О главном

Сегодня хулиганы, подонки и наркоманы чувствуют себя в школах вольготно, а директора не могут найти на них управу. Почему школы превращаются из страны знаний в зону повышенного риска?

В последние дни страну потряс очередной вопиющий случай: в 81-й школе Екатеринбурга ученик напал с ножом на учителя. Напал подло — сзади, исподтишка. И что, пожалуй, самое главное — этот юный школьник, оказывается, уже был раньше судим за грабеж и получил условный срок. Его семья переехала из Североуральска в Екатеринбург, а в новой школе о судимости не знали.

И тут возникает два вопроса: почему такая информация не доводится до педагогов и как судимого подростка взяли снова в обычную школу? Стоит ли тогда удивляться, что «обычные» школьные хулиганы чувствуют себя абсолютно безнаказанными?

Парадоксально, но факт: избавиться даже от злостного хулигана школе практически невозможно. И в том же Екатеринбурге совсем не уверены, что малолетний преступник снова не вернется за свою парту.

Как пояснила корреспонденту «РГ» одна из начальников управлений министерства образования Свердловской области, оказывается, по закону директор школы не имеет права отказаться принять хулигана или даже осужденного за тяжкое преступление, если в школе есть места, а ученик живет неподалеку.

— Директор может выгнать школьника за очень серьезный проступок лишь тогда, когда подростку больше 15 лет. Да и то он должен устроить его в другое учебное заведение, например, в вечернюю школу или перевести на экстернат там, где он имеется, — рассказала сотрудница министерства.

Чиновница припомнила, что в то время, когда она работала в школе, в ее классе учился парень, который бродяжничал. Его поначалу отправили в спецшколу, а потом он оттуда снова вернулся в свой класс. Его дотянули до 9-го, вздохнули с облегчением и передали в ПТУ.

— Скажите, подросток, который напал с ножом на учителя, не вернется в свою школу? — спрашиваю у собеседницы.

— Если он не получит реальный срок и не отправится в колонию, он снова имеет право прийти в школу. И директор не может ему отказать, — честно ответила она.

Между прочим, в свое время греческого миллиардера Аристотеля Онассиса выгнали из школы за то, что он якобы ущипнул молодую учительницу. А в России хулиганы из Шолоховской школы в Иркутской области избили 70-летнюю учительницу — и ничего!

Правда, в этой школе они больше не учатся. Но совсем не потому, что их выгнали. Как рассказали нам в Управлении дошкольного и общего образования Иркутской области, общественное мнение в маленьком Шолохове было настроено по отношению к ним так враждебно, что подростки сами ушли в другие учебные заведения.

Иркутские чиновники согласны с тем, что самых злостных нарушителей дисциплины: бродяг, алкоголиков, наркоманов, насильников, убийц — надо учить в спецшколах.

По данным минобрнауки, в России открыто 68 спецшкол для детей с девиантным, а проще говоря — очень плохим, асоциальным поведением. Свободных мест в них много. В Москве, например, в закрытой школе для детей с девиантным поведением вместо 60 учеников всего 9. В школе города Октябрьский Самарской области — 15. В Серафимовской спецшколе в Башкортостане сейчас 40 учеников. Там готовы принять как минимум еще 100 .

Почему так мало воспитанников в спецшколах? Все директора единодушны: комиссии по делам несовершеннолетних должны активнее обращаться в суд за постановлением об отправке в спецшколу. Заметим, чтобы собрать ученика придется принести 27 справок. Представляете, сколько сил и времени надо потратить ?!

Но даже если заседание суда состоялось, не факт, что судья примет решение об изоляции. Некоторые судьи приравнивают спецшколы к колониям и очень жалеют хулиганов. О правах их педагогов, одноклассников, соседей напоминать на заседаниях, видимо, некому.

Самое удивительное, что обычные школы тоже не спешат избавляться от плохих учеников. Директорам не нужно лишнее внимание полиции, они не хотят возиться с бумагами и бегать по комиссиям. К тому же финансирование им дают на всех учеников — и на плохих, и на хороших. Вот и числятся в классах малолетние правонарушители, которым в школе, конечно же, не место.

Местные власти спецшколы не жалуют. Пребывание ученика  там обходится дорого. В Москве, например, больше 600 тысяч рублей в год. На эти деньги можно выучить пятерых в хороших школах. И что, скажите, местным властям выгоднее? Конечно, потратить деньги на обычных учеников, чем оплачивать содержание одного хулигана-малолетки.

Правда, есть и другая арифметика. Спецшкола в Москве выпустила за 7 лет 102 ученика. В колонию потом попали только 8. В Серафимовском прошли реабилитацию 8 000 учеников, больше трети закон больше не нарушали.

Пока спецшколы не закрываются, но кто знает, как будет дальше? К примеру, количество вечерних школ, как дающих низкое качество образования, уже сократилось. В 2003 году в России было 1759 школ, а в 2009-м — уже 1533. Качество образования, бесспорно, важный аргумент, но как подготовить из шпаны отличника?

Остаются, правда, коррекционные школы. Но туда двоечника-хулигана нельзя направить без желания родителей. Иначе это нарушает его права. А как же быть с правами двадцати пяти учеников, которым он до смерти надоел? В Челябинске родители устроили самосуд над хулиганами и сами стали обвиняемыми.

…Два дня назад в Москве на остановке в драке был убит подросток. Убийца, возможно, пойдет под суд, а его соучастники вернутся в свои учебные заведения. Одноклассники вряд ли им обрадуются.

мнение

Мария Ильина, директор школы, Москва:

— Что делать, если хулиганит младший школьник? Выгнать ученика с урока нельзя. Учитель должен вызвать на урок педагога-психолога, дежурного администратора — завуча или директора, социального психолога. Они могут вывести ребенка из класса и постараться снять вспышку агрессии. Со старшеклассниками иначе. Того, кто замечен курящим или участвовал в драке, можем поставить на внутришкольный учет. Если нарушения дисциплины продолжаются часто, приглашаем родителей на психолого-педагогический консилиум. Когда и это не помогает, комиссия по делам несовершеннолетних имеет право оштрафовать родителей. К сожалению, сумма штрафа невелика — всего 500 рублей. Но это обычно помогает.

Бывает, что хулиганят на уроках неуспевающие ученики, которые не могут осилить программу обычной школы. Отправить их в коррекционную школу сейчас можно только по согласию родителей, а те обычно против. Иногда родители пишут директорам заявления типа: мы не хотим, чтобы такой ученик был в классе. Я объясняю, что отчислить его я не могу. На мой взгляд, самая действенная мера — общественное мнение самих родители. Очень полезно бывает родителям хулиганов послушать аргументы тех, чьим детям мешает на уроке их сын. У нас злостных хулиганов нет, так что приглашаем всех, кто хочет учиться в спокойной и доброжелательной обстановке, к нам в школу — места есть.

Наталья Чистова, директор специальной общеобразовательной школы, Октябрьск Самарской области:

— В нашу школу закрытого типа по решению суда направляются дети и подростки от 11 до 18 лет, совершившие кражи, разбой, убийство, бродяжничество. Срок пребывания ограничен — не более 3 лет. Потом разрешается вернуться туда, где ребенок учился раньше. Оступившимся детям надо давать шанс и нельзя лишать общения со своими сверстниками.

Не всегда изолирование детей приносит положительный результат, так как в спецшколах дети находятся вместе, независимо от тяжести совершенного правонарушения и могут получить ненужные криминальные уроки. Наша задача — помочь каждому оступившемуся ребенку, и если хотя бы один наш воспитанник из пятнадцати, что есть сейчас в школе, вырастет и станет достойным, уважаемым человеком, устоит перед криминальной средой — это огромный педагогический успех.

Ирина Ивойлова, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5616 (240)

В январе 2011 года Следственный комитет России (СК) стал самостоятельной структурой, независимой от Генпрокуратуры. О том, как прошел для следователей этот год и что ждет ведомство в будущем, корреспонденту «Известий» Павлу Седакову рассказал председатель СК России Александр Бастрыкин.  

— Александр Иванович, как получение «независимости» отразилось на деятельности ведомства? Насколько успешным и эффективным для работы СК стал этот этап?

— Прошло не так много времени, чтобы уверенно говорить о высокой эффективности. Закончится год — подведем итоги, обсудим их коллегиально. То, что Следственный комитет в результате проводимой реформы стал самостоятельной структурой, безусловно, накладывает на нас дополнительную ответственность. За девять месяцев этого года, а точнее, с момента создания СК России, 15 января 2011 года,  в производстве следователей СК России находилось 140 723 уголовных дела; по ним предъявлены обвинения 71 058 лицам; в суды направлено 64 771 уголовное дело. Эти показатели примерно на том же уровне, что и показатели за аналогичный период 2010 года.

— А трудности?

— Если говорить о проблемах, то можно отметить следующее. Благодаря внесенным в конце прошлого года по инициативе президента России Дмитрия Анатольевича Медведева поправкам в уголовно-процессуальное законодательство СК России теперь наделен правом самостоятельного направления запросов о производстве процессуальных действий в компетентные органы иностранных государств.

Однако в настоящее время дополнение международных договоров России указанием на Следственный комитет, а также определение списка компетентных органов постоянно «буксуют». В результате норма есть, но фактически она не работает. Надеюсь, что все-таки формальности будут улажены и мы сможем самостоятельно направлять запросы о производстве следственных действий в компетентные органы иностранных государств. И это, безусловно, благоприятно скажется на качестве и оперативности нашей следственной работы.

— Новая техника часто помогает раскрывать преступления?

— Да, конечно. При расследовании теракта в минском метро наши криминалисты помогали белорусским коллегам. Современные анализаторы взрывчатых веществ (ВВ) позволили быстро обнаружить в квартире подозреваемых следы ВВ и идентифицировать их с теми веществами, которые использовались при теракте. Такие приборы наши криминалисты применяют при расследовании терактов на Северном Кавказе.

— За последние годы разгромлен десяток опасных ультраправых группировок (СПАС, НСО «Север», группа Рыно и др.), причастных к убийствам, терактам и поджогам. За решеткой оказалось около 2 тыс. экстремистов. Насколько опасной остается для нашей страны праворадикальная преступность? 

— Как показали события в Норвегии, Великобритании, Франции, проблема    праворадикального экстремизма и терроризма является опасной не только для России. Молодежь в возрасте от 14 до 30 лет попадает под влияние пропаганды — искаженного восприятия этнических и религиозных взаимоотношений в обществе. В результате вступает в националистические группировки, участвует в массовых беспорядках, совершает преступления. 

Полагаю, что для решения проблемы было бы весьма своевременно принять федеральную комплексную программу профилактики экстремизма среди молодежи. На мой взгляд, необходимо ввести в школах занятия по воспитанию в духе толерантности между концессиями и этносами. Нужно развивать спортивные, военно-патриотические и военно-технические клубы под эгидой государства. Возможно, следует возродить систему ДОСААФ.

С другой стороны, необходимо бороться с легализацией в России мигрантов, причастных к международным экстремистским организациям или пропагандирующих религиозные деструктивные взгляды. Надо предотвратить создание закрытых этнических группировок из числа мигрантов, проповедующих свои националистические взгляды. И тогда, я думаю, менталитет нашей молодежи, ее настроения изменятся. Как следствие, количество экстремистских проявлений будет сокращаться.

— Ведет ли СК мониторинг блогосферы и социальных сетей, в которых сообщается о преступлениях, в том числе коррупционных?

— Целенаправленный мониторинг мы не ведем, это не в нашей компетенции. Такой работой должны заниматься оперативные службы. Мы только активно занимаемся мониторингом СМИ — выявляем сведения о преступлениях, в том числе тех, о которых нам по разным причинам не известно. Для граждан на сайте работает интернет-приемная. Особое внимание уделяем сообщениям от дольщиков о хищении денег недобросовестными застройщиками или жалобам на бездействие правоохранительных органов. 

— В последние годы все большее количество предпринимателей обсуждает вопрос об эмиграции или переводе бизнеса в другие страны. Причина — давление силовиков и коррумпированность чиновников.

— Борьба с коррупцией — это приоритетное направление нашей работы. За шесть месяцев этого года к уголовной ответственности было привлечено более 2,8 тыс. должностных лиц, расследуется 10 451 уголовное дело. Следственными органами СК пресечена преступная деятельность заместителей губернаторов Орловской и Тюменской областей, начальника управления экономики и финансов Росприроднадзора и ряда других чиновников.

— На сайте СК каждый день появляется несколько сообщений о возбуждении уголовных дел в отношении педофилов — педагогов, врачей, военнослужащих, чиновников. Чем вы объясните подобный всплеск — началась кампания или раньше не было преступности такого типа?

— Это не кампания. Просто в последние годы количество преступлений сексуального характера в отношении несовершеннолетних неуклонно растет. Если в 2002 году было зарегистрировано немногим более 5 тыс., то в последние годы — почти 10 тыс. А уже за шесть месяцев этого года зафиксировано почти 5 тыс. таких случаев. За этими страшными цифрами стоят искалеченные судьбы детей.

— В Госдуме рассматривается законопроект, вводящий процедуру химической кастрации для педофилов. Вы считаете, что этого будет достаточно?

— Мы имели непосредственное отношение к разработке этого законопроекта. Известно, что после освобождения из колонии педофилы не изменяют своих пагубных привычек. По статистике, за 2010 год более 2 тыс. осужденных насильников и извращенцев имели неснятые и непогашенные судимости, а около 500 человек, досрочно оказавшихся на свободе, снова совершили преступления. Поэтому нужно как можно скорее внедрить в России контроль за теми, кто совершил преступления над детьми, используя современные технологии — электронные браслеты и спутниковую систему ГЛОНАСС. Кроме того, мы вышли с предложением в администрацию президента — создать мониторинговый центр, чтобы выявлять в интернете информацию, пропагандирующую педофилию и детскую порнографию. Это позволит более эффективно противодействовать насилию над детьми.

— Насколько вероятно появление в России структуры единого следствия, в которую планировалось включить следственные подразделения ФСБ, МВД, ФСКН? Имеется ли, на ваш взгляд, необходимость в создании подобного ведомства и когда это должно произойти?

— Не я решаю подобные вопросы, это прерогатива руководства страны, а соответствующие законы у нас принимает Федеральное собрание. Если вы помните, год назад, объявив о создании Следственного комитета, президент России сказал, что следственные подразделения соответствующих федеральных органов исполнительной власти проводимая реформа пока не затронет.

И это совершенно правильно, потому что весь процесс совершенствования следственной деятельности должен идти постепенно, с учетом всех условий и специфики работы. Как будет дальше — покажет практика. Разговоры о слиянии всех следственных подразделений в одно ведомство носят лишь предположительный характер, поскольку подобные мероприятия могут быть осуществлены лишь в перспективе, когда для этого созреют или будут созданы необходимые условия.

— Какие есть планы дальнейшего развития вашего ведомства?

— Что касается перспектив, то думаю, что в ближайшем будущем в Следственный комитет могло бы быть передано расследование большего числа экономических преступлений. Напомню, что отдельные преступления экономической направленности в нашей подследственности были всегда. У наших следователей большой опыт расследования таких тяжких преступлений. А преступления из этой категории в настоящее время совершаются с особой изощренностью, с использованием различных сложных схем, целых компаний юристов. Всему этому необходимо противопоставить высокий профессионализм следователей.

— Не так давно вы выступали с идеей открыть представительства СК за рубежом. Актуален ли этот вопрос?

— Такая идея действительно есть. Считаю, что это положительно скажется на качестве и оперативности нашего следствия. Но эта идея тоже будет реализовываться поэтапно.

Павел Седаков, Известия

Глава МВД Рашид Нургалиев провел первое заседание нового общественного совета при ведомстве. В него вошли 38 человек, возглавил структуру композитор Илья Резник.

Впервые членам совета даны серьезные полномочия: они получат доступ к внутренней документации МВД, права на посещение изоляторов временного содержания и на свидания с задержанными. Правозащитники говорят, что общественный совет, на треть состоящий из представителей науки и культуры, не сможет «адекватно распорядиться появившимися возможностями».

Глава МВД Рашид Нургалиев говорил, что члены совета должны «проводить активную разъяснительную работу и пропагандировать законопослушное поведение». Члены совета получили полномочия, которых раньше не было. У них появился доступ к документации МВД, за исключением находящейся под грифом «секретно». Они имеют право доступа в территориальные управления и отделы полиции, а также в изоляторы временного содержания. Наконец, члены совета смогут посещать задержанных и проводить с ними беседы. «На присутствующих лежит большая ответственность, потому что мы выстраиваем новую модель взаимодействия полиции и общества»,- подчеркнул господин Нургалиев.

Как сообщал «Ъ» 7 октября, в общественный совет при МВД РФ вошли, в частности, глава Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева и экс-глава общественного совета при ГУВД Москвы, главный редактор агентства «РИА Новости» Светлана Миронюк, адвокаты Генри Резник и Анатолий Кучерена, ректор МГУ Виктор Садовничий и ректор СПбГУ Николай Кропачев, главред «Российской газеты» Владислав Фронин, заместитель гендиректора «Первого канала» Кирилл Клейменов и заместитель директора телеканала «Россия» Сергей Брилев. Культуру в совете представляют поэт Илья Резник, певица Татьяна Овсиенко, актриса Анастасия Мельникова, солистка Мариинского театра Мария Максакова, художник Александр Шилов и другие.

«Я участвовала в деятельности самых разных советов при властных структурах, но такие полномочия у меня появились впервые»,- заявила «Ъ» Людмила Алексеева. Правозащитница уточнила, что она будет пользоваться своим правом навещать задержанных, в том числе если речь идет о несанкционированных уличных акциях. Источник «Ъ» в МВД РФ подтвердил, что членам совета при МВД даны «максимально широкие» полномочия. «Совет впервые созван в рамках вступившего в силу закона «О полиции»,- сказал он.- А там прописана функция общественного контроля над полицией».

По идее такие же полномочия должны быть и у членов недавно сформированного общественного совета при ГУ МВД по Москве — он тоже создан в рамках закона «О полиции». Однако в положении о совете, которое опубликовано на его сайте, об этом нет ни слова. Его участники могут лишь запрашивать «необходимую для работы совета информацию», приглашать представителей руководства столичного ГУ МВД на свои заседания и проводить общественные слушания. «На единственном пока заседании совета о наших полномочиях не было сказано ничего»,- рассказал «Ъ» член общественного совета при московской полиции Александр Брод. Как сообщал «Ъ» 29 сентября, из состава этого совета были выведены несколько независимых правозащитников, в том числе госпожа Алексеева, а их место заняли преимущественно деятели культуры. При этом сами члены совета называли его «самым эффективным в России». Он провел расследование инцидента, в ходе которого сотрудники полиции сломали руку журналисту «Газеты.ру» Александру Артемьеву, выступал против силового разгона митингов по 31-м числам и настоял, чтобы на особый контроль было взято дело об избиении журналиста «Ъ» Олега Кашина.

В правозащитном сообществе считают, что совет при МВД РФ своими полномочиями распорядиться не сумеет и его работа окажется неэффективной. «В общественный совет вошли лишь двое из девяти представителей гражданского общества, которых руководству МВД рекомендовал президентский совет по правам человека,- заявила «Ъ» руководитель юридического правозащитного центра «Общественный вердикт» Наталья Таубина.- Поэтому при всем уважении к представителям науки и культуры из совета я не верю, что они смогут в полной мере воспользоваться предоставленными возможностями».

Андрей Козенко, Коммерсантъ

ФСБ на своем сайте поместила документ под названием «Об утверждении Порядка установления уровней террористической опасности, предусматривающих применение мер по обеспечению безопасности личности, общества и государства».

Текст размещен в подрубрике «проекты нормативных правовых актов», его можно скачать как указ. Это на первый взгляд выглядит несколько страным, поскольку Дмитрий Медведев еще в мае этого года подписал указ о введении в стране разноцветных уровней террористической опасности.

Однако в Центре общественных связей ФСБ нам разъяснили, что противоречий и повторов тут нет. Весной президент ввел в действие поправки в Закон «О противодействии терроризму», в соответствии с которыми в стране действительно вводилась трехуровневая система предупреждений о террористической опасности.

Теперь же необходимо установить технический порядок введения уровней угроз. Для этого и подготовлен новый законопроект. Его разработали в Национальном антитеророристическом комитете. С текстом можно не только ознакомиться в течение пяти дней на официальном сайте ФСБ, но и при желании высказать свои замечания и предложения по поводу текста документа.

Потом документ снимут с сайта и с учетом доработок предложат на подпись президенту. Таков регламент.

Но в целом и так ясно, что цветных уровней угрозы будет три. Первый, самый, так сказать, спокойный — это синий. Хотя и он считаеся повышенным.

Он устанавливается на отдельно взятой территории или объектах, когда информация о реальной угрозе теракта еще не подтверждена. Он сказывается в основном на усилении несения службы правоохранительными органами.

При подтверждении угрозы устанавливается «желтый» высокий уровень. Дополнительно к требованиям «синего» уровня проводятся поиски террористов, усиливается контроль за соблюдением гражданами порядка регистрации, въезда и выезда.

«Красный» уровень опасности — критический. Силы, задействованные в контртеррористической операции, приводятся в состояние максимальной готовности. При необходимости могут вноситься коррективы в распорядок движения всех видов транспорта.

Тимофей Борисов, «Российская газета» — Столичный выпуск №5613 (237)

Представители правоохранительного сообщества предложили четко определить, кто же должен смотреть за домашними арестантами.

На выбор предложены двое кандидатов: тюремное ведомство и служба судебных приставов. Примечательно, что полиция предпочитает в этом вопросе остаться в стороне.

Такое предложение прозвучало вчера на внеочередном заседании Комиссии Общественной палаты по общественному контролю за деятельностью и реформированием правоохранительных органов и судебно-правовой системы.

Представители гражданского общества и правоохранительной системы сели за «круглый стол», чтобы обсудить пугающую практику арестов. Людей забирают под стражу даже тогда, когда особого смысла в аресте как будто нет. Кому опасен на свободе, скажем, директор школы и талантливый учитель? А если он умирает за решеткой, кто должен отвечать?

Давно говорится, что правоохранители должны изменить свою привычку бросать человека в каземат. Кроме ареста есть масса других мер пресечения, скажем, залог или домашний арест. Так почему же неволя опять несет смерть?

По мнению экспертов, проблема еще и в том, что пока не ясно, кто же должен контролировать домашнего арестанта. По важным делам правоохранительные ведомства и спецслужбы еще могут организовать человеку «домашние посиделки». Однако в потоке следственной рутины следить за подследственным на воле практически некому, и его предпочитают держать под замком.

Как заявил вчера первый заместитель начальника Главного следственного управления МВД России по Москве Игорь Веретенников, ответственность за граждан, которые по решению суда находятся под домашним арестом, должна, по его мнению, нести Федеральная служба исполнения наказаний или судебные приставы.

— По Москве одиннадцать человек были под домашним арестом, из них сейчас семь находятся в розыске, — сообщил Игорь Веретенников. — Это связано с тем, что закон не предусматривает, кто должен контролировать людей, находящихся под домашним арестом.

По его мнению, органы предварительного следствия не должны следить за гражданами, находящимися под домашним арестом.

— Считаю, что нужно внести инициативу, определяющую орган, который будет инициировать и отвечать за домашний арест, — отметил он.

Всего, по его данным, за девять месяцев текущего года в столице к уголовной ответственности было привлечено 26 тысяч 368 человек, из них 6 тысяч 362 человека были заключены под стражу. Оценивать эти цифры можно по-разному. С одной стороны, вроде как за решеткой оказывается лишь четвертая часть подсудимых. С другой стороны, в арестованной «четверти» был Андрей Кудояров, которого обвиняли во взятке. Дело неоднозначное, но он теперь в любом случае навечно невиновен. Неужели нельзя было разобраться, не сгубив человека? И почему этот вопрос приходится задавать раз за разом?

В свою очередь, заместитель директора ФСИН Алексей Величко также отметил, что необходимо законодательно определить, кто будет следить за людьми, находящимися под домашним арестом. Он отметил, что на данный момент по России при избрании такой меры пресечения, как домашний арест, применяется более 200 электронных браслетов. Эти браслеты для обвиняемых применяются в качестве эксперимента. В Москве, как было сказано на заседании, «работают 14 электронных браслетов». До конца месяца планируется ввести до 79 браслетов. Об этом сообщил председатель наблюдательного совета Общероссийского общественного фонда «Офицеры России» Антон Цветков. В перспективе для контроля за домашними арестантами могут быть внедрены и видеокамеры.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5613 (237)

Генеральная прокуратура провела проверки правоохранительных органов на предмет учета, регистрации и рассмотрения сообщений о совершенных и готовящихся преступлениях.

В итоге прокуроры обнаружили, что в некоторых регионах сокрытие преступлений стало нормой жизни.

Только в одном Уральском федеральном округе прокуроры с начала года обнаружили свыше 12 тысяч укрытых преступлений и добились привлечения к ответственности около 3 тысяч должностных лиц правоохранительных органов. Причем чиновников от полиции привлекали к ответственности не только за нерегистрацию преступлений, но и за незаконный отказ в возбуждении уголовных дел и другие грубые нарушения прав граждан на защиту от криминальных посягательств.

— В отношении 19 должностных лиц, изобличенных в служебных подлогах и злоупотреблениях, связанных с фальсификацией уголовно-правовой статистики, были возбуждены уголовные дела, по ряду из них уже вынесены обвинительные приговоры, сообщили корреспонденту «РГ» в надзорном ведомстве.

Прокурорам удалось восстановить на учете и добиться возбуждения и расследования уголовных дел по фактам совершения 22 убийств, 213 эпизодов причинения тяжкого вреда здоровью граждан, 3,5 тысячи краж, 437 грабежей и разбоев, а также по 326 фактам незаконного оборота наркотиков и другим преступлениям.

На основании материалов прокурорских проверок к ответственности привлечены около 3 тысяч сотрудников правоохранительных органов, в том числе 490 руководящих работников городских и районных подразделений МВД.

Так, в Свердловской области на основании представленных прокурором доказательств осуждена участковый уполномоченный УВД по городу Серову Валентина Назипова. Суд приговорил участковую к штрафу и лишил права занимать должности в правоохранительных органах за то, что она укрыла от регистрации заявление местной жительницы об изнасиловании.

В Челябинской области прокуратура направила в суд уголовное дело в отношении оперуполномоченного УМВД России по городу Озёрску, который сфальсифицировал материалы проверки по факту незаконной торговли алкоголем и вынес незаконное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

В Ханты-Мансийском автономном округе — Югре суд поддержал требование прокурора и приговорил начальника отделения по борьбе с незаконным распространением наркотиков УВД по Нижневартовску Владимира Калюжного к 10 годам лишения свободы. Столь строгое наказание полицейский начальник получил за то, что изъял у местного жителя 37 граммов героина, но сообщать об этом никому не стал, скрыв сам факт незаконного оборота наркотиков. Кроме того ему вменялось в вину еще одно должностное преступление.

Иван Егоров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5613 (237)

Чем отмечены эти годы, легко ли нести груз ответственности за спокойствие огромной страны и судьбу ее граждан, что сейчас является самым важным и нужным? Своими взглядами с членом президиума Ассоциации юристов России Михаилом Барщевским поделился первый и нынешний председатель Конституционного суда РФ, член президиума Ассоциации юристов России Валерий Зорькин.

Последняя надежда человека

Михаил Барщевский: Валерий Дмитриевич, в чем смысл и задача конституционного правосудия сегодня? Раньше — понимаю: были противоречия между новой Конституцией и законами, между самими законами, которые часто принимались впопыхах. За 20 лет Конституционный суд почистил «Авгиевы конюшни», и многие считают, что мелкотемье, которым сегодня занят КС, свидетельствует о том, что в общем можно суд закрыть.

Валерий Зорькин: Конституционный суд непосредственно обеспечивает судебную охрану Конституции, которая имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. В системе внутригосударственных средств судебной защиты прав и свобод человека и гражданина конституционное правосудие, по сути, является самой последней, резервной ступенью.

По Конституции все суды, разрешая гражданские, уголовные, административные и иные дела, а также экономические споры, принимают решение в соответствии с законом. И так — начиная с мирового судьи, городского и районного суда и вплоть до Верховного и Высшего арбитражного судов. При этом законы и иные правовые акты, принимаемые в стране, не должны противоречить Конституции. Конституционный суд подключается тогда, когда исчерпаны другие внутригосударственные средства судебной защиты и возникает спор о конституционности самого закона. Когда заявитель считает, что законом, примененным в его конкретном деле судом, нарушаются его конституционные права.

Барщевский: И часто возникают такие споры?

Зорькин: Проблема конституционного качества законов — и федеральных, и законов субъектов Федерации — наиболее остро стояла в 90-х годах. В ряде случаев еще сохранялось действие прежнего законодательства советского периода. Вспомним старый Уголовно-процессуальный кодекс. Латаный и перелатанный, он был в принципе несовместим с требованиями правового государства, с прирожденными и неотчуждаемыми правами и свободами человека и гражданина. Конституционный суд вынужден был принять целый ряд решений о неконституционности основополагающих норм этого Кодекса. Во многом схожая ситуация имела место в отношении некоторых других отраслевых нормативных актов, принятых уже в условиях новой России.

При этом суд не только вычищал «вирусы» и «правовой мусор» на законодательном поле. Он сформулировал фундаментальные правовые позиции, которые во многом стратегически ориентируют законодательную, исполнительную и судебную власть.

Надобность в конституционном правосудии отпадет, если не будет законов, противоречащих Конституции. Но идеального законодательства, как известно, не бывает. Парламент, даже сплошь состоящий из профессионалов, не застрахован от ошибок. Об этом свидетельствует не только отечественный опыт, но и развитие законодательства других цивилизованных государств. Конституционный суд — это «печать конституционности» страны, хранитель ее конституционного качества. Поэтому не случайно роль конституционного правосудия в странах, основанных на принципе правового государства, в настоящее время возрастает. За каждым спором о конституционности закона — будь то нормы, определяющие судьбу смертной казни, размер пенсии, порядок регистрации на садовых участках или порядок выдвижения кандидатов в депутаты сельского поселения, — стоят конкретные права людей, их жизнь и судьба. Поэтому в Конституционном суде никогда не будет «мелких» дел.

19 апостолов права

Барщевский: Откройте тайну совещательной комнаты: а часто судьи спорят? Я понимаю, что далеко не всегда судья пишет особое мнение, даже если он не согласен с принятым решением. Скажите, а когда последний раз и вообще как часто решение принимается консенсусом?

Зорькин: Согласно поговорке два юриста — минимум три мнения. А в нашем суде 19 судей! Вообще не могу припомнить, когда все судьи хотя бы один раз изначально были согласны с проектом, предложенным судьей-докладчиком.

Не могу раскрывать ход обсуждения того или иного проекта решения — это было бы действительно недопустимым вторжением в тайну совещательной комнаты. Из этого запрета есть одно исключение. Судья может заявить особое мнение, тогда его позиция обнародуется. При этом, однако, он не вправе разглашать позицию кого-либо из своих коллег.

В целом обсуждение каждого решения — это фактически дискуссия, направленная на добывание истины. Жаркие дебаты, как правило, ведутся не только по концепции решения и его резолютивной части, но зачастую и по формулировкам мотивировочной части. Нередко та или иная отдельная строчка или даже слово приобретают немалое правовое значение.

Барщевский: 19 судей сегодня — это не много? Вам бы хватило семи-девяти. По-моему, даже в Верховном суде США судей меньше.

Зорькин: В Верховном суде США (в какой-то мере аналог нашего Конституционного суда) 9 судей. При этом население США — 307 миллионов человек, т.е. в два с лишним раза больше, чем у нас. В Конституционном суде России до принятия новой Конституции действовало 13 судей. По нынешней Конституции 1993 года суд состоит из 19 судей. Многое здесь зависит от воли законодателя и политической целесообразности. Так что все относительно. Важно, чтобы число судей было разумно достаточным. При этом надо учитывать, что Конституционный суд — это неординарная инстанция. Это резервный механизм, притом решающий исключительно вопросы права. Вопросы факта он исследует в исключительных случаях — когда это не входит в компетенцию других судов — общей юрисдикции и арбитражных. По своей природе и предназначению Конституционный суд не может и не должен гнаться за количеством решений. Главное — он должен увидеть конституционно-нормативную проблему, связанную с неопределенностью того или иного нормативного акта с точки зрения его соответствия Конституции, и решить эту проблему. Своевременно снимая конфликты актуальные и потенциальные, он тем самым охраняет Конституцию и в то же время интерпретирует ее применительно к изменяющимся запросам жизни, обеспечивая стабильность и динамизм как основу всей правовой системы.

Барщевский: Чем, по-вашему, отличается первый состав Конституционного суда от сегодняшнего?

Зорькин: Должность судьи Конституционного суда всегда занимали юристы, обладающие признанной высокой квалификацией в области права. Они связаны клятвой честно и добросовестно исполнять обязанности судьи, подчиняясь при этом только Конституции, ничему и никому более. В этом смысле, несмотря на все изменения — как в самом суде, так и в нашем государстве в целом, — мы имеем дело с одинаковым составом суда. Преемственность обеспечивается также тем, что ротация судей на протяжении всей двадцатилетней истории почти всегда осуществлялась плавно и постепенно.

Но, как говорят, время бежит или — мы бежим сквозь него. Суд состоит из 19 судей, из них в 1991 году пришли только четверо. Остальные заняли должность в более поздние годы. Девять судей пребывают в отставке. К сожалению, из жизни ушли наши коллеги, Эрнест Михайлович Аметистов, Владимир Иванович Олейник, Владимир Александрович Туманов.

Мы, ныне действующие судьи, в чем-то уступаем тем, кто работал в суде в самом начале его деятельности. В отличие от них, наверное, нам меньше свойственно чувство юридического романтизма, прежде всего в отношении «скорого и светлого демократического будущего». В самом начале 90-х по многим причинам мы были большими идеалистами. Сейчас же всем нам свойственно большее понимание основанного на Конституции оптимально возможного состояния нашей правовой системы на каждом конкретном этапе нашего развития. С этим связана способность Конституционного суда на основе принципов и норм Конституции каждый раз находить разумный баланс конституционных ценностей, главной из которых является человек, его права и свободы.

За двадцатилетие накоплен большой опыт. Приняты фундаментальные решения и выработан целый свод содержащихся в них правовых позиций, в целом представляющих собой интерпретацию «живой Конституции» в единстве ее буквы и духа. Это позволяет более взвешенно и оптимально подходить к решению самых разнообразных конституционных вопросов, возникающих в связи с жалобами граждан и обращениями государственных органов.

Европа нам пример, а не указ

Барщевский: Насколько обоснованы разговоры о противоречиях между ЕСПЧ и Конституционным судом?

Зорькин: Было бы неверно утверждать, что между Конституционным судом и ЕСПЧ существуют какие-либо системные противоречия.

Конституционный суд России многое сделал для того, чтобы решения Страсбургского суда стали неотъемлемой частью российского правового поля. В России надежно обеспечен пересмотр судебных решений по результатам решений Европейского суда. Это прямо вытекает из положений нашей Конституции, которая установила приоритет международных договоров над национальными законами. Практически ни одно постановление Конституционного суда за последние годы не обходится без прецедентной практики Европейского суда. Причем даже если в конкретном тексте нашего решения нет ссылки на правовые позиции ЕСПЧ, то мы их все равно имеем в виду.

Кстати, такой любопытный факт. В связи с подготовкой концепции новой федеральной целевой программы развития судебной системы Конституционный суд предложил включить в программные мероприятия — не только для своих нужд, но и для нужд всей судебной системы России — проведение регулярного систематизированного мониторинга правовых позиций ЕСПЧ. Мы будем настаивать на нашем предложении. Без знания актуальных страсбургских решений полноценное осуществление правосудия в России сейчас невозможно.

Вместе с тем нельзя сказать, что в наших отношениях со Страсбургом все совсем уж безоблачно. Совместная жизнь без противоречий не протекает. Ни одна страна в Европе не обошлась без этого. Я уже неоднократно говорил, что эти взаимоотношения должны быть улицей с двусторонним движением. Если нет учета специфики национальных особенностей того или другого государства: культурных, экономических, демографических, конфессиональных и так далее — тогда не будут работать достаточно абстрактные принципы и нормы Конституции и Конвенции. Вот почему так важен анализ практики взаимоотношений национальных судебных систем Европы и Страсбургского суда. В связи с этим мы с большим вниманием относимся к решениям Федерального конституционного суда Германии. Как известно, по делу Гёргюлю (октябрь 2004 года) он сформулировал правовую позицию, согласно которой Основной закон ФРГ «имеет целью интеграцию Германии в правовое сообщество мирных свободных государств, но он не предусматривает отказа от суверенитета, закрепленного пр&#10

Госдума приняла в первом чтении законопроект, устанавливающий порядок финансового обеспечения мер безопасности в отношении участников уголовного судопроизводства.

Если выразиться проще, речь идет о программе защиты свидетелей и денег, которые государство будет тратить на это нужное дело.

Такой проект закона был внесен на рассмотрение депутатов правительством страны. Изменения должны засекретить информацию о том, как будут обеспечивать безопасность тем, кого защищает государство. Разрабатывало законопроект МВД России.

Один из больных вопросов, с которыми сталкиваются органы, охраняя ценного свидетеля, — а где он будет жить. Причем часто менять место жительства этому человеку приходится не на день, а на месяцы. Сейчас проблема предоставления жилья нуждающимся в государственной защите законом не урегулирована. Один из вариантов предлагает полицейское ведомство. МВД России может закупить для таких людей квартиры. Это заявление сделал информационным агентствам заместитель министра внутренних дел Сергей Булавин.

«Одни предполагают, что жилье должно выделяться в собственность, и, соответственно, это будут непонятные для бюджета траты», — сказал замглавы МВД. Но МВД предлагает другой вариант. «Мы закупаем на себя эти квартиры, чтобы они были на балансе МВД и при необходимости заселяем туда лицо, нуждающееся в государственной защите», — сказал Булавин.

Напомним, что Закон «О госзащите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» был принят Госдумой в 2004 году, а действовать начал с 2005 года. Программу защиты граждан координирует центр государственной защиты свидетелей МВД. Но защищают своих свидетелей и другие ведомства. Это ФСБ, ФСКН, таможня, ФСИН, министерство обороны. Делят они обязанности так: защиту свидетелей обеспечивает то конкретное ведомство, которое занималось расследованием дела.

Эксперты говорят, что за время действия госпрограммы защиты в России год от года растет количество свидетелей и потерпевших, которых надо охранять. Статистика такова: правоохранительные органы в 2010 году обеспечили государственную защиту более тысячи человек. Эта цифра на 22,5 процента выше показателя 2009 года.

За нынешний год 12 фигурантов уголовных дел получили новые документы, 28 — новое жилье, а 600 — временное укрытие. На эти цели МВД потратило около 30 миллионов рублей.

За все время действия программы защиты свидетелей силовики не уберегли только одного ценного свидетеля.

В программу защиты свидетелей в итоге поверили все — и те, кто предлагал охрану, и те, кому ее предлагали. Поэтому за весь прошлый год было вынесено 1,2 тысячи постановлений об обеспечении государственной защиты. Больше половины — это свидетели, 30 — пострадавшие от преступников. Такие цифры озвучил глава Комитета Госдумы по безопасности Владимир Васильев. Он же сказал, что оставшиеся 15 процентов — это подозреваемые или обвиняемые в преступлениях, согласившиеся сотрудничать со следствием.

Надо сказать, что больше 90 процентов всех постановлений о защите выносились по самым серьезным уголовным делам, где речь шла о тяжких и особо тяжких преступлениях. Большинство из них — так называемые резонансные дела, возбужденные, например, по событиям в станице Кущевская на Кубани, в городе Гусь-Хрустальный.

А вот когда нет госохраны, случиться может все что угодно. У всех на слуху последняя громкая потеря свидетеля. Речь идет о деле подпольных казино в Подмосковье. Напомним, в этом расследовании был один из многочисленных свидетелей — Алексей Прилепский. Он был простым водителем Марата Мамыева, которого следователи считают правой рукой организатора нелегального бизнеса Ивана Назарова. Водитель исчез после допроса в Следственном комитете, а его тело с явными следами удушения нашли только спустя месяц.

Наталья Козлова, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5611 (235)

Впервые создается геномный банк данных самых опасных преступников: убийц, бандитов и насильников.

Гены самых опасных преступников страны будут взяты на особый учет. Полиция занесет в свои базы ДНК каждого преступника, кто хоть раз обагрил руки кровью.

Сегодня «Российская газета» публикует постановление правительства, которое вводит порядок обязательной геномной регистрации опасных преступников.

Благодаря новой системе, убийцы, разбойники, насильники и педофилы не уйдут от расплаты, если когда-нибудь вздумают повторить грехи.

Собирать преступные гены будут в казенных домах, где душегубы отбывают срок. Схема проста: получил срок, приехал в колонию, сдал кровь. За каждым учреждением тюремного ведомства будут закреплены лаборатории МВД, которые, образно говоря, разложат гены по полочкам.

Еще в конце 2008 года в стране был принят закон, позволяющий правоохранителям создавать базы данных ДНК преступников. Люди не ангелы и не могут пройти по земле, не оставляя следов. Вслед за ними всегда тянется тоненький шлейф частиц нашей же плоти — кожи, слюны, пота, волосков и тому подобное. Именно этим и пользуются правоохранители.

Как рассказывают специалисты, если преступник обронит на месте убийства визитку или даже паспорт, шансы оправдаться еще есть. От крови же и пота с личным кодом ДНК преступнику не отмыться. Поэтому МВД уже несколько лет создает базы геномной регистрации. Теперь в них внесут преступников из колоний. Например, согласно судебной статистике, в прошлом году за изнасилования было осуждено более 4200 человек. Они — первые кандидаты в банк.

За убийство при отягчающих обстоятельствах получили срок более 2700 человек. И это не все убийцы страны, лишь небольшая их часть. За грабеж при отягчающих обстоятельствах осуждены почти 42 тысячи человек. За все виды разбоя осуждены 19 тысяч 603 человека.

Страшные цифры. Еще страшнее, что многих преступников чужая кровь только раззадорила. Тюрьма их не исправит. Наоборот, они выйдут на свободу, набравшись криминального опыта и уголовной смекалки. Поэтому в этом году был введен административный надзор за бывшими арестантами, не вызывающими доверия. А теперь еще каждый преступник, попавший за решетку за тяжкие грехи, будет знать, что он навечно на ДНК-крючке у правоохранителей.

До сих пор у паспорта было лишь одно важное преимущество перед ДНК: в документе есть имя владельца. И фото. А в генах ничего подобного, кровь и слюна всегда безымянны. Иногда следователям приходится сличить ДНК десяти, двадцати, сотни и более подозреваемых, чтобы выйти на того единственного нелюдя.

Да и преступник не всегда оказывается в списке подозреваемых. Других людей вызывают на допросы (подчас — будем честны — из кого-то даже выколачивают признания), а он сидит спокойно дома и планирует следующие злодейства. Как бы сократить его преступную дорожку? Если человек уже попался на злодействе, найти его второй раз будет легче. Важная деталь — ДНК будут сдавать только осужденные за тяжкие и особо тяжкие преступления, а также получившие срок за насилие и педофилию. Массового сбора генов у арестантов не будет. Это значит, что человек, попавший за решетку, скажем, за аварию, оставит свои гены в покое.

На самом деле это принципиальный момент. При всех плюсах анализа ДНК у него есть один нюанс — он никогда не дает стопроцентной гарантии. Как правило, эксперты расшифровывают не всю цепочку генов, а определенную ее часть (говорим условно, на языке дилетантов), чтобы получить достаточную вероятность, скажем, один на миллиард. Обычно такое соотношение означает, что преступник взят. Но бывают уникальные совпадения. Скажем, однажды в Англии взяли подозреваемого в изнасиловании, у которого анализ показал как раз такую миллиардную вероятность. Однако потом выяснилось, что подозреваемый — импотент. Только это и спасло его от срока, иначе ничего бы не доказал. Потом местная полиция нашла настоящего насильника. У судьбы иногда бывают невероятные совпадения.

Также правозащитники надеются, что геномная регистрация поможет выявить и судебные ошибки. Подобный проект в начале века стартовал в США, где проводят повторные ДНК-экспертизы по делам давно минувших дней и находят невинных людей, просидевших в тюрьме десятки лет. В нашей стране нет планов на подобный проект. Но теперь осужденному за счет государства сделают ДНК-анализ. Теоретически, рассказывают адвокаты, если по делу сохранились доказательства, можно будет исследовать и их, если, конечно, защита убедит суд вернуться к делу. Однако вещдоки у нас, как правило, долго не хранятся, да и кто даст добро на экспертизу? «А жаль, — сказал в разговоре с «РГ» один из правоведов. — Была бы хорошая возможность проверить еще раз, действительно ли людей осудили за дело».

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5610 (234)

Существующие формы контроля правоохранителей вроде общественных советов при управлениях МВД или служб собственной безопасности себя не оправдали. В России необходимо создать новый и действительно независимый от силовиков орган для приема жалоб граждан на полицейских. С таким предложением вчера выступили представители рабочей группы по содействию реформе МВД, в которую входят ведущие правозащитные организации страны.

Несмотря на проводимую реформу МВД, полиция не стала социально ориентированной структурой — обратная связь с гражданами до сих пор не налажена, полицейские, прошедшие переаттестацию, продолжают нарушать права россиян и не несут за это наказания, констатировала вчера директор фонда «Общественный вердикт» Наталья Таубина. Ситуация, по ее словам, могла бы выправиться, если бы правоохранители оперативно и эффективно реагировали на жалобы, однако существующие в России органы, отвечающие за работу с обращениями граждан, являются частью системы спецслужб. «Прокуратура, Следственный комитет РФ, департамент собственной безопасности МВД так или иначе являются в своей работе зависимыми от полицейских, поэтому они не в состоянии обеспечить объективное и всестороннее рассмотрение жалоб граждан», — заявила Таубина.

Поскольку по жалобам на противоправные действия полицейских редко удается сразу добиться возбуждения уголовного дела, правозащитникам приходится «годами судиться, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки», сетует глава «Общественного вердикта». Общественные советы при МВД, по мнению Натальи Таубиной, также не в состоянии эффективно контролировать процедуру рассмотрения жалоб — на деятельность таких структур сильно влияет их членский состав, как правило, полностью лояльный ведомству.

Необходимо создать такую общественную структуру, которая была бы одновременно независима в принятии решений и обладала достаточными полномочиями, чтобы настаивать на оперативном рассмотрении заявлений, считает директор представительства Amnesty International в России Сергей Никитин. Он апеллирует к опыту европейских стран. Специальные структуры уже действуют в Бельгии, Португалии, Франции, Венгрии, Ирландии и Великобритании. «Во всех этих странах комиссии полностью независимы от полиции и при этом финансируются государством. Комиссии имеют право проводить собственные расследования по заинтересовавшим их жалобам. Деятельность этих структур привела к увеличению числа положительно рассмотренных жалоб», — утверждает Никитин.

Параллельно необходимо создавать единую телефонную линию, по которой в любое время суток гражданин мог бы пожаловаться на действия полицейских, предлагает сопредседатель общественной организации «Человек и закон» Сергей Подузов. «О необходимости такого call-центра говорится уже давно, но подвижек пока не видно», — выразил сожаление правозащитник.

Для продвижения своей идеи правозащитники намерены запустить кампанию по сбору подписей в пользу создания комиссии по жалобам. Обращения граждан будут оформлены в виде открытки и отправлены президенту Дмитрию Медведеву. Не исключено, что вопрос о создании комиссий будет рассмотрен в ходе ближайшей встречи президентского совета по развитию гражданского общества и правам человека с Дмитрием Медведевым. Встреча состоится в декабре. «От «Общественного вердикта» в совете есть Валентин Гефтер и Мара Полякова. Думаю, что с их помощью эта тема будет поднята. Во всяком случае, хотелось бы на это рассчитывать», — пояснила «МН» Наталья Таубина.

Вячеслав Козлов, Московсие новости