О главном

Определены подразделения и сотрудники МВД для оперативно-розыскной работы.

Министр внутренних дел России Рашид Нургалиев подписал приказ, который четко и конкретно определяет, кто в системе МВД обязан и имеет право заниматься оперативно-розыскной работой.

Этот важный документ, по сути, продолжение масштабной реорганизации самого крупного в стране силового и правоохранительного ведомства — министерства внутренних дел. С вступлением в силу Федерального закона «О полиции» изменилась структура министерства, иные департаменты превратились в главки, некоторые подразделения влились в управления, другие, наоборот, приобрели функциональную самостоятельность. Появились и новые задачи, обязанности, права.

Чтобы эти изменения не вошли в противоречие с уже действующим законодательством, Рашид Нургалиев отдельными приказами создает работающие механизмы, позволяющие полицейским эффективно выполнять свои обязанности. Приказ касается самой главной функции полиции, ради которой, собственно, ведомство и существует, — борьбы с преступностью. Самое главное в этом документе — четкая регламентация подразделений и сотрудников, допущенных к оперативно-розыскной деятельности. В МВД далеко не все имеют право этой деятельностью заниматься. Например, сотрудники правового департамента или, скажем, финансового в розыске не участвуют. Другое дело — сыщики из «уголовки» или, например, из полицейской контрразведки — управления собственной безопасности.

Более того, даже те подразделения, которые ведут эту работу, могут проводить не все действия, предусмотренные законом «Об оперативно-розыскной деятельности». Федеральный закон называет 14 пунктов, в которых определяет все оперативно-розыскные мероприятия. Но приказом министра внутренних дел Национальному бюро Интерпола разрешены только три пункта — опрос, наведение справок и отождествление личности. Никаких прослушек, скрытых наблюдений и прочих детективных приемов. Или, скажем, сотрудники подразделений специального назначения могут проводить опрос, наведение справок, наблюдение, отожествление личности, обследование помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств. Им разрешено принимать помощь граждан.

Такие ограничения носят и антикоррупционный характер, чтобы ни у кого не было соблазна в частных целях заняться сыском или слежкой.

Михаил Фалалеев, «Российская газета » — Федеральный выпуск №5580 (204)

Ассоциация юристов России вместе с минюстом создают рейтинги адвокатских бюро и юридических компаний.

Правовое сообщество расставит по рейтингу юридические консультации и адвокатские конторы, чтобы граждане знали в лицо героев юридического фронта.

Роскошные офисы, золотые часы на руках и дизайнерские костюмы в гардеробе руководителей еще ни о чем не говорят. Иногда единственное, что хорошо получается у данной юридической фирмы, это вытягивать деньги из клиентов.

Как отличить место, где вам точно помогут, или как минимум честно и подробно разберутся с вашей проблемой, от конторы, где вас будут пугать страшилками и обещать сто процентный результат, лишь бы вы заплатили? Ассоциация юристов России намерена составлять рейтинги адвокатских и юридических компаний, по которым будет в значительной степени видно, кто есть кто на российском рынке юридических услуг.

Основная задача такого рейтинга указать гражданам и бизнесу на наиболее опытные, стабильные и ответственные организации. На первом этапе идет речь о юридических компаниях. Возможно, будет идти речь и об адвокатских бюро.

— В рабочую группу, которая готовит проект создания рейтинга, входят представители Минюста, — сказал «РГ» член правления Ассоциации юристов России, руководитель Национального юридического бюро Дмитрий Позоров. — Министерство юстиции озабочено проблемой повышения качества юридических услуг, и получилось, что Ассоциация юристов России и Минюст одновременно начали работать в этом направлении и сегодня решили объединить свои усилия. Наша задача: предоставить гражданам и организациям ориентир, публичную и проверенную информацию.

По его словам, идея рейтинга возникла после анализа российского рынка юридических услуг. Не секрет, что качество правовой помощи зачастую оставляет желать лучшего, и это — мягко говоря.

Любой судья может рассказать массу историй, когда «мастерство» адвоката буквально топило клиента. После помощи иных юридических консультантов надо нанимать целые бригады правоведов, чтобы исправить негативные последствия. Юрист, конечно, не доктор. Но его «искусство» тоже может свести человека в могилу, если скальпель (перо) оказались в руках дилетанта.

— Когда-то было лицензирование юридической деятельности, потом это лицензирование отменили, — говорит Дмитрий Позоров.- Сегодня любой человек, даже не имеющий юридического образования, может создать юридическую компанию и оказывать псевдоуслуги.

Однако и возрождать лицензирование, по мнению многих экспертов, не выход. Не все административные барьеры одинаково полезны: у некоторых появляется побочный эффект в виде коррупции и засилья бюрократических процедур. Поэтому Ассоциация юристов решила пойти другим путем, более демократичным. Просто предоставив для публичного использования проверенную информацию, которая будет, в свою очередь, предоставляться самими организациями, естественно, добровольно.

— Поскольку Ассоциация юристов России является основной площадкой, объединяющей практически все цеха юридической профессии, то возникла идея именно на базе ассоциации провести рейтингование юристов, — говорит Дмитрий Позоров, — прежде всего, чтобы хоть как-то показать гражданам и рынку, какие компании более-менее надежны, качественны и социально ответственны.

Среди критериев, по которым юридические конторы будут попадать в рейтинг, — количество социальных программ (проектов), количество успешных проектов, срок работы на рынке профессиональных юридических услуг, уровень образования сотрудников и многое другое. Сейчас как раз заканчивается разработка соответствующей методики.

Авторы проекта пытаются выстроить рейтинги в первую очередь именно по качеству услуг. Казалось бы, это очевидно, однако на самом деле задача не так проста. Как рассказывают специалисты, в западных рейтингах (в них, кстати, фигурируют и российские компании) по большей части смотрят на прибыль, обороты фирмы, (численность сотрудников), другие числовые показатели. Логика понятна, но у нас есть специфическая действительность. Конечно же, юрист — не альтруист. Но в нашем гражданском обществе, находящемся в «больном» состоянии в части правосознания и правоприменения, юрист не имеет права думать исключительно о деньгах. Он — как доктор. Если доктор в эпидемию будет оказывать помощь только тем, кто оплатил лечение, то сколько народу скончается, не дождавшись этой помощи?

Отечественным юристам предлагают другие критерии. Один из них, по словам разработчиков проекта, — это социальные проекты и социальная ориентированность компании. Эксперты постараются разобраться, что хорошего фирма сделала для граждан?

Предполагается, что у хорошей компании, претендующей на высокие места в рейтинге, должно быть в «послужном списке» не менее трех социальных проектов. Скорее всего, речь идет не о благотворительности, хотя это все вещи обсуждаемые. Но для юриста важно прежде всего, чем он помог обществу как профессионал. Например, в зачет пойдут бесплатные консультации, безвозмездная подготовка заключений на социально ориентированные законопроекты.

— Если бизнесу нужен какой-то закон, понятно, что деловое сообщество или конкретные корпорации профинансируют работу над ним. А где надо, там и подтолкнут по мере сил, — сказал «РГ» один из авторов проекта, кандидат юридических наук Игорь Редькин — Законопроекты же, которые позволяют улучшать жизнь граждан, часто идут по остаточному принципу: если дойдут руки, если про них не забудут и тому подобное. Мы считаем, что в правовом сообществе должно стать хорошим тоном работать в первую очередь над социально значимыми законопроектами».

Еще один критерий отбора: количество юристов-членов АЮР. Это не значит, что «посторонним» вход в топ запрещен. Однако, как поясняют разработчики проекта, если сотрудники организации входят в ассоциацию, значит, они разделяют принципы и подходы, которые она пропагандирует. А это тоже важный показатель.

В целом эксперты внимательно изучат персональные досье сотрудников фирмы: уровень образования, научные степени, опыт работы. Профессиональные награды и премии только приветствуются.

Будет учитываться и срок работы компании. Предполагается вносить в рейтинг только компании, существующие не менее 10 лет. Чем старше фирма, тем больше баллов. Хотя, в силу понятных причин, юридических компаний старше 20 лет у нас вряд ли много найдется. Так что большинству компаний придется еще много лет трудиться над своим честным именем. Вряд ли надо объяснять, почему долгожители имеют фору.

Дополнительные бонусы принесет прозрачность работы компании, в том числе и прозрачность ценообразования. Почему юристы фирмы просят именно столько, а не меньше (больше)? А минусы будут ставится за жалобы на компанию. Сейчас обсуждается вопрос, чтобы Ассоциация юристов начала сбор информации о недобросовестных участниках рынка юридических услуг. Возможно в дальнейшем АЮР сможет выполнять функции СРО.

Техническую работу при составлении рейтингов будут выполнять рейтинговые агентства. Сейчас Ассоциация юристов ведет переговоры с рядом таких агентств, в ближайшее время от них ожидаются предложения по технологии работы. Планируется выбрать одно-два агентства, которые и будут расставлять компании по местам. Первоначально в рейтинг попадут исключительно организации — юридические компании. Обсуждается участие и адвокатских бюро. Юристов, работающих в статусе ИП или адвокатов, выстроить по ранжиру, полагают эксперты, сейчас тяжело.

Зато в перспективе может быть создан рейтинг репутации представителей других юридических профессий, например, адвокатов, нотариусов или медиаторов (специалистов по примирительным процедурам). Такие планы есть, если смотреть за горизонт. Но, скажем, в отношении примирителей есть вопросы. Сейчас идут споры, считать ли специалистов по мирным процедурам юристами. Если да, им прямая дорога в рейтинг. Если нет, и делом мира смогут заниматься слесари, врачи, учителя, психологи, то в юридические рейтинги их могут не взять. Хотя, конечно, медиаторы и оказывают правовые в своем роде услуги.

Владислав Куликов, «Российская газета » — Федеральный выпуск №5580 (204)

14 сентября компания Google в России презентовала «Справочник по детской безопасности в Интернете ». Проект ориентирован, как на юных пользователей сети и их родителей, так и на Интернет-компании и общественные организации, которые могут присоединиться к его развитию.

«Справочник по детской безопасности в Интернете», презентованный российской общественности главой отдела коммуникаций и связей с общественностью Google в регионе SEEMEA (Центральная и Восточная Европа, Ближний Восток и Африка) Скоттом Рубином, — зто конкретное руководство по безопасности в сети, которое используют уже более чем в 50 странах.

«Стратегия государственного регулирования не защитит ребенка от просмотра негативного контента, — считает Скотт Рубин. — Не справляются с разноплановыми потоками негативной информации и разнообразные фильтры. Оградить ребенка от Интернет-угроз может только образование и конкретные инструменты защиты, которые должны быть доступны пользователям».

Один из таких инструментов – безопасный поиск, позволяющий ограничить уровень, например, сексуального контента или жестоких сцен по соответствующим запросам. Ключевые слова задают родители. Ребенок не сможет отключить данную функцию, если будет установлен пароль.

Не менее актуальны и настройки безопасности по отчетам пользователей. Каждый из нас может пожаловаться, например, на тот или иной видеоролик. Настройки позволяют учитывать обобщенные Google мнения для фильтрации контента.

Для расширения веб-инструментария безопасности в сети компания создала коалицию организаций, готовых сотрудничать в данном направлении. В России проект Google поддержали РОЦИТ (Региональная Общеcтвенная Организация «Центр Интернет-технологий»), Центр безопасного Интернета, Фонд Развития Интернет , Факультет психологии МГУ имени М.В. Ломоносова, Национальный Детский Фонд , Линия помощи «Дети Онлайн» , ЮНИСЕФ.

Как «нечистые на руку» и не прошедшие переаттестацию сотрудники московской полиции пытаются оттянуть свое увольнение, почему успешное прохождение аттестации не дает полицейским индульгенции на будущее и когда слово «милиция» станет историей, в эксклюзивном интервью РИА Новости рассказал заместитель начальника ГУМВД России по Москве генерал-майор внутренней службы Аркадий Гостев.

— Аркадий Александрович, переаттестация личного состава московской полиции завершилась месяц назад. Какие мероприятия в настоящее время проходят в рамках реформы в столичном главке?

— Да, действительно, переаттестация завершилась 1 августа. Она совпала с сокращением штатной численности органов внутренних дел. Для повышения эффективности работы и ликвидации дублирующих функций создана новая структура столичного главка. До начала переаттестации численность личного состава превышала 77 тысяч сотрудников. В настоящее время в московской полиции служат около 68,5 тысяч человек. Сейчас продолжается работа по оказанию содействия в профессиональной переподготовке и трудоустройстве увольняемых сотрудников. Всем без исключения обратившимся за помощью в Консультационный пункт, открытый в ГУМВД России по Москве, было оказано соответствующее содействие.

Одной из главных задач, стоящих перед московской полицией на сегодняшний день, является улучшение взаимодействия органов внутренних дел и общества, формирование нового менталитета каждого сотрудника. Только так можно повысить доверие граждан полиции. Хотя, безусловно, необходимо понимать, что для того, чтобы оправдать ожидания россиян, нам необходимо время.

— Руководство МВД России неоднократно заявляло о необходимости формирования кадрового резерва в территориальных подразделениях органов внутренних дел. Сформирован ли кадровый резерв в ГУ МВД РФ по Москве?

— В столичном главке такой резерв сформирован. На сегодняшний день в него входят 673 руководителя, из которых около 500 — в резерве главка, 150 – на уровне УВД. Двадцать три сотрудника, состоящие в кадровом резерве московской полиции, включены в состав федерального кадрового резерва МВД. Это позволит им в будущем претендовать на более ответственные руководящие должности, как в центральном аппарате министерства, так и в других регионах страны. Назначения из кадровых резервов осуществляются постоянно, это объективный динамичный процесс. Хотел бы также обратить внимание, что все материалы и протоколы, использовавшиеся при переаттестации сотрудников, сохранены и оформлены должным образом в кадровых подразделениях ГУМВД по Москве. На основании этих материалов в дальнейшем руководство будет проводить ротацию сотрудников.

— Сформирован новый состав московской полиции, переаттестация позволила отобрать для службы в органы внутренних дел лучших. Но в последнее время все чаще стали появляться сообщения о задержаниях «нечистых на руку» полицейских, не прошедших переаттестацию. Каким образом они продолжают служить в органах внутренних дел?

— Одним из главных принципов информационной политики московской полиции является максимальная открытость для общества. Мы не намерены умалчивать о фактах коррупции и мошенничества в наших рядах. Руководство столичного главка, как и прежде, будет жестко реагировать на любые нарушения, совершенные сотрудниками. Кроме того, начальник ГУМВД РФ по Москве Владимир Колокольцев неоднократно говорил, что и руководители в обязательном порядке будут нести персональную ответственность за действия своих подчиненных. Ведь именно они при переаттестации рекомендовали своих сотрудников для назначения.

Если же говорить о последних задержаниях «нечистых на руку» сотрудников столичной полиции, то среди них, действительно, есть те, кто не прошел переаттестацию. Но здесь необходимо понимать, что уволить человека за один день, согласно действующему законодательству, невозможно. По требованию профсоюза об увольнении сотрудника нужно предупредить не менее чем за три месяца. Кроме того, иной раз такие сотрудники какое-то время находятся в отпуске или же на больничном, таким образом продолжая оставаться формально на службе, пытаясь оттянуть увольнение. Несмотря на все хитрости, служить такие недобросовестные сотрудники в органах внутренних дел не останутся, это мы гарантируем.

Однако и прошедшие переаттестацию сотрудники должны помнить, что успешное ее прохождение не дает им индульгенции на будущее, и контроль за качеством выполнения профессиональных обязанностей, соблюдением законности и служебной дисциплины будет вестись постоянно. Прошедшие переаттестацию не должны расслабляться, каждый день своей службы проводя в соответствии с званием полицейского.

— Удалось ли сохранить контроль за оперативной обстановкой в Москве в период реформирования?

— Несмотря на сокращение численности личного состава, нам полностью удалось обеспечить устойчивое функционирование и сохранить контроль за оперативной обстановкой в Москве. Мы сохранили тенденцию сокращения преступности в столице. С начала года в Москве было зарегистрировано около 114,4 тысяч преступлений против 125,2 тысяч за аналогичный период прошлого года. Сократилось и число краж, грабежей и разбоев. Значительно уменьшилось количество преступлений, совершаемых в общественных местах, на улицах, парках и скверах столицы. Во многом этого удалось добиться благодаря профилактической работе и активному использованию видеофиксирующих и иных передовых технологий.

— Как сейчас ведется работа с обращениями граждан? Произошли ли в связи с реформой какие-либо изменения в этом направлении?

— Начальник столичного главка Владимир Колокольцев взял под личный контроль работу с обращениями граждан. Сейчас одним из главных принципов работы полиции является оперативность реагирования, а к обращениям и заявлениям граждан это относится в первую очередь. Нам важно, чтобы любой сотрудник на улице или в дежурной части незамедлительно реагировал на любое обращение гражданина, и чтобы первой всегда была его фраза: «Чем я могу Вам помочь?».

— Что еще осталось сделать для окончательного перехода милиции в полицию. Какова ситуация с заменой аббревиатур, полицейских надписей на служебном автотранспорте, в подразделениях и на официальных бланках? Можно ли сегодня в городе встретить машины с надписью «милиция»?

— Согласно закону «О полиции» слово «милиция» может использоваться вплоть до 1 января 2012 года, однако работа по замене милицейской атрибутики в Москве активно идет уже сегодня. Введены официальные бланки нового образца, проходит замена надписей на служебных автомобилях. Вывеску на здании главка столичной полиции уже заменили, приступают к заменам вывесок в подразделениях органов внутренних дел. К 2012 году эта работа будет завершена. Для жителей и гостей столицы слово «милиция» станет историей.

Беседовала Мария Глебова, РИА Новости

Прокуратура взяла на особый контроль ситуацию в Алексинской воспитательной колонии Тульской области.

Казенный дом для подростков долгое время считался образцовым учреждением. Тем неожиданней стали беспорядки, случившиеся в колонии в ночь на 11 августа.

Как сообщили в прокуратуре, после отбоя трое осужденных выломали решетку окна в комнате дневного пребывания, покинули запираемые помещения и, как сообщается, «инициировали противозаконные действия, направленные на дезорганизацию деятельности учреждения». Иными словами, подбили других арестантов на беспорядки. Осужденные устроили погромы и поджоги, повредили и уничтожили часть имущества.

По первоначальным данным, которые огласили в тюремном ведомстве, всего в беспорядках участвовали до 30 воспитанников. К утру ситуация в колонии была стабилизирована.

— Последствия беспорядков устраняются, жертв и госпитализированных в медучреждения нет, — сообщают в прокуратуре. — Учреждение функционирует в соответствии с требованиями законодательства, режим содержания осужденных восстановлен.

По факту случившегося возбуждено два уголовных дела (по статьям массовые беспорядки и превышение должностных полномочий). Следствием проверяется, могла ли «ночь непослушания» быть вызвана какими-либо действиями администрации.

— Говорить о том, что беспорядки могли быть спровоцированы действиями самих сотрудников колонии, пока преждевременно. Проводится следствие, — сказала информационным агентствам руководитель пресс-службы управления Федеральной службы исполнения наказаний по Тульской области Маргарита Римар. Она также отметила, что беспорядки в колонии не скажутся на реализации проекта по созданию на базе Алексинской воспитательной колонии учреждения нового типа.

Новые подробности сообщил вчера журналистам прокурор Тульской области Олег Черныш. По его данным, в беспорядках участвовали около 100 человек. Это почти вся колония. В настоящий момент, по данным информационных агентств, в ней находятся 107 человек. Прокурор пояснил, что в ночь на воскресенье сразу после отбоя трое осужденных, отбывающих наказание в строгих условиях, взломали решетки на окнах и пошли в сторону помещения-карантина, в котором находились подростки, только прибывшие в колонию для отбытия наказания. «Пошли «воспитывать» вновь прибывших», — пояснил он. Но в современной зоне невозможно оставаться незамеченным. Сначала подростков выдала сигнализация, которая сработала на окнах. А камеры видеонаблюдения показывали, как подростки вышли из помещений. На территории колонии в тот момент находились четверо сотрудников учреждения — дежурный, его помощник и двое ответственных в отрядах. Прокуратура подозревает, что граждане начальники повели себя не совсем так, как должны.

— Сотрудники колонии не предприняли мер, чтобы еще на ранней стадии локализовать конфликт, — сказал Олег Черныш. — И, по словам осужденных, применяли к ним физическую силу, что, как заявили подростки, и привело к беспорядкам.

Как бы то ни было, жертв в колонии нет, серьезных телесных повреждений, по словам прокуроров, никому не причинено. Лишь несколько человек имеют несерьезные травмы, они не были госпитализированы. По словам Олега Черныша, прокуратура области проводит проверку законности действий сотрудников колонии, которые, по словам осужденных, применили к подросткам физическую силу.

Петр Орлов, «Российская газет а» — Федеральный выпуск №5579 (203)

Федеральная палата адвокатов намерена защитить право конфиденциальности переписки между адвокатами и заключенными.

По данным «РГ», в адвокатском сообществе вызвал острую реакцию законопроект минюста, касающийся тюремной цензуры.

Парадокс ситуации в том, что ведомство предлагает в целом смягчить правила, например, установить жесткие сроки на цензуру арестантских писем: три дня, не больше. Если текст написан на иностранном языке, читать и переводить можно неделю. До сих пор гражданин начальник был не ограничен во времени, изучая тюремную почту.

Другое новшество: арестанту разрешат отправлять денежные переводы всем родственникам без исключения. Пока в законе указаны только близкие родственники. А как быть, если очень хочется помочь двоюродной сестре? Она вроде как тоже не чужая. Поэтому минюст для укрепления семейных связей осужденного предлагает не делить родню на близкую и дальнюю. Одна кровь, одни рубли. Казалось бы, спорить здесь не с чем.

Однако адвокатов смутил один пункт документа, допускающий, что тюремная администрация может вскрывать и письма защитника клиенту за решеткой. Обычно этого делать нельзя, но в исключительных случаях можно.

Как говорится в законопроекте, если у тюремной администрации будут достоверные данные, что в переписке арестанта с адвокатам обсуждается и замышляется какое-либо преступление, конверты можно вскрыть. Делать это нужно по мотивированному постановлению начальника казенного дома или его зама.

Иными словами, стражи тюремного порядка должны зафиксировать на бумаге, почему именно было решено читать адвокатские послания. Допустим, в телефонном разговоре с домом (в колониях есть легальные переговорные пункты, которые обязательно стоят на прослушке) заключенный обмолвился, что напишет адвокату, где спрятан труп и кого еще следует замочить. Шутки шутками, а дело серьезное.

Правда, сама мысль, что защитных писем могут касаться посторонние глаза, адвокатам, мягко говоря, не понравилась. Как сообщили «РГ» в Федеральной палате адвокатов, сейчас будет готовиться мотивированное письмо в минюст с предложением пересмотреть норму.

— В целом в последнее время законодательство выстраивается под нужды исключительно административные, таково мое мнение, — сказал «РГ» первый вице-президент Федеральной палаты адвокатов РФ Юрий Пилипенко. — Если говорить в общем, права заключенных все больше ограниваются в условиях увеличения санкций. Между тем законодательство должно быть сбалансированным.

По его словам, ему не известны случаи, когда адвокаты бы замышляли вместе с заключенными преступления, да еще свободно бы это обсуждали в письмах. Если же защитник решил сменить профессию и помочь клиенту неправовыми методами, есть масса законных способов его наказать. Мягкий вариант — лишить его адвокатского статуса. Жесткий — посадить его на скамью подсудимых, если он зашел слишком далеко. Скажем, как соучастника. В адвокатском сообществе не собираются защищать коллег-преступников. Более того, у цензуры есть побочный эффект: тайны защиты могут раньше времени стать известны посторонним. А посторонние в данном случае — это люди в погонах, которые могут оказаться заинтересованы подвести человека под статью, пусть даже невиновного. Мол, статистика требует жертв, показатели нужны любой ценой.

— К сожалению, законопроект не содержит критериев, в силу которых переписка осужденного с адвокатом будет подвергаться цензуре, — отмечает Юрий Пилипенко. — И это может стать одним из слабых мест правоохранительной деятельности.

Формулировка «на основании имеющихся данных» слишком расплывчата. Но именно ее часто приводят в своих постановлениях правоохранители. А что это за данные, где их взяли, никто не говорит. Допустим, если адвоката видели с напильником возле мест лишения свободы, это повод читать его письма арестантам или нет?

— Я считаю, что такое положение дает много возможностей для злоупотреблений, — говорит Юрий Пилипенко. — Федеральная палата адвокатов сейчас готовится высказать свою позицию по этому поводу.

Пикантность ситуации в том, что обвинять минюст в злом умысле невозможно. Никто не пытался сделать подножку адвокатам. Авторы законопроекта просто переписали действующее положение Уголовно-исполнительного кодекса. А общественное обсуждение готовящегося документа привлекло внимание профессионального сообщества к тихому, но действующему положению. Как сказал в беседе с корреспондентом «РГ» Юрий Пилипенко, есть вероятность, что эта норма может не выдержать проверку в Конституционном суде России.

Отдельный вопрос: сможет ли адвокат узнать, что его письма читали? Теоретически постановление можно обжаловать. Однако кто не знает, тот не жалуется. Понятно, что граждане начальники не будут извещать адресатов о подобном решении. Цензура — дело тихое и скромное. Но принцип «что написано пером, не вырубишь топором» должен распространяться и на подобные постановления: люди в погонах должны знать, что рано или поздно за сомнительные решения придется ответить. Может, кого это и остановит.

Обычно о подобных решениях становится известно, если правоохранители сами раскрывают их, например, в рамках уголовного дела. Быть может, размышляют эксперты, в адвокатском случае есть смысл предусмотреть, что стороны должны быть заранее проинформированы о таком решении? В конце концов, никто же не делает секрета из того, что письма в казенных домах подвергаются цензуре по определению. Раз броня на письмах защитника тоже перестает действовать, может, не надо и скрывать этого в конкретных случаях?

Оксана Багрецова, Владислав Куликов, «Российская газета » — Столичный выпуск №5579 (203)

Происходящее за дверями и решетками психиатрических клиник требует более серьезного контроля со стороны правозащитников, заявил 12 сентября федеральный омбудсмен Владимир Лукин. Он убежден, что Общественные наблюдательные комиссии за местами принудительного содержания следует распространить не только на тюрьмы и СИЗО, но и на психиатрические больницы. Правозащитники предложение Лукина поддержали, но последнее слово, указывают они, за депутатами, которые должны внести поправки в закон «Об Общественной наблюдательной комиссии».

Необходимость усилить контроль за психиатрическими больницами Владимир Лукин объяснил чрезмерной закрытостью этих учреждений. «В психиатрических лечебницах возможны различные нарушения, и они происходят там. Мы посещаем эти места. Контроль там слабый, и мы требуем, чтобы он усилился», — заявил уполномоченный по правам человека при президенте. Чтобы наладить контроль, по мнению Лукина, достаточно расширить полномочия действующих на протяжении нескольких лет ОНК. Но дополнительные полномочия контролеры получат только после того, как законодатели примут поправки в закон о наблюдательных комиссиях. Лукин добавил, что им уже направлены соответствующие предложения «в заинтересованные органы власти».

Под «заинтересованными органами» омбудсмен, видимо, подразумевает Минздравсоцразвития, которое управляет психиатрическими лечебницами, и комитет Госдумы по делам общественных объединений и религиозных организаций. Именно там должны рассмотреть поправки в закон об ОНК — и такие законодательные предложения уже подготовлены и направлены на рассмотрение депутатов, заявила «МН» член Общественной палаты, глава Межрегионального благотворительного фонда помощи заключенным Мария Каннабих. «Я полностью поддерживаю предложение Лукина — в законодательство нужно вносить изменения», — сказала «МН» Каннабих. Во многих лечебницах, по ее словам, содержатся люди, которые направлены в больницы по решению суда, следовательно, «контроль за их пребыванием в лечебницах должен быть сопоставим с тем, что осуществляется в отношении обыкновенных заключенных».

С предложением федерального омбудсмена согласны и другие правозащитники. Хотя так называемая карательная психиатрия — форма борьбы с инакомыслящими, пользовавшаяся популярностью у советских властей, в новой России практически не используется, случаи несправедливого содержания людей в психбольницах еще не редкость. Правда, сейчас, указал «МН» глава «Комитета против пыток» Игорь Каляпин, отправляют на принудительное лечение в основном по бытовым мотивам: «Я могу утверждать только исходя из характера поступавших к нам жалоб. В основном в них речь идет о том, что людей поместили в лечебницу из-за имущественных разногласий: чтобы завладеть квартирой, землей и т.д.».

Юрист правозащитной ассоциации «Агора» Ирина Хрунова считает, что контроль за психиатрическими больницами должен быть даже более серьезным, чем за колониями и тюрьмами. «Лечебница — это практически полностью закрытое учреждение, в котором все отдано на откуп главврачу. В отличие от тюрем, откуда люди выходят после окончания срока заключения, решение о прекращении лечения и выписке человека в больницах принимает один-единственный человек. Гарантировать, что главврач полностью объективен, невозможно», — заявила Хрунова «МН».

Свои выводы адвокат делает, основываясь на жалобах тех, кто содержался в Республиканской клинической психиатрической больнице им. В.М. Бехтерева в Казани. Хрунова, по ее словам, недавно посетила лечебницу, чтобы лично проверить достоверность того, что ей рассказали жалобщики. «Я была в 15-м отделении этой больницы. Меня поразило, что вместо туалета в некоторых палатах стоит ведро. Кроме того, ко мне поступали жалобы на то, что людей безосновательно не выпускают на прогулки по несколько месяцев и даже лет», — утверждает Хрунова. Условия содержания больных, по словам юриста, идут вразрез со ст. 3 Европейской конвенции о защите прав человека, где прямо сказано: никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию. «Сейчас я готовлю жалобы на основании заявлений больных в Европейский суд по правам человека», — сказала Хрунова.

Вячеслав Козлов, Московские новости

Казалось бы, бить детей нельзя, это аксиома. Но сегодня довольно громко и нагло раздаются голоса тех, кто уверяет, что без наказания нет воспитания. «А как тогда удержать от ошибок? Как объяснить, что хорошо, что плохо? И как, наконец, донести до него то, что он с трех раз не понимает?! Деды пороли и нам завещали!»

Но так могут говорить только те, кого никогда не били. Или наоборот — лупили так, что они всеми силами теперь хотят это забыть. Или оправдать. Потому что из битых детей вырастают несчастные взрослые.

Защитники физического наказания никогда не ставят знак равенства между словами «бить» и «наказывать». Они рисуют картину «наказания с любовью», когда взрослый, исчерпав все ресурсы словесного воздействия, со вздохом говорит: «Ну что, отрок, ради тебя же — скидай штаны». И отрок, получив горячих, проникается неожиданной благодарностью к родителю, который уберег его от греха.

Но в России наказывают от плеча, без обоснований, неадекватно. За последние две недели я выслушала десятки историй взрослых людей, моих друзей и коллег, которые так и не могли вспомнить, за что их в детстве ставили на гречку и избивали ремнем. Никто не сказал: «Меня наказывали». Все говорили: «Били». И все они убежденно повторяли: «ТАК, как меня, воспитывать нельзя!»

О том, как печальна жизнь взрослого, которого били в детстве, и как воспитывать без наказания, рассказывает известный психолог Ирина МЛОДИК.

Анна, 25 лет:
«Я не помню, как отец говорил, как улыбался. Помню только себя на цыпочках: «Да, папа…» Бил постоянно. Раза четыре скажет, чтобы тапки надела, а потом тапком по уху. Орал постоянно. Это не приучило меня к аккуратности, а вот отняло больше. Во мне есть какой-то страх, барьеры, у меня заниженная самооценка. Я не могу ничего объяснить в споре, сразу плачу…»

— Для начала надо разобраться, что такое наказание и для чего его производят, — говорит Ирина Млодик.

— Обычно говорят: «Если ребенок боится наказания, он не совершает каких-то проступков».

— Вы сейчас сказали ключевое слово: боится. Поскольку ребенок — существо формирующееся, он иногда, условно говоря, не знает, что хорошо, что плохо. Он не знает пока, как его поступок или действие отразится на нем или на окружающем мире. У него нет этого опыта. И наша задача как родителей ему в какой-то момент говорить: «Остановись, ты сейчас сделаешь что-то не то». Нормально его физически остановить — подержать за плечики, убрать руку, которая кулак заносит, и так далее. Достаточно ему сказать «стоп» и поговорить, если речь идет о воспитании. Для чего его наказывать?

— По словам моего коллеги, он три раза говорит «не надо», объясняет почему, если шалит и дальше — шлепает. Он это называет «наказать с любовью». Сыну года два-три.

— А для чего шлепает? Для того чтобы сын боялся и больше так не делал? Или чтобы он понял, что папа очень серьезен и не шутит? Или папа боится, что ребенок что-то испортит?

— Наверное, чтобы он этого не делал.

— Но вы поймите такую простую вещь, что большинство людей хотят как проще. Наказать проще — сто процентов. Потому что потом ребенок боится, а страхом легко управлять. Страх — это эмоция, которой легко манипулировать. Но наша задача — выбрать. Если мы хотим как проще-то проще наказывать. Хотим ребенка в уважении растить — это, безусловно, сложнее. Потому что если сын вашего коллеги чем-то провоцирует папу, как бы папе следовало поступить? Ему следовало понять: почему ребенка так тянет делать то, что ему запрещают? Либо ему скучно, либо занятие на самом деле очень интересное, либо он хочет внимания. И если мы уделим ребенку внимание, то нам не надо его наказывать. Потому что мы поиграли с мальчиком, и ему не надо никого доводить.

— Но я же не могу все бросать и… Но вообще да, в три-то года…

— Мы хотим, чтобы они к нам не приставали, эти дети, слушались, были управляемыми, и самое главное — чтобы нам не надо было включаться. Потому что это трудно, и я понимаю этих родителей, сама так же иногда поступала. Но если организовать ребенку интересную среду, ему не будет необходимости нас доводить, привлекая таким образом внимание. Да — воспитание детей требует от нас много креатива, творчества, всяких трудных решений.

— А не вырастет ли ребенок с ощущением «мне все можно»?

— Когда мы ставим ребенку границу: «Нет», но если при этом ему не запрещается все подряд, тогда он этот запрет слышит. Если есть границы, нет вседозволенности. Поэтому я бы переформулировала наказание просто в умение говорить ребенку «нет», ставить запреты, обозначать границы. А наказание — это когда мы его не только остановили, но и сделали внушение, осуждение, а иногда, к сожалению, и унижение за то, что он совершил. Как будто он так не понял… На самом деле это иллюзия родительская: они думают, что дети не понимают, что они что-то не то делают.

Трехлетний ребенок, который играет с выключателем, прекрасно знает, что делать этого не надо. Задачи у него просто другие: привлечь папино внимание. А если папа его шлепает, он по сути говорит: «Ты плохой». Папа наказывает его за простую человеческую потребность — за то, что ребенок хочет внимания. И у него откладывается не то, что «папу надо слушаться», а «когда я чего-то хочу, мне этого не дадут, а еще и накажут». Вот то, что остается в сухом остатке. И это не совсем то, чего бы мы хотели, если глубоко в это вдуматься.

Меньше «нет» — серьезней «нельзя»

Виктор, 47 лет:
«Мама била меня, если ей не нравилось, как я учусь. И до сих пор я очень боюсь осуждения. Не могу никому сказать «нет». Боюсь, что мной будут недовольны. И все время получается плохо, потому что я потом часто не могу сдержать слово. И мной на самом деле все недовольны…»

— Считается, что если ребенка не наказывать, то он «не привыкнет к дисциплине» и, выйдя в больший мир, столкнется с шоком от того, что есть какие-то ограничения, что есть в принципе наказание.

— Если у вас в семье уделяется друг другу внимание, то когда вы говорите ребенку «нет, ты не можешь это сделать» или «я очень расстроена, что ты это сделал», то он прислушивается к вам. Потому что это звучит веско.

— Это какая-то идеалистическая семья? Или это нормальная реакция ребенка — прислушаться к тому, что говорят?

— Нет, дети прислушиваются к взрослым в тех семьях, где им уделяется достаточно времени и внимания. И еще важно, что в этих семьях редко что-то запрещают. В традиционной нашей семье ребенок начинает слышать «нет», как только он пошел: «Не лезь, не трогай, не ходи, не включай, не выключай, не бери». На все практически мы говорим «нет».

— Гораздо чаще, чем «да»…

— Вот именно. И тогда для ребенка это бесконечно, еще одно «нет» он не воспринимает. И мы тогда вынуждены повышать степень воздействия — накричать или стукнуть. Гораздо проще надеть ребенку резиновые сапоги, нежели все время повторять: «не шлепай по лужам, не шлепай по лужам!». Гораздо проще обустроить ребенку среду, чем все время что-то запрещать. Потому что когда мы все запрещаем, и мы сами устаем ощущать себя сволочами, и с ребенком вынуждены жить все время в конфронтации. А если ему многое можно, то тогда наше «нельзя» он воспринимает с гораздо большим вниманием.

— И оставить это «нельзя» на какие-то серьезные вещи.

— Вот пример. Водитель школьного автобуса сказал маме одного из мальчиков: «Ваш сын матерится». Мама сыну сказала: «Мат — это сильное средство, им надо пользоваться в определенных моментах и не со всеми. Если материться при учителе или другом взрослом человеке, при женщине, при ребенке — ты не будешь понят. Материться можно. Но только в кругу своих — мальчиков, когда вы все на этом языке говорите». Она ему задала границы и не сказала: «Какой ты плохой, как ты можешь материться, слова такие знаешь!» Тема была закрыта.

— А почему бы не сказать, чтобы он вообще не матерился?

— Да потому, что все матерятся! Он слышит это везде. Запрет должен быть реальным, иначе он не сработает.

Жертве трудно стать успешным человеком

Андрей, 35 лет:
«Когда я врал, мама била меня ремнем — даже шрам от пряжки остался. А я врал, потому что боялся, что она будет бить. Сейчас я взрослый человек, но жене автоматически говорю неправду, а то, что, как мне кажется, безопасно. И начальнику. И все потом вскрывается, а поделать ничего с собой не могу — во мне каждый строгий вопрос просто бурю вызывает, так хочется защититься. При этом защитить свои интересы я не могу, когда мне, например, недоплачивают на работе…»

— Физическое наказание на порядок тяжелее, чем просто наказание. Его можно условно разделить на три вида. Во-первых, если мы шлепнули, дернули сгоряча. Тут ребенок в какой-то степени понимает, что мама разозлилась. Иногда он даже понимает, что это он ее довел. Воспринимает его ребенок так: «Обидно, конечно, но это я маму довел». Не возникает ощущения какой-то ужасной несправедливости.

Второй вариант — это когда ребенок совершил реальный проступок, ужасный, какую-то гадость. В его семье это не принято, и он получает наказание: шлепок или еще что-то. В этом случае ребенок воспринимает так: «Неприятно, конечно, что двинули, но справедливо, потому что все-таки я виноват».

И третий случай, к сожалению, наиболее распространенный. Когда детей наказывают просто потому, что своя жизнь не удалась, потому что злости много накопилось, потому что мы считаем, что он нам жизнь испортил. Или просто потому, что считаем это правильным.

— Да, реакция родителей бывает в таком случае неадекватна проступку ребенка.

— Абсолютно неадекватна. Еще есть некий четвертый случай, когда у родителей психиатрическое заболевание — психопатия, например. Там злость тоже имеет такие формы, ну и все равно это не оправдывает такого родителя.

Так вот, что происходит с ребенком, когда его физически наказывают или даже просто все время сильно орут и ребенок регулярно сильно боится? Он регулярно становится жертвой родительского насилия, и у него начинает формироваться комплекс жертвы: «Я — человек, на которого можно кричать и поднимать руку».

— А я такое мнение слышала: «Да меня с моим характером надо было бить!»

— Это говорит о сформированном комплексе жертвы. О том, что «я заслуживаю того, чтобы меня били».

Беда в том, что, ударив ребенка несколько раз, мы поселяем в нем сценарий жертвы насилия. И человек, которого били, начинает потом сам провоцировать насилие. Он начинает формировать вокруг себя точно такое же поле, в котором он жил. Допустим, папа в детстве обижал девочку, она потом выросла, вышла замуж и подобрала себе в мужья молодого человека «тише воды ниже травы». Но своим сформированным комплексом жертвы она сделает из него насильника: сначала от ее поведения он будет испытывать сильнейшее чувство вины, это вызовет в нем злость, он устанет быть виноватым, сорвется на ней и либо накричит, либо ударит.

Но жертва будет не только притягивать насилие, но и организовывать его. Людям, которых били в детстве, попадаются начальники, которые обязательно именно с ними плохо обращаются. Обязательно на них наорет продавщица в магазине, их багаж потеряют. С ними начинают происходить бесконечные жертвенные истории. Все насилие мира начинает фокусироваться возле людей-жертв. Потому что если вы не-жертва, вы по-другому реагируете, вы другое послание забрасываете в поле, и с вами подобные истории либо не происходят, либо их значительно меньше.

— Вы видите это в своей практике?

— Да. Причем я вижу, насколько это жесткий сценарий, насколь&#

Ольга Костина: 

— Никто из здравомыслящих людей, занимающихся правосудием в России, безусловно, не против того, чтобы наше уголовное и исполнительное законодательство было приведено в соответствие с современными нормами международного права. Поэтому в целом, с самого начала и до сегодняшнего дня я, конечно, поддерживаю идею гуманизации, я бы даже сказала, модернизации системы правосудия и системы наказания.

Однако с самого начала у нас вызывало некое изумление вот что. Она недаром называется «система», т. к. предполагает блок связанных между собой правоохранительных секторов правоохранительной системы и системы правосудия и т. д. Для меня до сих пор остается большой загадкой то, что гуманизация началась и продолжается лишь касательно людей, нарушивших закон. Несмотря на все наши усилия и на то, что президент неоднократно публично подтверждал, что его мнение совпадает с нашим, что жертвы преступлений в РФ должны обладать системными и адекватными правами, соответствующие ведомства пока не слышат ни нашу, ни его позицию. Я не вижу никаких шагов со стороны тех, кто сейчас этой реформой занят, по оформлению адекватных прав потерпевших. Мы все заняты только преступниками.

Россия в этом году принимала 25-й, юбилейный форум по правам потерпевших в Европе, мы получили телеграммы от Дмитрия Медведева и Владимира Путина. На форуме работали все силовые ведомства. Глава СК Александр Бастрыкин вместе с нами, заинтересованными сотрудниками Госдумы и Общественной палаты, подготовил проект закона о правах жертв насильственных преступлений. Несмотря на это, Министерство юстиции продолжает в упор не замечать, что у правосудия есть еще одна, а для мирового сообщества важнейшая сторона — это человек, который двигает правосудие, человек, который обратился за помощью. В законе Германии очень внятно написано, что жертва преступления или свидетель являются ключевой фигурой, т. к. именно после его обращения начинается правосудие. Мы пока не можем убедить определенных чиновников, что необходимо приведение системы исполнения наказаний из варварского состояния в современное.

Новый блок поправок у меня также вызывает много вопросов. Меня снова изумляет, что в числе преступлений, которые наше законодательство относит к нетяжким, не экономика, как нам всегда говорили, а побои, истязания, умышленное причинение нетяжкого вреда здоровью. Я понимаю, что ситуация с правосудием всегда живая, подвижная, надо смотреть конкретные случаи. Но, может, имело бы смысл прояснить эти позиции, чем вот так огульно их спускать?

Второе, что мне кажется опасным, — это то, что судьи теперь имеют право снижать степень тяжести преступления по своему усмотрению. Что будет, когда они получат право снижать степень тяжести по мелким преступлениям? Наверно, тогда они все будут на свободе. Я не сторонник того, чтобы человека, который оступился, находясь в состоянии аффекта, ударил в драке и т. д., сажали в тюрьму и делали там из него настоящего преступника, но с такой легкостью давать убедиться в том, что это ничего не стоит…

Самое главное, что меня потрясло, — это пункт о принудительных работах. Президент об этом говорил, мы в палате обсуждали, я его поддерживаю, что принудительные работы — это вид наказания, который не представляет собой тюремного заключения, колонии, а это работа на благо общества и государства, сопряженная с возможностью осознания трудом своего правонарушения. Но когда я прочитала о том, что это будут специальные центры, где они фактически будут там жить, ну или не жить, а отмечаться, меня это поразило. Центры же надо еще построить, т. е. опять надо выделять на это деньги.

А еще эти работы сопряжены с любым видом собственности. Но мне непонятно, как это может быть. Получается, бизнесмены могут нанимать заключенных бесплатно или за какие-то копейки? Мне кажется, что с того момента, когда глава государства, который несет ответственность за те реформы, которые он сам объявил и в которых он уверен, и до момента, когда это доходит до законодателей, его идеи претерпевают некие преобразования. Я даже не уверена, что эта фраза не противоречит международным нормам. Есть конвенция, которая запрещает использование труда заключенных. Поэтому вопросов к поправкам много.

Главный вопрос остается открытым: почему государство готово тратить немалые деньги на строительство центров и общежитий для заключенных, расширение штата ФСИН, но не на жертв? Государство в приоритет ставит тех, кто закон нарушает, а не тех, кто от этого страдает.

Вы посмотрите, что у нас творится. Если раньше народ брался за оружие и устраивал самосуд по итогам неправосудных, с их точки зрения, решений, то теперь они уже не дожидаются этих решений.

Я думаю, что с этими документами в этот раз мы спорить не будем, но будем настаивать, чтобы в ближайшее время был принят закон о правах жертв тяжких насильственных преступлений. Это мировая практика, и я надеюсь, что нам не придется обращаться в европейские инстанции по правам человека и позорить нашу родину тем, что в РФ у жертв преступлений нет никаких прав.

По материалам сайта km.ru   

Госдума приняла в первом чтении президентский законопроект о бесплатной юридической помощи в РФ, расширяющий круг лиц, которые имеют на нее право

Действующие правила

В соответствии с действующим законодательством, бесплатная юридическая помощь оказывается, прежде всего, людям с ограниченными материальными возможностями и нуждающимся в особой социальной опеке.

В соответствии со статьей 26 закона об адвокатской деятельности такая юридическая помощь предоставляется гражданам, среднедушевой доход семей которых ниже величины прожиточного минимума, а также одиноким гражданам, доходы которых ниже прожиточного минимума, в следующих случаях: истцам по делам о взыскании алиментов, о возмещении вреда, причиненного смертью кормильца, увечьем или иным повреждением здоровья, связанным с трудовой деятельностью, при рассмотрении дела судом первой инстанции.

Также бесплатная юридическая помощь оказывается, в частности, ветеранам Великой Отечественной войны по делам, не связанным с предпринимательской деятельностью, при составлении заявлений о назначении пенсий и пособий, пострадавшим от политических репрессий гражданам России по вопросам реабилитации.

Юридическая помощь оказывается во всех случаях бесплатно несовершеннолетним, содержащимся в учреждениях системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних.

При оказании бесплатной юридической помощи услуги адвоката оплачиваются адвокатским образованием, членом которого он является.

Предложения законопроекта

Законопроектом предусмотрено расширение круга лиц, которым будет предоставляться право на получение бесплатной юрпомощи за счет бюджетных средств. Предлагается ввести норму, согласно которой гражданам, которые оказались в тяжелой жизненной ситуации и при этом не имеют права на получение бесплатной юридической помощи, смогут в порядке исключения такую помощь оказать. При этом «критерии тяжести» будет определять комиссия при территориальном органе юстиции, исходя из общепризнанных моральных норм и представлений о справедливости.

Согласно документу, граждане не смогут получить юридическую помощь по вопросам, связанным с предпринимательской деятельностью, а также по спорам, которые рассматривались в суде и вступили в законную силу.

Профессиональная бесплатная юрпомощь будет оказываться подведомственными Минюсту государственными юридическими бюро, созданными в форме бюджетных учреждений и за бюджетные деньги. Предполагается, что из федерального бюджета будет оплачиваться труд адвокатов, которые эти бюро смогут привлекать для оказания профессиональной юридической помощи.

Ранее замглавы Минюста РФ Виктор Евтухов отметил, что бесплатная юридическая помощь будет оказываться в рамках двух систем — государственной и негосударственной. Так как эта сфера находится в совместном ведении РФ и ее субъектов, за руководством регионов будет право выбора системы: либо сеть государственных юридических бюро, либо взаимодействие с адвокатским сообществом, либо сочетание обеих форм. Последний вариант уже осуществляется в тех субъектах, где функционируют юридические бюро.

Евтухов уточнил, что бесплатная помощь будет оказываться, в частности, слабозащищенным слоям населения, к которым относятся ветераны войны, пенсионеры, инвалиды, безработные, несовершеннолетние, студенты и другие категории граждан. Вместе с тем, субъекты федерации смогут определять дополнительные категории граждан, которые смогут обращаться за бесплатной юридической помощью.

Согласно законопроекту, чтобы получить бесплатную помощь, малоимущие граждане должны будут подтвердить свой статус справкой о среднедушевом доходе семьи за три месяца.

Проблема отрицания

Замминистра подчеркнул, что в обществе сегодня существует «огромная проблема» правового отрицания, которая возникает на фоне того, что граждане РФ не всегда имеют возможность реализовать свое конституционное право на получение юридической помощи высокого уровня.

В ведомстве рассчитывают, что принятие законопроекта позволит реализовать право гражданина на получение квалифицированной помощи в установленных законом случаях на бесплатной основе. С другой стороны, это создаст предпосылки и условия для повышения правовой грамотности населения и преодолению такого негативного явления в обществе, как отрицание любых норм права.

Цена вопроса

В случае принятия органами власти регионов решения о создании государственных юридических бюро консолидированный объем ассигнований из бюджетов субъектов РФ может составить 630,3 миллиона рублей, говорится в финансово-экономическом обосновании к документу. Таким образом, каждый регион должен будет потратить на создание юрбюро порядка 7,6 миллиона рублей.

Учитывая, что закон должен вступить в силу с 1 января 2012 года, к этой дате субъекты РФ должны определить источники финансового обеспечения создания системы бесплатной юридической помощи, говорится в обосновании.

При этом уточняется, что, по данным Федеральной палаты адвокатов, в 2009 году сумма бюджетных средств регионов, выплаченных адвокатам за оказание бесплатной юридической помощи, а также на компенсацию их расходов, составила 205,8 миллиона рублей.

Законопроектом также предусматривается возможность выделения субсидий регионам из федерального бюджета на создание такой системы юридической помощи.

Российское агентство правовой и судебной информации (РАПСИ)