,5 тысячи краж, 437 грабежей и разбоев, а также по 326 фактам незаконного оборота наркотиков и другим преступлениям.

На основании материалов прокурорских проверок к ответственности привлечены около 3 тысяч сотрудников правоохранительных органов, в том числе 490 руководящих работников городских и районных подразделений МВД.

Так, в Свердловской области на основании представленных прокурором доказательств осуждена участковый уполномоченный УВД по городу Серову Валентина Назипова. Суд приговорил участковую к штрафу и лишил права занимать должности в правоохранительных органах за то, что она укрыла от регистрации заявление местной жительницы об изнасиловании.

В Челябинской области прокуратура направила в суд уголовное дело в отношении оперуполномоченного УМВД России по городу Озёрску, который сфальсифицировал материалы проверки по факту незаконной торговли алкоголем и вынес незаконное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

В Ханты-Мансийском автономном округе — Югре суд поддержал требование прокурора и приговорил начальника отделения по борьбе с незаконным распространением наркотиков УВД по Нижневартовску Владимира Калюжного к 10 годам лишения свободы. Столь строгое наказание полицейский начальник получил за то, что изъял у местного жителя 37 граммов героина, но сообщать об этом никому не стал, скрыв сам факт незаконного оборота наркотиков. Кроме того ему вменялось в вину еще одно должностное преступление.

Иван Егоров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5613 (237)

Чем отмечены эти годы, легко ли нести груз ответственности за спокойствие огромной страны и судьбу ее граждан, что сейчас является самым важным и нужным? Своими взглядами с членом президиума Ассоциации юристов России Михаилом Барщевским поделился первый и нынешний председатель Конституционного суда РФ, член президиума Ассоциации юристов России Валерий Зорькин.

Последняя надежда человека

Михаил Барщевский: Валерий Дмитриевич, в чем смысл и задача конституционного правосудия сегодня? Раньше — понимаю: были противоречия между новой Конституцией и законами, между самими законами, которые часто принимались впопыхах. За 20 лет Конституционный суд почистил «Авгиевы конюшни», и многие считают, что мелкотемье, которым сегодня занят КС, свидетельствует о том, что в общем можно суд закрыть.

Валерий Зорькин: Конституционный суд непосредственно обеспечивает судебную охрану Конституции, которая имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. В системе внутригосударственных средств судебной защиты прав и свобод человека и гражданина конституционное правосудие, по сути, является самой последней, резервной ступенью.

По Конституции все суды, разрешая гражданские, уголовные, административные и иные дела, а также экономические споры, принимают решение в соответствии с законом. И так — начиная с мирового судьи, городского и районного суда и вплоть до Верховного и Высшего арбитражного судов. При этом законы и иные правовые акты, принимаемые в стране, не должны противоречить Конституции. Конституционный суд подключается тогда, когда исчерпаны другие внутригосударственные средства судебной защиты и возникает спор о конституционности самого закона. Когда заявитель считает, что законом, примененным в его конкретном деле судом, нарушаются его конституционные права.

Барщевский: И часто возникают такие споры?

Зорькин: Проблема конституционного качества законов — и федеральных, и законов субъектов Федерации — наиболее остро стояла в 90-х годах. В ряде случаев еще сохранялось действие прежнего законодательства советского периода. Вспомним старый Уголовно-процессуальный кодекс. Латаный и перелатанный, он был в принципе несовместим с требованиями правового государства, с прирожденными и неотчуждаемыми правами и свободами человека и гражданина. Конституционный суд вынужден был принять целый ряд решений о неконституционности основополагающих норм этого Кодекса. Во многом схожая ситуация имела место в отношении некоторых других отраслевых нормативных актов, принятых уже в условиях новой России.

При этом суд не только вычищал «вирусы» и «правовой мусор» на законодательном поле. Он сформулировал фундаментальные правовые позиции, которые во многом стратегически ориентируют законодательную, исполнительную и судебную власть.

Надобность в конституционном правосудии отпадет, если не будет законов, противоречащих Конституции. Но идеального законодательства, как известно, не бывает. Парламент, даже сплошь состоящий из профессионалов, не застрахован от ошибок. Об этом свидетельствует не только отечественный опыт, но и развитие законодательства других цивилизованных государств. Конституционный суд — это «печать конституционности» страны, хранитель ее конституционного качества. Поэтому не случайно роль конституционного правосудия в странах, основанных на принципе правового государства, в настоящее время возрастает. За каждым спором о конституционности закона — будь то нормы, определяющие судьбу смертной казни, размер пенсии, порядок регистрации на садовых участках или порядок выдвижения кандидатов в депутаты сельского поселения, — стоят конкретные права людей, их жизнь и судьба. Поэтому в Конституционном суде никогда не будет «мелких» дел.

19 апостолов права

Барщевский: Откройте тайну совещательной комнаты: а часто судьи спорят? Я понимаю, что далеко не всегда судья пишет особое мнение, даже если он не согласен с принятым решением. Скажите, а когда последний раз и вообще как часто решение принимается консенсусом?

Зорькин: Согласно поговорке два юриста — минимум три мнения. А в нашем суде 19 судей! Вообще не могу припомнить, когда все судьи хотя бы один раз изначально были согласны с проектом, предложенным судьей-докладчиком.

Не могу раскрывать ход обсуждения того или иного проекта решения — это было бы действительно недопустимым вторжением в тайну совещательной комнаты. Из этого запрета есть одно исключение. Судья может заявить особое мнение, тогда его позиция обнародуется. При этом, однако, он не вправе разглашать позицию кого-либо из своих коллег.

В целом обсуждение каждого решения — это фактически дискуссия, направленная на добывание истины. Жаркие дебаты, как правило, ведутся не только по концепции решения и его резолютивной части, но зачастую и по формулировкам мотивировочной части. Нередко та или иная отдельная строчка или даже слово приобретают немалое правовое значение.

Барщевский: 19 судей сегодня — это не много? Вам бы хватило семи-девяти. По-моему, даже в Верховном суде США судей меньше.

Зорькин: В Верховном суде США (в какой-то мере аналог нашего Конституционного суда) 9 судей. При этом население США — 307 миллионов человек, т.е. в два с лишним раза больше, чем у нас. В Конституционном суде России до принятия новой Конституции действовало 13 судей. По нынешней Конституции 1993 года суд состоит из 19 судей. Многое здесь зависит от воли законодателя и политической целесообразности. Так что все относительно. Важно, чтобы число судей было разумно достаточным. При этом надо учитывать, что Конституционный суд — это неординарная инстанция. Это резервный механизм, притом решающий исключительно вопросы права. Вопросы факта он исследует в исключительных случаях — когда это не входит в компетенцию других судов — общей юрисдикции и арбитражных. По своей природе и предназначению Конституционный суд не может и не должен гнаться за количеством решений. Главное — он должен увидеть конституционно-нормативную проблему, связанную с неопределенностью того или иного нормативного акта с точки зрения его соответствия Конституции, и решить эту проблему. Своевременно снимая конфликты актуальные и потенциальные, он тем самым охраняет Конституцию и в то же время интерпретирует ее применительно к изменяющимся запросам жизни, обеспечивая стабильность и динамизм как основу всей правовой системы.

Барщевский: Чем, по-вашему, отличается первый состав Конституционного суда от сегодняшнего?

Зорькин: Должность судьи Конституционного суда всегда занимали юристы, обладающие признанной высокой квалификацией в области права. Они связаны клятвой честно и добросовестно исполнять обязанности судьи, подчиняясь при этом только Конституции, ничему и никому более. В этом смысле, несмотря на все изменения — как в самом суде, так и в нашем государстве в целом, — мы имеем дело с одинаковым составом суда. Преемственность обеспечивается также тем, что ротация судей на протяжении всей двадцатилетней истории почти всегда осуществлялась плавно и постепенно.

Но, как говорят, время бежит или — мы бежим сквозь него. Суд состоит из 19 судей, из них в 1991 году пришли только четверо. Остальные заняли должность в более поздние годы. Девять судей пребывают в отставке. К сожалению, из жизни ушли наши коллеги, Эрнест Михайлович Аметистов, Владимир Иванович Олейник, Владимир Александрович Туманов.

Мы, ныне действующие судьи, в чем-то уступаем тем, кто работал в суде в самом начале его деятельности. В отличие от них, наверное, нам меньше свойственно чувство юридического романтизма, прежде всего в отношении «скорого и светлого демократического будущего». В самом начале 90-х по многим причинам мы были большими идеалистами. Сейчас же всем нам свойственно большее понимание основанного на Конституции оптимально возможного состояния нашей правовой системы на каждом конкретном этапе нашего развития. С этим связана способность Конституционного суда на основе принципов и норм Конституции каждый раз находить разумный баланс конституционных ценностей, главной из которых является человек, его права и свободы.

За двадцатилетие накоплен большой опыт. Приняты фундаментальные решения и выработан целый свод содержащихся в них правовых позиций, в целом представляющих собой интерпретацию «живой Конституции» в единстве ее буквы и духа. Это позволяет более взвешенно и оптимально подходить к решению самых разнообразных конституционных вопросов, возникающих в связи с жалобами граждан и обращениями государственных органов.

Европа нам пример, а не указ

Барщевский: Насколько обоснованы разговоры о противоречиях между ЕСПЧ и Конституционным судом?

Зорькин: Было бы неверно утверждать, что между Конституционным судом и ЕСПЧ существуют какие-либо системные противоречия.

Конституционный суд России многое сделал для того, чтобы решения Страсбургского суда стали неотъемлемой частью российского правового поля. В России надежно обеспечен пересмотр судебных решений по результатам решений Европейского суда. Это прямо вытекает из положений нашей Конституции, которая установила приоритет международных договоров над национальными законами. Практически ни одно постановление Конституционного суда за последние годы не обходится без прецедентной практики Европейского суда. Причем даже если в конкретном тексте нашего решения нет ссылки на правовые позиции ЕСПЧ, то мы их все равно имеем в виду.

Кстати, такой любопытный факт. В связи с подготовкой концепции новой федеральной целевой программы развития судебной системы Конституционный суд предложил включить в программные мероприятия — не только для своих нужд, но и для нужд всей судебной системы России — проведение регулярного систематизированного мониторинга правовых позиций ЕСПЧ. Мы будем настаивать на нашем предложении. Без знания актуальных страсбургских решений полноценное осуществление правосудия в России сейчас невозможно.

Вместе с тем нельзя сказать, что в наших отношениях со Страсбургом все совсем уж безоблачно. Совместная жизнь без противоречий не протекает. Ни одна страна в Европе не обошлась без этого. Я уже неоднократно говорил, что эти взаимоотношения должны быть улицей с двусторонним движением. Если нет учета специфики национальных особенностей того или другого государства: культурных, экономических, демографических, конфессиональных и так далее — тогда не будут работать достаточно абстрактные принципы и нормы Конституции и Конвенции. Вот почему так важен анализ практики взаимоотношений национальных судебных систем Европы и Страсбургского суда. В связи с этим мы с большим вниманием относимся к решениям Федерального конституционного суда Германии. Как известно, по делу Гёргюлю (октябрь 2004 года) он сформулировал правовую позицию, согласно которой Основной закон ФРГ «имеет целью интеграцию Германии в правовое сообщество мирных свободных государств, но он не предусматривает отказа от суверенитета, закрепленного пр&#10

Госдума приняла в первом чтении законопроект, устанавливающий порядок финансового обеспечения мер безопасности в отношении участников уголовного судопроизводства.

Если выразиться проще, речь идет о программе защиты свидетелей и денег, которые государство будет тратить на это нужное дело.

Такой проект закона был внесен на рассмотрение депутатов правительством страны. Изменения должны засекретить информацию о том, как будут обеспечивать безопасность тем, кого защищает государство. Разрабатывало законопроект МВД России.

Один из больных вопросов, с которыми сталкиваются органы, охраняя ценного свидетеля, — а где он будет жить. Причем часто менять место жительства этому человеку приходится не на день, а на месяцы. Сейчас проблема предоставления жилья нуждающимся в государственной защите законом не урегулирована. Один из вариантов предлагает полицейское ведомство. МВД России может закупить для таких людей квартиры. Это заявление сделал информационным агентствам заместитель министра внутренних дел Сергей Булавин.

«Одни предполагают, что жилье должно выделяться в собственность, и, соответственно, это будут непонятные для бюджета траты», — сказал замглавы МВД. Но МВД предлагает другой вариант. «Мы закупаем на себя эти квартиры, чтобы они были на балансе МВД и при необходимости заселяем туда лицо, нуждающееся в государственной защите», — сказал Булавин.

Напомним, что Закон «О госзащите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» был принят Госдумой в 2004 году, а действовать начал с 2005 года. Программу защиты граждан координирует центр государственной защиты свидетелей МВД. Но защищают своих свидетелей и другие ведомства. Это ФСБ, ФСКН, таможня, ФСИН, министерство обороны. Делят они обязанности так: защиту свидетелей обеспечивает то конкретное ведомство, которое занималось расследованием дела.

Эксперты говорят, что за время действия госпрограммы защиты в России год от года растет количество свидетелей и потерпевших, которых надо охранять. Статистика такова: правоохранительные органы в 2010 году обеспечили государственную защиту более тысячи человек. Эта цифра на 22,5 процента выше показателя 2009 года.

За нынешний год 12 фигурантов уголовных дел получили новые документы, 28 — новое жилье, а 600 — временное укрытие. На эти цели МВД потратило около 30 миллионов рублей.

За все время действия программы защиты свидетелей силовики не уберегли только одного ценного свидетеля.

В программу защиты свидетелей в итоге поверили все — и те, кто предлагал охрану, и те, кому ее предлагали. Поэтому за весь прошлый год было вынесено 1,2 тысячи постановлений об обеспечении государственной защиты. Больше половины — это свидетели, 30 — пострадавшие от преступников. Такие цифры озвучил глава Комитета Госдумы по безопасности Владимир Васильев. Он же сказал, что оставшиеся 15 процентов — это подозреваемые или обвиняемые в преступлениях, согласившиеся сотрудничать со следствием.

Надо сказать, что больше 90 процентов всех постановлений о защите выносились по самым серьезным уголовным делам, где речь шла о тяжких и особо тяжких преступлениях. Большинство из них — так называемые резонансные дела, возбужденные, например, по событиям в станице Кущевская на Кубани, в городе Гусь-Хрустальный.

А вот когда нет госохраны, случиться может все что угодно. У всех на слуху последняя громкая потеря свидетеля. Речь идет о деле подпольных казино в Подмосковье. Напомним, в этом расследовании был один из многочисленных свидетелей — Алексей Прилепский. Он был простым водителем Марата Мамыева, которого следователи считают правой рукой организатора нелегального бизнеса Ивана Назарова. Водитель исчез после допроса в Следственном комитете, а его тело с явными следами удушения нашли только спустя месяц.

Наталья Козлова, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5611 (235)

Впервые создается геномный банк данных самых опасных преступников: убийц, бандитов и насильников.

Гены самых опасных преступников страны будут взяты на особый учет. Полиция занесет в свои базы ДНК каждого преступника, кто хоть раз обагрил руки кровью.

Сегодня «Российская газета» публикует постановление правительства, которое вводит порядок обязательной геномной регистрации опасных преступников.

Благодаря новой системе, убийцы, разбойники, насильники и педофилы не уйдут от расплаты, если когда-нибудь вздумают повторить грехи.

Собирать преступные гены будут в казенных домах, где душегубы отбывают срок. Схема проста: получил срок, приехал в колонию, сдал кровь. За каждым учреждением тюремного ведомства будут закреплены лаборатории МВД, которые, образно говоря, разложат гены по полочкам.

Еще в конце 2008 года в стране был принят закон, позволяющий правоохранителям создавать базы данных ДНК преступников. Люди не ангелы и не могут пройти по земле, не оставляя следов. Вслед за ними всегда тянется тоненький шлейф частиц нашей же плоти — кожи, слюны, пота, волосков и тому подобное. Именно этим и пользуются правоохранители.

Как рассказывают специалисты, если преступник обронит на месте убийства визитку или даже паспорт, шансы оправдаться еще есть. От крови же и пота с личным кодом ДНК преступнику не отмыться. Поэтому МВД уже несколько лет создает базы геномной регистрации. Теперь в них внесут преступников из колоний. Например, согласно судебной статистике, в прошлом году за изнасилования было осуждено более 4200 человек. Они — первые кандидаты в банк.

За убийство при отягчающих обстоятельствах получили срок более 2700 человек. И это не все убийцы страны, лишь небольшая их часть. За грабеж при отягчающих обстоятельствах осуждены почти 42 тысячи человек. За все виды разбоя осуждены 19 тысяч 603 человека.

Страшные цифры. Еще страшнее, что многих преступников чужая кровь только раззадорила. Тюрьма их не исправит. Наоборот, они выйдут на свободу, набравшись криминального опыта и уголовной смекалки. Поэтому в этом году был введен административный надзор за бывшими арестантами, не вызывающими доверия. А теперь еще каждый преступник, попавший за решетку за тяжкие грехи, будет знать, что он навечно на ДНК-крючке у правоохранителей.

До сих пор у паспорта было лишь одно важное преимущество перед ДНК: в документе есть имя владельца. И фото. А в генах ничего подобного, кровь и слюна всегда безымянны. Иногда следователям приходится сличить ДНК десяти, двадцати, сотни и более подозреваемых, чтобы выйти на того единственного нелюдя.

Да и преступник не всегда оказывается в списке подозреваемых. Других людей вызывают на допросы (подчас — будем честны — из кого-то даже выколачивают признания), а он сидит спокойно дома и планирует следующие злодейства. Как бы сократить его преступную дорожку? Если человек уже попался на злодействе, найти его второй раз будет легче. Важная деталь — ДНК будут сдавать только осужденные за тяжкие и особо тяжкие преступления, а также получившие срок за насилие и педофилию. Массового сбора генов у арестантов не будет. Это значит, что человек, попавший за решетку, скажем, за аварию, оставит свои гены в покое.

На самом деле это принципиальный момент. При всех плюсах анализа ДНК у него есть один нюанс — он никогда не дает стопроцентной гарантии. Как правило, эксперты расшифровывают не всю цепочку генов, а определенную ее часть (говорим условно, на языке дилетантов), чтобы получить достаточную вероятность, скажем, один на миллиард. Обычно такое соотношение означает, что преступник взят. Но бывают уникальные совпадения. Скажем, однажды в Англии взяли подозреваемого в изнасиловании, у которого анализ показал как раз такую миллиардную вероятность. Однако потом выяснилось, что подозреваемый — импотент. Только это и спасло его от срока, иначе ничего бы не доказал. Потом местная полиция нашла настоящего насильника. У судьбы иногда бывают невероятные совпадения.

Также правозащитники надеются, что геномная регистрация поможет выявить и судебные ошибки. Подобный проект в начале века стартовал в США, где проводят повторные ДНК-экспертизы по делам давно минувших дней и находят невинных людей, просидевших в тюрьме десятки лет. В нашей стране нет планов на подобный проект. Но теперь осужденному за счет государства сделают ДНК-анализ. Теоретически, рассказывают адвокаты, если по делу сохранились доказательства, можно будет исследовать и их, если, конечно, защита убедит суд вернуться к делу. Однако вещдоки у нас, как правило, долго не хранятся, да и кто даст добро на экспертизу? «А жаль, — сказал в разговоре с «РГ» один из правоведов. — Была бы хорошая возможность проверить еще раз, действительно ли людей осудили за дело».

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5610 (234)

Существующие формы контроля правоохранителей вроде общественных советов при управлениях МВД или служб собственной безопасности себя не оправдали. В России необходимо создать новый и действительно независимый от силовиков орган для приема жалоб граждан на полицейских. С таким предложением вчера выступили представители рабочей группы по содействию реформе МВД, в которую входят ведущие правозащитные организации страны.

Несмотря на проводимую реформу МВД, полиция не стала социально ориентированной структурой — обратная связь с гражданами до сих пор не налажена, полицейские, прошедшие переаттестацию, продолжают нарушать права россиян и не несут за это наказания, констатировала вчера директор фонда «Общественный вердикт» Наталья Таубина. Ситуация, по ее словам, могла бы выправиться, если бы правоохранители оперативно и эффективно реагировали на жалобы, однако существующие в России органы, отвечающие за работу с обращениями граждан, являются частью системы спецслужб. «Прокуратура, Следственный комитет РФ, департамент собственной безопасности МВД так или иначе являются в своей работе зависимыми от полицейских, поэтому они не в состоянии обеспечить объективное и всестороннее рассмотрение жалоб граждан», — заявила Таубина.

Поскольку по жалобам на противоправные действия полицейских редко удается сразу добиться возбуждения уголовного дела, правозащитникам приходится «годами судиться, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки», сетует глава «Общественного вердикта». Общественные советы при МВД, по мнению Натальи Таубиной, также не в состоянии эффективно контролировать процедуру рассмотрения жалоб — на деятельность таких структур сильно влияет их членский состав, как правило, полностью лояльный ведомству.

Необходимо создать такую общественную структуру, которая была бы одновременно независима в принятии решений и обладала достаточными полномочиями, чтобы настаивать на оперативном рассмотрении заявлений, считает директор представительства Amnesty International в России Сергей Никитин. Он апеллирует к опыту европейских стран. Специальные структуры уже действуют в Бельгии, Португалии, Франции, Венгрии, Ирландии и Великобритании. «Во всех этих странах комиссии полностью независимы от полиции и при этом финансируются государством. Комиссии имеют право проводить собственные расследования по заинтересовавшим их жалобам. Деятельность этих структур привела к увеличению числа положительно рассмотренных жалоб», — утверждает Никитин.

Параллельно необходимо создавать единую телефонную линию, по которой в любое время суток гражданин мог бы пожаловаться на действия полицейских, предлагает сопредседатель общественной организации «Человек и закон» Сергей Подузов. «О необходимости такого call-центра говорится уже давно, но подвижек пока не видно», — выразил сожаление правозащитник.

Для продвижения своей идеи правозащитники намерены запустить кампанию по сбору подписей в пользу создания комиссии по жалобам. Обращения граждан будут оформлены в виде открытки и отправлены президенту Дмитрию Медведеву. Не исключено, что вопрос о создании комиссий будет рассмотрен в ходе ближайшей встречи президентского совета по развитию гражданского общества и правам человека с Дмитрием Медведевым. Встреча состоится в декабре. «От «Общественного вердикта» в совете есть Валентин Гефтер и Мара Полякова. Думаю, что с их помощью эта тема будет поднята. Во всяком случае, хотелось бы на это рассчитывать», — пояснила «МН» Наталья Таубина.

Вячеслав Козлов, Московсие новости

Конституционный суд укрепляет «круговую оборону» судейского сообщества от посягательств на исключительные права и иммунитет служителей Фемиды. Вчера КС перекрыл лазейку в законодательстве, которая давала возможность следственным органам и прокуратуре вмешиваться в правосудие, даже когда решение судьи представляется сомнительным.

Высшая судебная инстанция сочла неконституционными несколько положений Уголовно-процессуального кодекса и закона «О статусе судей». Эти статьи позволяли возбуждать дело против судьи за вынесение им заведомо незаконного решения, даже если этот «неправильный» вердикт еще не был отменен вышестоящими судами. КС посчитал, что таким образом правоохранители вмешиваются в компетенцию судебной власти.

Председатель КС Валерий Зорькин, оглашавший решение по делу, пояснил, что с точки зрения суда «взаимосвязанные положения» трех статей УПК (144, 145 и 448) и 16-й статьи закона «О статусе судей» идут вразрез сразу с несколькими фундаментальными принципами Конституции. «Судья обладает неприкосновенностью, а судебные акты находятся под особой защитой государства, — напомнил Зорькин. — К сожалению, в жизни бывают ситуации, когда судья совершает проступки (и более того, преступления), но никому не позволено, чтобы неотмененный, действующий судебный акт кем-то подвергался сомнению».

Защищать иммунитет судебной системы КС пришлось после рассмотрения жалобы отставного военного судьи из Ростова-на-Дону Сергея Панченко. В мае прошлого года Следственный комитет при прокуратуре возбудил против него дело по 305-й статье УК — «вынесение заведомо неправосудного решения». Подозрение у следователей вызвал вынесенный в 2004 году вердикт военного судьи. Возглавлявший тогда Ростовский гарнизонный военный суд Панченко удовлетворил иск группы отставных военных к военкомату о взыскании долгов по пенсии. Следствие считает, что «в результате пенсионерам было излишне выплачено более 5 млн рублей».

«Странно, что следствие не занялось этим делом пять лет назад», — удивляется адвокат опального экс-судьи Игорь Яшков. Более того, решение, вынесенное Панченко, впоследствии не было отменено, а следовательно, и сейчас считается законным. Но Высшая квалификационная коллегия судей (ВККС) — «цеховой» орган, который дает санкцию на возбуждение дела против служителей Фемиды, — разрешила следователям начать уголовное преследование Сергея Панченко. Он пытался обжаловать решение ВККС и в итоге дошел до КС.

Статья 305 УК, по которой обвинялся судья Панченко, едва ли не самая тяжелая для служителей правосудия, подчеркнул Валерий Зорькин. Она наказывает за вынесение заведомо неправосудного решения. «Но дело в том, что незаконность и неправосудность решения судьи согласно Конституции должна быть доказана только в высших инстанциях — в апелляционной и кассационной, — напомнил глава КС. — Никакой следователь, никакая прокуратура, никто не может возбудить уголовное дело по этой статье при неотмененном судебном решении».

Однако СК и органы прокуратуры инициируют дело против судьи, не дожидаясь отмены спорного приговора. Более того, в Верховном суде и Высшей квалификационной коллегии судей «также привился такой подход», поэтому Сергей Панченко и вынужден был безрезультатно миновать все эти инстанции, подчеркивает глава КС.

При этом Валерий Зорькин демонстративно отстранился от обсуждения сути претензий, предъявлявшихся к Панченко, а ведь, по версии следствия, своими вердиктами тот пытался помочь отставникам и руководствовался при этом не столько правовыми нормами, сколько своими представлениями о справедливости. «Конституционный суд не занимается делом Панченко, — подчеркнул Зорькин. — Мы не исследуем вопрос о том, хороший он судья или плохой, совершил ли он то, что ему инкриминируется. Мы занимаемся нормой, и тот, кто оказался под действием нормы, должен быть защищен».

С целью такой защиты КС в своем решении предписал «федеральному законодателю» — Госдуме и Совету Федерации внести в УПК и закон «О статусе судей» «необходимые изменения», вытекающие из требований Конституции и нынешнего постановления КС. Законодателям следует поправить те положения оспариваемых статей, которые приводили к коллизиям наподобие дела Панченко. Приговоры и прочие судебные решения, вынесенные в отношении бывшего военного судьи из Ростова, должны быть пересмотрены «в установленном порядке, если для этого нет других препятствий».

«Конституционный суд, на мой взгляд, вынес правильное решение, — подчеркнула в беседе с корреспондентом «МН» судья КС в отставке Тамара Морщакова. — Из принципа неприкосновенности судей следует запрет на привлечение судьи к ответственности за выносимые им решения». Другое дело, замечает Морщакова, что работник правосудия должен отвечать за заведомо неправомерный вердикт. Поэтому КС в своем постановлении пояснил: не ставится под сомнение возможность расследования мошенничества, взяточничества или другого совершенного судьей преступления, которое и стало поводом для вынесения им неправосудного приговора.

«Судьи зачастую шли на поводу у правоохранительных органов, требовавших, чтобы принимались решения, которые не портили бы силовым структурам показатели раскрываемости, — сказала «МН» руководитель Независимого экспертно-правового совета, бывший судья Мара Полякова. — Поэтому любую возможность оградить судебную систему от этого прессинга можно только приветствовать».

Силовики стремятся подмять под себя судебную систему с помощью угрозы уголовного преследования судей и административного давления на них, также полагает председатель президиума Московской центральной коллегии адвокатов, доктор юридических наук Игорь Трунов. «Этим объясняется и жестко обвинительный уклон отечественного уголовного правосудия (при сохранении «палочной системы» в следственной отчетности), и смехотворно малый процент оправданий», — заявил «МН» адвокат.

Вместе с тем, полагает Трунов, борьба судейского цеха за независимость «третьей власти» от власти исполнительной может обернуться полной неподотчетностью и корпоративной замкнутостью. «Независимость судей зачастую неправильно понимается как независимость вертикали управления судебной системы, — отмечает Трунов. — Однако судья должен быть независимым и внутри судебного сообщества и опираться на закон, а не на мнение вышестоящих коллег».

Заметим, что и президент Дмитрий Медведев, неоднократно заявляя об опасности судейской круговой поруки, употреблял практически те же выражения. «Судебному сообществу, — говорил президент на встрече с предпринимателями 25 февраля этого года, — нужно избавиться от избыточной корпоративности, когда любое преступление, совершаемое судьей (а мы знаем, что такие вещи происходят), покрываются самой корпорацией».

Михаил Мошкин, Московские новости

Заместитель министра внутренних дел России Сергей ГЕРАСИМОВ, курирующий в ведомстве в том числе департамент государственной службы и кадров, был одним из главных лиц прошедшей реформы МВД. Именно он непосредственно отвечал за переаттестацию всех сотрудников органов внутренних дел. Недавно Герасимов встретился с корреспондентами «МН» и рассказал о том, как проходила внеочередная переаттестация, какими после окончания реформы предстанут полицейские вузы и как сделать из полицейского образец для подражания.

— Насколько внеочередная аттестация позволила дать объективную оценку уровню соответствия личного состава МВД России предъявляемым требованиям?

— Главной задачей внеочередной аттестации была объективная и беспристрастная оценка личных и деловых качеств каждого сотрудника. Изучался весь период службы, результаты работы, мнения сослуживцев, общественности, и даже публикации в СМИ. Процедура аттестации была построена таким образом, что тем, кто «отсиживался» в органах, было невозможно выдержать отбор. Я уже не говорю о тех, кто совершил проступки, дискредитирующие нашу деятельность в глазах общества.

Оценивалась деятельность и по таким параметрам, как знание законодательной базы и ее применение, наличие взысканий или поощрений. Комиссия смотрела и на то, как сотрудник ведет себя в быту. Опять же, в коллективе все это известно. В итоге, в отношении каждого сотрудника коллегиально принималось решение: либо достоин, либо нет. Причем, если по результатам аттестации видно, что человек по объективным причинам, например, «не дотягивает» до оперативной работы, но хочет и главное — по своим личным и деловым качествам соответствует требованиям, предъявляемым к сотрудникам органов внутренних дел, то принималось решение о переводе его в другое подразделение.

В условиях более чем 20-процентногo сокращения численности сотрудников органов внутренних дел, при отборе для назначения, особенно на руководящие должности, применялся и принцип «состязательности». Это позволило назначать сотрудников на должности, на которых они могут работать наиболее эффективно. Провести такую масштабную работу, как аттестация всех сотрудников, в течение короткого срока весьма сложно, поэтому мы начали готовить аттестационные материалы еще в 2010 году. В результате — смогли завершить эту работу в сроки, установленные Президентом Российской Федерации без спешки и без ущерба для качества отбора.

— Встречались ли ситуации, когда сотрудники органов внутренних дел, работающие в структуре МВД России не один год, не могли ответить на вопросы членов аттестационной комиссии?

— Если есть специальное образование и определенный опыт работы в органах внутренних дел, то на вопросы, связанные с повседневной профессиональной деятельностью, ответить не так сложно. Поэтому аттестация не сводилась к постановке элементарных вопросов. Сотрудник предъявлял к аттестации практически всю свою жизнь. Помните, как в «Золушке»: «Когда-нибудь спросят: «А что вы, собственно, можете предъявить?» И никакие связи не помогут сделать ножку маленькой, душу — большой, а сердце — справедливым». Показательно, что достаточно большое число теперь уже бывших сотрудников еще до начала процедуры аттестации написали рапорта об увольнении, понимая, что аттестацию они не пройдут.

Для аттестации высшего начальствующего состава была создана комиссия при Администрации Президента Российской Федерации, которую возглавил руководитель Администрации Сергей Евгеньевич Нарышкин. В комиссию вошли представители различных структур — руководитель Финмониторинга, заместители руководителей ФСБ, Генпрокуратуры, Следственного комитета. Также активное участие принимали и представители общественности: член Общественной палаты Российской Федерации, известный адвокат Анатолий Кучерена и председатель Общественного совета при МВД России, поэт Илья Резник.

Задача сформированной комиссии — адекватная и беспристрастная оценка каждого руководящего сотрудника. И решение в отношении того или иного генерала принималось в результате коллегиального обсуждения. Кстати, один из рассматриваемых вопросов касался доходов некоторых руководителей.  К примеру, ряд генералов не могли объяснить, откуда у них такое имущество при относительно невысокой зарплате. Этот же подход мы практиковали и при организации аттестационных процедур в территориальных подразделениях.

Окончательную и наиболее объективную оценку результатов аттестации можно будет дать только по результатам практической деятельности сотрудников, прошедших эту процедуру. Вместе с тем, уже сейчас можно сказать, что эффект от аттестации положительный. Ничего подобного не было не только в МВД России, но и в других правоохранительных органах.

Процедуры, отработанные в ходе аттестации сотрудников органов внутренних дел, признаны руководством страны действенными и будут распространены и на другие структуры. В подтверждение этих слов напомню, что после проведения внеочередной аттестации сотрудников органов внутренних дел в Администрации Президента была образована постоянно действующая кадровая комиссия, в задачи которой входит аттестация уже не только сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации, но и сотрудников других силовых ведомств.

— Кандидаты, поступающие на службу в органы внутренних дел, тоже будут проходить процедуру аттестации?  

— В отношении будущих полицейских уже действует серьезная система отбора. При приеме на работу, в частности, проводится тестирование психофизиологических особенностей человека. К примеру, мы используем специальный прибор, который по окончании, казалось бы, игрового теста, выдает описание психотипа будущего сотрудника, в котором, в частности, указано, к какой специальности в полиции он склонен.  Применяется и другая аппаратура, в том числе и полиграф.

Также мы не отказываемся и от уже традиционных методов оценки, одним из которых является работа психологов с потенциальными кандидатами на службу. Человек раскрывается в общении: становится понятно, почему он выбрал именно эту сферу деятельности, зачем идет в полицию.
Таким образом, ушли в прошлое те времена, когда на службу в органы внутренних дел могли поступить лица, которые руководствовались принципом «жезл дали, а еще и зарплату платят». Сегодня мы можем обеспечить отбор в полицию граждан, обладающих хорошей подготовкой, и самое главное, мотивировано настроенных на честное выполнение своих служебных обязанностей. У нас появилась реальная возможность не набирать личный состав, как это было раньше, а отбирать.

— Помогает ли МВД России трудоустроить сотрудников, не прошедших переаттестацию?

— К решению этой проблемы в Министерстве начали готовиться задолго до того, как приступили к оптимизации структуры. Предварительно мы выработали концепцию по социальной адаптации сотрудников, которые будут уволены в ходе реформы. Уже на основе этой концепции разработали план конкретных мероприятий, соответствующую программу, обязательную для исполнения всеми подразделениями. В ней полный набор того, что необходимо сделать, чтобы оказать содействие в трудоустройстве нашим уволенным сотрудникам.

Кроме того, предусмотрели, чтобы каждое территориальное подразделение доработало эти рекомендации с учетом места расположения и потребности в трудовых ресурсах, а также дополнило их нюансами, характерными для того или иного субъекта Российской Федерации. Понятно, что в Москве трудоустроить людей гораздо легче. А где-нибудь в глубинке, где нет большой потребности в квалифицированных специалистах (все-таки у большинства наших сотрудников высшее образование), это сделать сложнее.

Чтобы решить вопросы социальной адаптации уволенных сотрудников, в центральном аппарате и в каждом территориальном органе были сформированы специальные  комиссии, возглавляемые руководителями этих подразделений, которые персонально отвечают за рассмотрение всех обращений сотрудников, увольняемых в ходе реформы.

В настоящее время потребность в сотрудниках есть у наших коллег из ФСИН, МЧС, ФСКН. Ведь далеко не все ушли из МВД по дискредитирующим обстоятельствам, и вполне могут работать в других структурах. Так, например, ЧОПы и различные юридические центры с удовольствием берут к себе наших сотрудников, по сути уже подготовленных для этой работы.

Кроме того, были созданы рабочие группы при руководителях субъектов: при губернаторах, главах администраций. В них вошли руководители территориальных подразделений МВД России, наши коллеги из силовых структур, а также представители бизнеса, различных фондов, организаций, которые занимаются трудоустройством. Региональные рабочие группы оказывают содействие тем  сотрудникам, которых мы своими силами не можем трудоустроить. Их работа весьма эффективна.

— Будет ли ведомство содействовать в трудоустройстве сотрудникам, уволенным по дискредитирующим обстоятельствам?

— Какой-либо ответственности перед такими сотрудниками мы не несем. Но при этом обращаем внимание, куда они трудоустраиваются.

— В чем отличие прошедшей внеочередной аттестации от тех, что проводились раньше?

— Прошедшая внеочередная аттестация отличалась от плановых своей масштабностью, четко отработанными критериями и глубиной изучения каждого сотрудника. При проведении предыдущих аттестаций, которые проходили с периодичностью в пять лет, иногда бывало так: нет очевидных претензий к сотруднику — и этого достаточно для принятия в отношении него положительного решения.

В условиях более двадцати процентного сокращения штатной численности и глубоких структурных изменений всей системы органов внутренних дел, а также повышения требований к каждому сотруднику МВД, зафиксированных в новом законодательстве, кардинально изменилась и процедура аттестации. Коллегиальное обсуждение кандидатуры в контексте  назначения на конкретную должность позволило не только получить ответ на вопрос, достоин кандидат или не достоин продолжить службу в новых условиях, но и определить индивидуальные способности каждого сотрудника.

— Что стало с центральным аппаратом после внеочередной аттестации?

— Как и другие подразделения МВД России, центральный аппарат был реформирован. Президент России своим Указом определил его численность, которая в настоящее время составляет девять тысяч двести шестьдесят четыре человека.

Самые большие подразделения центрального аппарата — оперативные. Они выполняют особые функции — работают над наиболее сложными делами. Как только возникает нестандартная ситуация, требующая экстренного вмешательства и помощи со стороны МВД, — тут же формируется и выезжает на места группа, состоящая из наиболее опытных специалистов.

Также хотелось бы отметить, что сегодня на каждого сотрудника центрального аппарата приходится 100 сотрудников в регионах, которым оказывается практическая и методическая помощь. Соответственно, загруженность генералов и офицеров центрального аппарата мож&

За последние десять лет более 20 тысяч американских детей погибли у себя дома, став жертвами своих же родственников. Это в четыре раза больше американских потерь в Ираке и Афганистане.

Уровень детской смертности, связанной с насилием со стороны взрослых, в Соединенных Штатах втрое выше, чем в Канаде, и в 11 раз превышает аналогичный показатель в Италии. Каждый год фиксируются миллионы случаев безнадзорности и жестокого обращения с детьми.

Почему?

Ответ на этот вопрос отчасти кроется в том, что США лидируют среди богатых стран по уровню подростковых беременностей, отчислений из средней школы, преступлений с применением насилия, заключений в тюрьму, а также бедности — то есть по факторам, напрямую связанным с жестоким обращением и безнадзорностью.

Кроме того, в других богатых странах социальная политика государства предусматривает программы по поддержке материнства и детства: всеобщую медицинскую страховку, создание дошкольных учреждений, гарантированный отпуск по уходу за ребенком и возможность вызвать няню.

В США, когда ребенок появляется в молодой семье, не готовой к его рождению, зачастую социальные программы помощи малоимущим работают плохо либо вовсе на работают. В любом случае, часто они не способны полностью компенсировать дополнительную нагрузку на домохозяйства, вызванную появлением ребенка.

В наиболее тяжелых случаях ситуация предсказуемо развивается вниз по наклонной, и ребенок умирает. 75% таких детей умирают в возрасте до четырех лет, в то время как в каждом втором случае им не успевает исполниться и года.

Различные риски

Большую роль в благополучии ребенка играет география. Возьмем, к примеру, штаты Техас и Вермонт.

Техас известен своими низкими налогами и низким уровнем социальных гарантий. По доходу на душу населения штат занимает средние позиции в сравнении с другими штатами, а по налоговым сборам находится почти в самом хвосте списка. Вермонт — пример другой крайности: это штат с высокими налогами и социальными гарантиями.

Согласно статистике, техасских подростков в два раза чаще исключают из школы, чем детей в Вермонте. Вероятность отсутствия у них медицинской страховки в четыре раза выше. В четыре раза выше их шансы оказаться за решеткой, и в два раза выше риск умереть от жестокого обращения.

Целый набор факторов дополняет картину рисков, перед которыми оказываются дети. Речь идет о более высоком уровне бедности в Техасе, более высоких пропорциях национальных меньшинств, меньшем числе получивших высшее образование и о политической культуре, которая склонна не переоценивать социальную миссию государства.

Техас, как и многие другие традиционно консервативные штаты, менее охотно помогает нуждающимся семьям и менее эффективно помогает детям, ставшим жертвами жестокого обращения.

«Не дети разрушили экономику США»Эти резкие контрасты между штатами поднимают вопрос об усилении роли федерального правительства.

Национальную стратегию, разработанную правительством США, нужно усовершенствовать и воплотить в жизнь. Для начала конгресс должен принять закон о создании национальной комиссии по противодействию жестокому обращению с детьми и смертности из-за пренебрежения родительскими обязанностями.

При этом ни одна государственная программа по социальному обеспечению детей не должна оказаться под угрозой — ни на федеральном уровне, ни на уровне штатов. Не дети разрушили экономику США. Заставлять их платить за ее восстановление — близоруко с политической точки зрения и морально ущербно.

Однако вместо этого — по мере того, как усиливаются экономические проблемы, а штаты экономят миллиарды на программах поддержания детей — нагрузка на и без того слабую систему социального обеспечения в США растет.

Это неизбежно приведет к тому, что умрет еще больше детей. Можно просто винить во всём родителей и социальных работников, но у сложных задач не бывает простых ответов.

Пока миллионы детей получают увечья и тысячи погибают, эта проблема остается действительно масштабной, и она заслуживает масштабного ответа.
 

Майкл Пети, BBC

*Майкл Пети возглавляет организацию Every Child Matters («Важен каждый ребенок»), в прежние годы работал в службах социального обеспечения американского штата Мэн, возглавлял организацию Child Welfare League of America («Американская лига детского благополучия»).