О главном

Владельцам травматического оружия придется каждые пять лет проходить обучение на специальных курсах, чтобы иметь право на ствол.

Об этом сообщили журналистам представители ГУВД по Московской области, устроившие своего рода пресс-тур в один из подмосковных учебных центров. Напомним, с 1 июля вступает в силу закон, серьезно меняющий жизнь вооруженных граждан. Одна из новаций: людям надо будет учиться на специальных курсах, чтобы получить право на оружие самообороны. Значит, в стране должна быть развернута сеть стрелковых школ или учебных центров. Они будут негосударственными. Обучение в них, естественно, платное.

Как пояснил начальник управления организации лицензионно-разрешительной работы ГУВД по Московской области Сергей Филатов, предполагается не просто автоматическая сдача зачетов каждые пять лет (такая норма предусмотрена в новом законе), а повторное прохождение курса.

— Зачастую люди часто приобретают оружие и не понимают его поражающего фактора, как оно может быть использовано, — говорит Сергей Филатов. — Потом они используют его себе во вред, например, случайно в комнате пистолет выстреливает.

Также, по его словам, травматическое оружие обладает большим рассеиванием пули (иначе говоря — огонь не такой прицельный), поэтому нужно учить людей им пользоваться. В неофициальных беседах эксперты пояснили, почему в отличие, скажем, от водителей стрелки будут учиться регулярно. Человек, получивший водительские права, регулярно садится за руль. По крайней мере так подразумевается. А у владельца пистолета такой обширной практики, к счастью, не будет. Поэтому навыки лучше освежить.

Чему и как планируется учить, показали наглядно. Теория предполагает изучение законов и, естественно, самого оружия. А практические занятия максимально приближены к жизни. Даже мишени в учебном центре особые. Одна из них, например, изображает хулигана с палкой. На теле человека нарисованы мишени, куда можно стрелять. Целиться можно, например, в ноги. А в голову — нельзя ни при каких обстоятельствах.

Инструкторы объяснят, как быстро достать пистолет, если у вас на плече дамская сумочка и что делать, если на вас замахиваются ножом. Кстати, новый закон обязывает граждан уведомлять милицию каждый раз, когда они открыли огонь. Возможно, тогда наконец появится хотя бы примерная статистика, сколько раз такое оружие спасает законопослушных граждан от хулиганов и бандитов. Поскольку закон обратной силы не имеет, уже выданные лицензии на оружие останутся в силе. Но через пять лет, когда придет пора их обновлять, стрелку придется учиться.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5393 (17) от 28 января 2011 г.

С 9 февраля Конституционный суд начнет работать по новому регламенту, который расширит применение письменной формы судопроизводства, а от органов власти потребует жесткой самодисциплины.

Вплоть до следующего вторника судьи КС рассматривали и рассматривают поступившие к ним обращения по старой процедуре. То есть ответ заявитель мог получить либо после публичных слушаний и провозглашения постановления, либо получить отказное определение, либо отказное определение с позитивным содержанием (т.е. рассмотрения в Питере не требовалось, но в тексте была правовая позиция, облегчающая жизнь заявителю). Как пояснил руководитель рабочей группы по подготовке регламента судья КС Гадис Гаджиев, «срок еще не настал, поэтому мы на последнем судейском пленуме принимали определение об отказе принятия жалобы по процедуре действующего закона без изменений».

Однако утвержденные осенью поправки в закон о Конституционном суде привели к появлению не только внешних изменений, например, все 19 судей будут рассматривать дела вместе, а не в двух палатах, но и к повышению статуса отказных определений с позитивным содержанием. Теперь они будут постановлениями, но принимать их будут в закрытом режиме, без проведения публичных заседаний, а весь ход слушаний будет проходить письменно и по почте. Коснется это в первую очередь тех жалоб, которые затрагивают проблемы, уже рассмотренные Конституционным судом в других процессах, так называемые «аналогичные дела».

«Практически все статьи регламента были пересмотрены, — пояснил Гаджиев, — но это связано не с изменением регламента, а с изменением закона, но многое будет зависеть от того, как сложится практика». Судья КС пояснил, что даже сейчас, когда до вступления нового закона в силу осталось всего несколько дней, трудно предсказать, как именно будут реагировать органы власти (Дума, Совет Федерации, президент), принявшие и подписавшие акт.

«Многое в правоприменении зависит не только от нас. Представим себе гипотетическую ситуацию: все извещения от Конституционного суда о принятии дела к производству будут отклоняться со ссылкой «нет необходимости» — тем самым эти органы могут практически парализовать эту процедуру, — размышляет Гадис Гаджиев, — мы начнем применять этот закон и посмотрим, как себя будут вести органы власти, ведь нельзя забывать, что таким же правом обладают и заявители». Действительно, если гражданин будет настаивать на проведении публичного заседания, то закон дает ему это право.

«Тогда опять же эта письменная форма, которая призвана ускорить судопроизводство, вообще не будет работать, а учитывая, что у нас нет палат, тогда процесс конституционного судопроизводства может затянуться», — опасается судья КС. Примерная задержка может занять два-три месяца, потому что, например, органы власти должны дать ответ КС о своем согласии или несогласии на рассмотрение письменной жалобы в течение двух месяцев. Добавим еще и почтовые сроки.

— Почему законодатель пошел по этому пути, — предполагает судья КС, — он решил обеспечить большие гарантии состязательности участникам процесса.

С другой стороны, та же новая процедура дает возможность и для ускорения. «Мы уже приняли в порядке письменного производства несколько дел, они попали в очередь, и все будет зависеть от категории дела: либо мы можем в течение одного дня рассмотреть в течение дня без мантий несколько дел, либо посвятить день одному делу», — объясняет Гадис Гаджиев. Оглашение этих решений будет публичным, так что в течение дня судьи КС вполне могут огласить несколько постановлений подряд.

Что же касается процедуры подготовки дела к слушаниям, то тут ничего не изменится, по-прежнему будут назначать судью-докладчика, одного из 19 судей.

Анна Закатнова, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5393 (17) от 28 января 2011 г.

В судах России внедряются уникальные устройства, которые позволяют скрыть личность свидетеля от обвиняемых и их возможных сообщников.

Сам мобильный комплекс защиты свидетеля состоит из двух систем. Одна устанавливается в помещении, где находится свидетель, а вторая — в зале судебных заседаний. По словам специалистов, получается, что во время судебного заседания свидетель сидит в совершенно отдельном помещении, но он слышит и видит, все, что происходит в зале. В сам же зал судебных заседаний передается только речь свидетеля. Причем, голос изменяется до неузнаваемости, распознать его, даже с помощью спецпрограмм, невозможно. Однако разборчивость и смысл речи не теряется.

РИА Новости

В Забайкалье под залог отпущен экс-помощник прокурора Максим Скубьев, который, как установили эксперты, в пьяном виде сбил на трассе пятерых подростков. Родные погибших опасаются, что дело спустят на тормозах.

Тем временем в Ульяновске расследуют похожую историю. Там федеральный судья протаранил машину, выехав на встречную полосу. Погибли два человека. Выживший участник аварии утверждает, что судья был пьян, но органы следствия не спешат выяснять детали, поскольку VIP-персона обладает неприкосновенностью. О дорожных расследованиях с участием привилегированных персон — материал корреспондента «Вести ФМ» Николая Осипова.

Чиновники на дорогах наводят страх на водителей. Аварии с участием лиц, облеченных полномочиями, заканчиваются смертями и полной безнаказанностью. В последнем почти уверены те, кто стал участником или свидетелем подобных событий. В Забайкалье сейчас разбирается дело бывшего помощника прокурора Максима Скубьева, который после употребления алкоголя ехал по трассе Чита-Хабаровск и въехал в компанию молодежи, стоявшую у обочины рядом с мотоциклами. Итог — 3 погибли, 2 остаются в тяжелом состоянии. Экс-сотрудника прокуратуры освидетельствовали, подтвердили его пьяное состояние, уволили и даже арестовали. Впрочем, насколько известно, окончательное обвинение так и не предъявили, а сейчас выпустили под залог в 200 тысяч рублей. В принципе в залоге ничего страшного нет, за решеткой держать подозреваемого нет смысла, но родных пострадавших беспокоит то, что дело затягивается. Не готовы результаты какой-то экспертизы, проводимой в Иркутске.

В это же время в Ульяновске назревает скандал с участием еще более уполномоченной персоны. Там уже федеральный судья Валерий Сас попал в ДТП, выскочив на мосту, где обгон запрещен, на встречную полосу. Его иномарка врезалась в ВАЗ, погибли мужчина и женщина, выжил один пассажир ВАЗа. Он же и наблюдал картину, которую уже неоднократно описывали очевидцы подобных ситуаций: приехали какие-то люди, сняли номера с судейской машины, перекрыли дорогу. Сотрудников ГИБДД от разбора аварии почти сразу отстранили, как нам пояснила начальник отдела пропаганды областного Управления ГИБДД Светлана Яшнова, если есть погибшие, инспекторы уже не занимаются расследованием:

«Поскольку рассмотрение дел с погибшими не входит в компетенцию ГИБДД, немедленно было сообщено в Следственное управление при областном УВД, и на место выехала следственно-оперативная группа, руководил которой следователь из УВД».

Судья тем временем куда-то звонил, не обращая внимания на пострадавших. Выживший полагает, что Валерий Сас был пьян, но проводилось ли медосвидетельствование — никто не знает. Скорая помощь, рассказывают родственники, несколько часов возила по городу тяжело раненую жену молодого человека, которая находилась в разбитых Жигулях. Пострадавшую отказывались принимать в больнице, и когда, наконец, ее положили на операционный стол, женщина умерла. При этом на какой стадии расследование — неизвестно, судья оказался персоной со статусом неприкосновенности. Материалы сразу забрали из милиции в прокуратуру, но, как поясняют юристы, прежде чем удастся хотя бы возбудить уголовное дело, надо пройти ряд сложных процедур, которые позволят снять судейский иммунитет. Пострадавшие слабо верят в то, что правда на их стороне, и юристы понимают их. Координатор Федерации автовладельцев России Андрей Орел приводит похожий пример из личной практики:

«Есть несколько дел, есть «не московские» дела, там, где сотрудник выехал на встречную полосу на мосту, попал в ДТП. В решении суда было написано, что человек не уступил дорогу спецтранспорту».

Доказать что-либо в таких ДТП очень сложно. Участники аварий, в кармане которых лежит надежное удостоверение, используют свой статус по максимуму. В последнее время водители приноровились снимать все происходящее на видео, рассчитывая в случае чего предъявить доказательства суду. Не помогает, уверяет Андрей Орел, сам пробовал:

«У меня был случай, где было и видео, и свидетели, но судья просто не принимает это видео, она говорит, что не будет его смотреть. Есть видео — здорово, оставьте его дома, чтобы смотреть. Если есть свидетели, то пишут, что они вас выгораживают и все, дальше ваши свидетели не учитываются и ваше видео никто не смотрит».

Примеры безнаказанности приводят и московские автовладельцы, благо в столице VIP-персон хватает. Но очередная история даже не о влиятельных чиновниках, а об обычных сотрудниках ГИБДД, которые приехали на разбор ДТП в пьяном виде и агрессивном настроении:

Милиционер: Вы мне угрожаете то, что я пьяный? Водитель: Ни в коем случае, от Вас просто пахнет, Вы что, сами не чувствуете? Милиционер: А… Пахнет, да? Водитель: Вы не пили, злоупотребляли? От вас очень сильно пахнет спиртным. Милиционер: А может это Вы?

Очевидцы, выложившие это видео в Интернете, — члены одного из клубов автолюбителей — просили стоящих рядом трезвых милиционеров остановить пьяных. Но, как оказалось, это были коллеги из одного отдела. Своих не задерживаем.

Водитель звонит в 02: «Я инспектору ГИБДД говорю, чтобы он их остановил, они пьяные уезжают на машине, он их не останавливает, я снимаю все на видео, сотрудники ДПС на машине А 2749…»

Чем закончилась история — неизвестно, но водители все более убеждаются в том, что почти любая дорожная авария с участием представителя любой ветви власти вряд ли закончится в пользу простого обывателя.

mail.ru

«Система так называемых уровней угрозы — это достаточно здравая практика. Как бы хорошо ни работали спецслужбы, какими бы ресурсами они ни располагали, стопроцентного успеха в борьбе с терроризмом не бывает.

Очень важно повышать бдительность населения, ведь сейчас, после взрыва в „Домодедово», мы очень осторожны, но через какое-то время забудем о случившемся. И так до очередного теракта.

Уровни террористической угрозы — это та сигнальная система, которая сообщает гражданам, что спецслужбы в курсе возможных террористических атак, и общество должно быть более осторожно, если уровень угрозы не „зеленый».

В последнее время спецслужбы стали лучше работать в плане своевременного получения информации насчет возможных угроз, но это мало влияет на работу силовых ведомств на местах. Система уровней террористической угрозы должна четко определить, кто и что должен делать при том или ином уровне.

И население должно знать, что есть угроза. Сегодня ведь ни один милиционер на улице не объясняет людям, почему он проверяет их документы. Людей это раздражает. Простого человека гораздо больше пугает неведение, отсутствие информации в ситуации, когда он явно замечает что-то странное. Например, если подойти к сотруднику милиции и спросить, по какому поводу оцепление, вам скажут: „Проходите мимо!» Но такой „скрытностью» власти сами провоцируют панику.

Вместе с тем важно, чтобы население четко знало, что означают „красный», „желтый» и „зеленый» уровни угрозы. В противном случае, смысла в этой затее не будет».

ОПРФ

Москвичи стали более бдительными и осторожными.

Поэтому квартирных краж в столице стало меньше. В прошлом году обворовали 9615 квартир, за две недели этого года — 143. Раскрыто 1242 таких преступления. Задержаны и привлечены к уголовной ответственности 607 преступников.

Заместитель начальника Главного следственного управления при ГУВД Москвы Сергей Ермолаев рассказал, что половина зарегистрированных краж относится к разряду квалифицированных. То есть совершаются профессиональными организованными преступными группами, в основном — этническими.

Чаще всего замок взламывается. Таких случаев примерно 28 процентов. Ключ к замку подбирается в 10,7 процента. Это — излюбленный «почерк» группировок, состоящих из этнических грузин. Российские преступники и «гости» из СНГ предпочитают забираться в чужое жилье через форточку, балкон или воздуховод. Таких — 13 процентов.

Любопытна технология проникновения через воздуховод. Воры поднимаются на последний этаж, вскрывают домкратом дверь на чердак. Находят воздуховод и вскрывают его. По веревке спускаются на уровень интересующей их квартиры. Выламывают воздуховод на уровне вытяжного отверстия.

Как известно, такие конструкции — не очень прочные, в них несложно проломить дыру. И начинается «зачистка» комнат. А затем непрошеные гости уходят тем же путем — в пролом, по веревке поднимают наверх добычу и взбираются сами. И уже с чердака спускаются по лестнице к выходу из подъезда.

Если лет тридцать назад, воров интересовали хрусталь, ковры, бытовая техника, то теперь, в основном, — деньги, ювелирные изделия, малогабаритная электроника. Например, мобильные телефоны.

Раньше к услугам ворюг были так называемые барыги — скупщики краденого, в нынешние времена свою добычу они реализуют сами через всякие скупки, ломбарды, блошиные рынки.

По словам сыщиков Московского уголовного розыска, большая часть краж — 67,2 процента — совершается в будние дни с 9 до 12 часов. И 17,4 процента — с 12 до 15 часов. То есть днем, когда жильцы на работе.

Понятно, что большинство краж тщательно готовятся. Преступники проводят разведку — обходят подъезды, изучают входы-выходы, двери, «доступность» замков. Нередко устанавливают наблюдение, изучают алгоритм жизни обитателей квартир. Для этого порой ставят так называемые «закладки» — спичку, семечку, кусочек бумажки. Если в течение долгого времени «закладка» остается на месте, значит, в квартире никого нет, можно наведаться.

Поэтому оперативники МУРа рекомендуют не только быть внимательными, но и не бояться лишний раз загрузить милицию работой — позвонить по «02». Пусть проверят незнакомого человека, блуждающего по лестничной площадке. Тем более если он пытается залепить «глазки» на дверях квартир жевательной резинкой или замазать их вазелином. Не важно, что у профессионалов -воров всегда наготове объяснения своего присутствия. Дескать, не подскажете, здесь живет Наташа?

Появление милицейского наряда или участкового может предотвратить не только квартирную кражу у соседей, но и более серьезное преступление. Например, избиение или убийство человека, оказавшегося «не вовремя» дома.

Кстати, именно из-за потенциальной опасности нынешних воров милиция не советует в одиночку пытаться остановить или задержать преступников. Это в советские «вегетарианские» времена уважающий себя «домушник» никогда не стал бы проливать чужую кровь. А сегодня в криминальной среде полно настоящих отморозков, способных убить за бутылку водки.

Как уберечь свое жилье от воровского визита? Конечно, универсальных рецептов никто не даст. Но лучшее средство — знакомство и хорошие отношения с соседями, так сказать, — взаимная страховка.

Другой надежный способ — поставить квартиру на сигнализацию вневедомственной охраны.

Михаил Фалалеев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5391 (15) от 27 января 2011 г.

Вчера Александр Бастрыкин обнародовал важный приказ. Он распорядился по всей стране создать общественные приемные по жалобам населения.

Последние трагические события в станице Кущевской и в городе Гусь-Хрустальном показали, что местная власть может долго раскачиваться в попытках побороться с местной преступностью.

Это в лучшем случае. В худшем — правоохранительные органы на местах могут просто «дружить домами» с откровенным криминалом, от которого стонет население. Итогом такой «дружбы» оказывается всплекс преступности, и по большому счету подрыв авторитета власти в стране, с которой местное население ассоциирует районных и областных горе-начальников. Безнаказанность руководителей мелкого ранга стала слишком дорого обходиться стране в прямом и переносном смыслах.

И в южную станицу, и во Владимирскую область, когда там ситуация с криминалом вышла из-под контроля, Александр Бастрыкин вынужден был лететь лично, собирать в клубах и кинотеатрах народ, выслушивать страшные истории, сам принимать заявления и разбирать преступления силами приехавших следователей и оперативников.

Это были экстренные и вынужденные меры, которые грозили стать постоянными.

Чтобы в принципе больше не допускать таких ситуаций и не работать в стиле пожарной команды, когда огонь уже охватил целые населенные пункты, и был подписан такой важный документ по ведомству.

Формально приказ говорит о совершенствовании приема граждан. Так вот, согласно ему в региональных следственных органах будут созданы приемные для принятия обращений, адресованных в том числе и лично главе Следственного комитета.

Как рассказали корреспонденту «РГ» в ведомстве, приказ «подписан в целях совершенствования деятельности Следственного комитета РФ по обеспечению конституционного права граждан на обращение в госорганы».

Жаловаться можно на работу или нежелание работать местных правоохранительных органов вообще и отдельных его представителей в частности.

Теперь заместители председателя Следственного комитета будут проводить личный прием не реже одного раза в месяц. А руководители следственных подразделений и подразделений процессуального контроля центрального аппарата Следственного комитета — не реже двух раз в месяц.

Руководители территориальных следственных управлений будут обязаны проводить личный прием не реже 1 раза в месяц по месту нахождения управления и не реже 1 раза в неделю организовывать прием граждан в подчиненных межрайонных следственных отделах.

Кроме того, в территориальных следственных органах будут созданы общественные приемные для принятия жалоб и обращений, адресованных председателю Следственного комитета. И, как нам сказали, жалобы дойдут до Александра Бастрыкина без купюр. Как рассказали корреспонденту «РГ», новый приказ позволит более эффективно реагировать на обращения граждан с предложениями, заявлениями, просьбами о восстановлении или защите нарушенных прав, а также разрешать жалобы на действия или бездействие и решения следователей и руководителей органов Следственного комитета.

В прошлом году только в центральный аппарат на личный прием к Бастрыкину его замам пришли 4,5 тысячи граждан. А по почте в тот же центральный аппарат пришло и было рассмотрено почти 42 тысячи обращений граждан. Причем две трети из них были лично адресованы Бастрыкину.

Наталья Козлова, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5391 (15) от 27 января 2011 г.

Сегодня в момент любой трагедии вместе со следователями, спасателями и врачами «скорой помощи» работают специалисты по душевному здоровью. Так было и в этот понедельник: специалисты Центра им. Сербского выехали на место трагедии, едва получив вызов. Известный российский психиатр, и.о. директора научного Центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского Зураб Кекелидзе рассказал о том, как помочь человеку пережить теракт.

— Что именно случилось, сколько пострадало человек, обычно, узнают уже по дороге, — рассказывает Зураб Кекелидзе. — Одновременно по всем СМИ передают номер «горячей линии». Кстати, напомню его еще раз: 637-70-70. Сразу на месте трагедии специалисты работают со свидетелями, помогают им собраться с мыслями и как можно точнее дать показания следствию. В Домодедово, правда, задача была другой, ведь никто не знал, не будет ли новых взрывов, спецслужбы старались освободить здание. Во вторник психологи начали работать со следующей группой жертв — это родственники погибших. Есть целый раздел науки — ритуальная психиатрия, которая помогает подготовить человека к опознанию: от стресса люди, бывает, просто не узнают своего близкого. Некоторые и вовсе отказываются от опознания, не потому, что не хотят помочь следствию — просто так устроена их психика.

Первые три дня после трагедии на языке специалистов — период острой реакции на стресс. В это время первичные жертвы трагедии — свидетели и родственники погибших, к психиатрам, как правило, не обращаются. В понедельник после взрыва в Центр им. Сербского позвонили около 200 человек, чаще всего они просто интересовались, что произошло, где узнать подробности и имена пострадавших. Сами участники трагедии начинают обращаться к специалистам только через три дня, рассказывает Зураб Кекелидзе: «Сначала человек, переживший такой стресс, переживает приступ возбуждения, затем впадает в оцепенение, его мучают воспоминания, он не может спать. Через три дня, если он самостоятельно не справляется со стрессом, начинает формироваться посттравматическое психическое расстройство. Вот почему важно вовремя обратиться к врачу. Не ждите, что мы поможем вам «не переживать», — отнюдь, человек должен переживать, должен пережить горе. Однако сильный стресс может привести к дополнительным расстройствам, например, к язве. Задача врача — не допустить этого. Порой работа с участниками трагедии продолжается годами, так, например, мы до сих пор поддерживаем контакт с пережившими Беслан. Некоторые участники трагедий специально скрывают свой опыт от окружающих: не хотят, чтобы их считали психически неустойчивыми. Замечу, что общество не всегда доброжелательно принимает человека в такой ситуации. Даже спустя много лет пережитое может вернуться к нему в виде кошмаров, раздражительности, бессонницы. Тяжело бывает и близким: человек боится оставаться один, но и в компании ему тяжело. Родным приходится самим искать выход: одним помогает разговор, другим молчаливое участие».

Однако жертвами произошедшего взрыва стали не только свидетели, погибшие и их родные. Жертвы — это все мы, подчеркивает психиатр: «Несколько лет назад после взрывов в Москве к нам на «горячую линию» позвонил пожилой мужчина и пожаловался, что в его доме не работает лифт. Казалось бы, какая тут связь, но для него — третичной жертвы трагедии — это был повод для серьезного беспокойства. Тот, кто, наблюдая трагедию, гордо заявит вам, что ему «все равно», нуждается в помощи в первую очередь. Мы все так или иначе переживаем эмоциональный стресс. У некоторых людей он может вызывать даже серьезные расстройства сна или кожные заболевания. Поэтому, если вы чувствуете сильный страх или не можете спать, обратитесь к психиатру. Берегите себя.

Адиля Зарипова, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5391 (15) от 27 января 2011 г.

Дмитрий Медведев уволил вчера четырех человек, которых он считает ответственными за провал в обеспечении безопасности в московском аэропорту Домодедово. «Головы полетели» у руководителя управления на транспорте МВД по ЦФО, а также начальника линейного управления внутренних дел в Домодедово и у двух его заместителей.

Этих четверых глава государства назвал «верхними начальниками» и пообещал, что ими дело не ограничится.

— Если люди не понимают, как надо работать, мы найдем других людей, — заявил Дмитрий Медведев. — Все должностные лица, которые отвечают за организацию процесса, должны быть приведены в чувство, а те, кто не работал, — соответствующим образом наказаны.

Президент поручил главе МВД «тряхнуть» всю транспортную милицию. «Обеспечение безопасности на транспорте (и даже не только из-за случившегося террористического акта) является неудовлетворительным. Нам нужно проанализировать причины, которые привели к трагедии в Домодедово, но самое главное сейчас — сделать так, чтобы подобного рода трагедии не повторялись», — сказал Медведев, обратив внимание на многочисленные нарушения Закона «О транспортной безопасности», который был принят в 2007 году. В связи с этим генпрокурору Юрию Чайке поручено проверить крупнейшие транспортные объекты на предмет соблюдения законодательства. «Нельзя забывать о входах на аэровокзалы, железнодорожные вокзалы, об автотранспортных стоянках, территориях, которые прилегают к аэропорту. Все это места массового скопления людей, и безопасность на них должна быть предметом пристального внимания как правоохранительных органов, так и транспортных властей», — подчеркнул Медведев.

— С кем бы я ни общался, люди говорят следующее: после терактов в ряде случаев на транспортных объектах были включены рамки, они работали, и всех через них прогоняли, а потом бросили это делать — ходить можно как угодно. Милиция, которая находится на крупных транспортных узлах и в аэропортах, на железнодорожных вокзалах, занимает абсолютно пассивную позицию. В лучшем случае — трясут мигрантов для того, чтобы проверить их регистрацию и соответствующим образом распорядиться своими полномочиями, — говорил Медведев.

По его мнению, правоохранительные органы должны не расслабляться, а заниматься безопасностью каждый день, «как это делается в странах, в которых очень существенна террористическая угроза». В течение 2 недель правительство должно разработать меры по усилению досмотра пассажиров в аэропортах. «Контроль должен быть ежедневным, навязчивым, иначе просто мы не добьемся тех целей, которые ставим перед собой. Каждый из нас знает, как происходит общение с полицией и транспортными службами в некоторых иностранных аэропортах и на вокзалах. У нас как у людей свободного мышления это иногда вызывает злость и раздражение: заставляют переворачивать все чемоданы, заставляют раздеваться. Но только таким образом можно достигнуть результата», — пояснил глава государства.

К 2014 году в России должна быть создана комплексная система обеспечения безопасности на транспорте и предотвращения чрезвычайных ситуаций и терактов, сказал президент.

Между тем

Президент Дмитрий Медведев вчера, в день траура по погибшим в результате теракта в аэропорту Домодедово, посетил подмосковный храм святителя Тихона. Он поставил свечу за упокой погибших.

Пьер Сидибе, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5391 (15) от 27 января 2011 г.

Экс-начальник российского бюро Интерпола полагает, что по факту теракта в аэропорту надо возбуждать дело о преступной халатности. «Домодедово для террористов был самый лакомый кусок. Все видели полный бардак и хаос, который творился во время отключения электричества после ледяного дождя и без всяких актов террора. И бардак не был устранен после Нового года», — заявил газете ВЗГЛЯД советник председателя Конституционного суда, экс-глава российского бюро Интерпола Владимир Овчинский.

Следственный комитет России во вторник заявил, что адекватной системы контроля за входом людей в Домодедово, где произошел теракт, унесший жизни 35 человек, не было.

«Сейчас уже установлено, что попасть в зал, где произошел взрыв, террористу практически не составляло большого труда, поскольку фактически не существовало адекватной системы контроля за входом в помещение комплекса аэропорта», — говорится в сообщении на сайте ведомства. В связи с этим следователи решили проверить работу органов, контролировавших соблюдение безопасности в Домодедово.

Утром во вторник положение с безопасностью в аэропорту раскритиковал президент России: «То, что произошло, показывает, что явно были нарушения в обеспечении безопасности. И за это должны ответить все, кто принимает там решения, и менеджмент самого аэропорта», — заявил он.

В свою очередь официальный представитель Национального антитеррористического комитета Николай Синцов в прямом эфире телеканала «Россия-24» подтвердил, что с безопасностью в аэропорту Домодедово дела обстояли плохо: «Меры безопасности в Домодедово были недостаточными, иначе ничего бы не случилось», — посетовал он. По словам Синцова, «не везде были установлены рамки, а где-то они не работали, доступ на территорию аэропорта был фактически свободным, любой мог пронести сюда сумку, минуя контроль».

Газета ВЗГЛЯД попросила советника председателя Конституционного суда РФ, бывшего начальника российского бюро Интерпола, члена экспертного совета комиссии ГД ФС РФ по противодействию коррупции генерал-майора милиции в отставке криминолога Владимира Овчинского прокомментировать эти заявления.

ВЗГЛЯД: Владимир Семенович, президент Дмитрий Медведев выступил с критикой в отношении менеджмента аэропорта Домодедово. По его мнению, не все меры безопасности были соблюдены. Что конкретно не было сделано, как можно было предотвратить теракт?

Владимир Овчинский: Вы знаете, вопрос тут даже не в технологии, а в принципе. У нас, по сути, все эти годы идет Третья кавказская война. Причем на Северном Кавказе она идет по нарастающей, просто это называется цепью терактов и антитеррористическими операциями. Сейчас в СМИ гуляет много цифр: милиция дает одно, прокуратура — другое, но самые объективные данные, по-моему, дают Внутренние войска, потому что они руководствуются статистикой на основе оперативных сводок. Так вот за прошлый год они дают такие данные: на Северном Кавказе совершено более 900 акций террористического характера: нападения на работников милиции, поджоги, убийства. Эти действия потом могут быть квалифицированы иначе, но во Внутренних войсках это квалифицируется как теракт. Самое страшное, что возросло количество терактов с участием смертников-шахидов — то, что мы имели и в Домодедово.

Последняя такая волна была в начале нулевых годов и продолжалась пару лет. Это возобновилось в последние два года — 2009-м и 2010-м. В 2010 году, по данным Внутренних войск, шахиды совершили 18 взрывов: в Кизляре, Карабулаке, Ставрополе, Махачкале, Хасавюрте и т. д. Самая тяжелая обстановка складывается в Кабардино-Балкарской Республике, где количество террористических актов за год выросло в четыре раза. При этом социологи отсмотрели местную прессу с объявлением в розыск людей за участие в незаконных бандформированиях. Сличили по качественному составу и из всех огромных списков нашли только пять совпадений. То есть получается, что 99% всех боевиков, которые объявляются в розыск, — это новые люди. Идет серьезное самовоспроизводство терроризма — в основном за счет молодежи. 80-90% всех боевиков на Северном Кавказе — 30 лет. Основная масса даже до 25 лет.

Мы же живем в одной стране, у нас нет таких заборов, как в Израиле, у нас свободное передвижение, можно добраться легко на любом виде транспорта. И на этом фоне — полный бардак в обеспечении безопасности в аэропортах и на многих железнодорожных вокзалах. Особенно это касается Домодедово. Мне самому приходится постоянно летать, встречать, провожать, я бываю там практически каждую неделю. И если в Шереметьево иногда проверяют на входе, в Пулково был довольно жесткий режим (правда, потом почему-то даже в Питере все сняли), то в Домодедово всегда был проходной двор.

Вот вы заходите на вылет — огромное новое помещение — идете, стоит рамка, возле нее никого нет, где-то в зале находятся пара милиционеров или кто-то из службы безопасности. Иногда, выборочно одного из многих тысяч людей могут позвать и проверить. А так можно пройти куда угодно, кому угодно… Такое ощущение, что мы живем в светлом коммунистическом будущем, что у нас никого не убивают, нет терактов, все спокойно на границах. Поразительная беспечность. Полное ощущение социальной шизофрении. Как можно в одном городе пить, гулять и веселиться, а в другом ходить с автоматом?

ВЗГЛЯД: И что вы предлагаете предпринять в этих условиях?

В. О.: Смотрите, в Израиле уровень террористической опасности сейчас гораздо ниже, чем в России. Но если там совершается хоть один теракт, то перекрывается все: в крупные торговые центры можно будет пройти только через специальную раму, стоят обученные психологами люди, которые могут вычислить потенциального террориста по выражению лица. Когда вы въезжаете на территорию аэропорта, у вас сразу же обыскивают машину, даже если на ней полицейские номера, открывают багажник, смотрят документы. Могут любого заставить выйти, раздеться хоть догола — и это еще на въезде на территорию, у шлагбаума. Дальше у них рассредоточено очень много оперативников в гражданском. Если вы хоть на минуту оставили сумку, ее тут же хватают, людей разводят по углам. У психологически неуверенных в себе людей могут просто начать потрошить вещи, прямо в зале ожидания. Зато у них нет терактов внутри аэропорта — да и не может быть при таких условиях.

ВЗГЛЯД: Довольно жестко… Могут возникнуть вопросы по соблюдению гражданских прав.

В. О.: Да, многие летают в Европу и отмечают, что у них нет таких мер безопасности, но, согласитесь, на территории Италии или Франции не идет война. А у нас это необходимо.

ВЗГЛЯД: Ваши коллеги после каждого крупного теракта в России сетуют на отсутствие специальных средств, например газоанализаторов, которые могли бы помочь вычислить террориста с бомбой. А на ваш взгляд, чего не хватает российским правоохранительным органам?

В. О.: Все эти технологии вообще не важны. Важно другое — чтобы система безопасности, люди, которые получают за это деньги, были заточены на поиск преступников, готовых совершить теракт, на просмотр всех опасных зон. У нас же никто этого вообще не делает.

Главный уровень в системе предотвращения терроризма — это агентурно-оперативный, включающий в себя розыскную, контрразведывательную деятельность — когда агентов внедряют в среду, получают информацию. Здесь тоже получился провал, раз не получили вовремя информацию и террорист взорвал себя. Понятно, что невозможно проникнуть в замыслы всех террористов — есть такое понятие «спящие террористические ячейки» — их членов забросили сюда, и они могут спокойно жить, учиться, работать, пока не получат команду: «Надо действовать». Это придумано не сейчас, по такому принципу действуют часто…
И тут вступает в действие следующая система безопасности — это защита объектов повышенной опасности — там, где большое скопление людей, инфраструктура. Это все должно контролироваться и перекрываться. У нас же в любом супермаркете охрана смотрит только на то, чтобы не украли, и все…

С железнодорожными вокзалами у нас такая же ситуация. Некоторые вокзалы — вроде Киевского — обеспечены более-менее ничего с точки зрения безопасности. А вот Ленинградский, где «Сапсан» и где были уже две попытки диверсии, никак не охраняется: вы заходите внутрь и спокойно идете в этот «Сапсан», никто ни вас, ни ваши вещи не проверяет. А самое главное, что высокоскоростная дорога в стране вообще никак не прикрыта. На Западе, если вы садитесь в поезд Париж — Лион, то видите, что там вдоль всего поезда идет металлическая сетка — мышь не проскочит, а здесь — огромное пространство — кто угодно может мину заложить или сделать еще что-нибудь. Эта беспечность, безалаберность, этот «авось» продолжается десятилетиями. С терроризмом мы столкнулись с начала 1990-х годов, а точнее даже с конца 1980-х, когда начались межнациональные конфликты в СССР, — а безалаберность, несмотря ни на что, продолжается.

ВЗГЛЯД: После серьезных ЧП начинаются разговоры о том, что надо что-то менять. Однако после терактов в метро стали повышать безопасность в метро. После теракта в аэропорту стали говорить о воздушных вокзалах…

В. О.: Именно. А меры надо принимать комплексно. Домодедово для террористов был самый лакомый кусок. Все видели полный бардак и хаос, который творился во время отключения электричества после ледяного дождя. Тот ужас, который творился там и без всяких актов террора, — тысячи людей остались без света, еды, воды, туалета. Люди задумывают теракт, видят, что коммерческие структуры, которым принадлежит этот аэропорт, ничего не делают, чтобы обеспечить информацию, безопасность, и они выбирают этот объект. Там был вскрыт дикий бардак, который никак не был устранен после Нового года.

Считаю, что по факту случившегося в отношении владельцев Домодедово нужно возбудить уголовное дело по преступной халатности, повлекшей тяжкие последствия — смерть людей. Нужно расследовать деятельность ответственных лиц и привлечь к уголовной ответственности — руководителей коммерческих структур, службы безопасности, руководителей транспортных структур, правоохранительных органов. Пока не будет ответственности, будет царить хаос, эта гадость не будет проходить.

Беседовал Алексей Барановский, Взгляд