О главном

Верноподданные Ее Величества оказались намедни в роли «обманутого мужа». Они узнали последними, что живут в районах, кишащих злодеями-преступниками, тогда как были наивно убеждены, что живут в полной безопасности. Или же, напротив, радостно обнаружили, что не так уж плохи дела на их улице.

Как из приятного так и из неприятного заблуждения жителей Англии и Уэльса вывела сенсационная новация — разработанная британским МВД онлайн-карта преступлений. Каждому желающему она предложила ранее невиданную возможность — узнать, сколько и какого рода правонарушений было совершено на протяжении последнего месяца в зоне одной мили от дома и улицы, где живет данный гражданин.

И граждане толпами устремились на указанный полицией сайт. В их рядах находился и ваш корреспондент. Увидеть во всей красе, что происходит в моем районе, вынудили меня печальные события минувшего года. Прошлой весной, буквально в ста метрах от дома, едва ли не под самым моим окном, в маленьком ночном магазинчике убили молодого парнишку, зашедшего купить себе еду. Спустя несколько месяцев я увидела тот же самый участок улицы, оцепленный полицией, — новое преступление. Вой полицейских сирен стал после этого раздаваться в моем, казалось бы, благополучном районе все чаще. Выходить на улицу в темное время суток стало хотеться все реже.

Набрав заветный веб-адресок карты преступлений, я, однако, обнаружила закрытую «дверь» с надписью «страница недоступна». И лишь через несколько часов штурма «дверца» приоткрылась, и я получила приглашение ввести в поисковом окне адрес своего места жительства. Увы, вместо карты моего района с обозначением мест преступлений я увидела безнадежное уведомление «сбой на сайте». Вместе со мной, как выяснилось, белую страницу созерцали в этот день на компьютерах миллионы британцев: не выдержав натиска плотностью в 75 тысяч посещений в минуту, сайт, на разработку которого было затрачено около полумиллиона долларов, рухнул через несколько часов после своего запуска.

Но хотя первый блин и вышел комом, недооценивать серьезность и важность нового проекта британских правоохранительных органов было бы несправедливо. Этим проектом правительство расширило горизонты гласности и сделало более очевидным для понимания граждан, насколько тщательно их полиция их бережет. Карта преступлений, этот хотя и давший сбой, но впечатляющий образчик новейшей технологии, обещает стать ключевым элементом архитектуры построения постбюрократического общества. Того общества, на которое делает ставку новый британский премьер Дэвид Кэмерон. По его замыслу, не только бюрократы с правительственного Уайтхолла должны стараться улучшить государственные службы, включая полицию, — это должно делать и само население. Как заявила министр внутренних дел Тереза Мэй, в отличие от статистических данных, к которым многие потеряли доверие, карта преступлений показывает реальные факты и делает полицию более подотчетной перед населением.

И в самом деле, карта не только отмечает точками места совершения преступлений, но и и указывает имена и номера мобильных телефонов полиции, которая работает в данном районе. На сайте сообщается, когда будут проводиться встречи полиции с общественностью. В ближайшее время сайт пополнится информацией о судебных решениях по совершенным правонарушениям. Пострадавшие смогут следить в режиме онлайн за разбирательством дел в суде. Наконец, по каждому району будут выделены и обозначены тенденции правонарушений.

Однако же у многих британцев целесообразность создания карты преступлений вызывает серьезные сомнения. Первое из них — чисто эмоциональное. В метро мне довелось услышать разговор двух молодых женщин, которые признавались, что домой возвращаться страшно после того, что им довелось увидеть на карте.

Правительство Соединенного Королевства выпустило из бутылки джинна ранее неведомой информации. Смогут ли и захотят ли разбуженные шокирующей статистикой британцы и в самом деле взять власть в свои руки и призвать полицию, а заодно и власти предержащие к ответу?

Ольга Дмитриева, Лондон, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5399 (23) от 4 февраля 2011 г.

Вчера Верховный суд РФ подтвердил пожизненное заключение Владимиру Наумову за изнасилование и убийство пятилетней Полины Мальковой.

Наумов также признан виновным в надругательстве над другой девочкой, которая чудом осталась в живых. Приговор преступнику был вынесен Красноярским краевым судом в мае прошлого года. Кроме того, суд обязал его выплатить в пользу потерпевших 800 тысяч рублей.

Приговор суда вступил в законную силу.

Полина Малькова пропала со своего двора 19 марта 2007 года. Родители забили тревогу в этот же день. Красноярские милиционеры направили ориентировки с приметами девочки в соседние с краем регионы, ребенок был объявлен в федеральный розыск. 29 марта на пустыре было найдено тело девочки. Тело Полины было найдено на окраине улицы Шевченко в Ленинском районе — в нескольких километрах от ее дома.

В ходе расследования этого громкого преступления был арестован 35-летний Владимир Наумов, живший в доме через дорогу от Мальковых. Ранее он был осужден на 15 лет за изнасилование 8-летней девочки, отсидел 12 лет и в 2004 году был досрочно освобожден.

Накануне Верховный суд рассмотрел жалобу осужденных за убийство прокурора Саратовской области Евгения Григорьева.

Григорьев был убит двумя выстрелами из пистолета вечером 13 февраля 2008 года около подъезда своего дома в Саратове. Следствие, а затем и суд установили, что организовал это убийство гендиректор саратовского завода «Серп и молот» Алексей Максимов. У него к прокурору были личные счеты. Григорьев настаивал на привлечении руководителя предприятия не только к административной, но и к уголовной ответственности за незаконные действия. И тогда Максимов решил избавиться от назойливого прокурора.

Чувство мести ослепило менеджера. Суд установил, что к непосредственной организации и исполнению заказного убийства он привлек жителей Саратовской области Букенбая Казиева, Александра Панченко, а также жителя Республики Мордовия Марата Казакова. Эти фигуранты решением Саратовского областного суда в октябре прошлого года были приговорены к 20, 17 и 20 годам лишения свободы соответственно с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Кроме того, с каждого из осужденных было взыскано по 3 миллиона рублей в пользу жены и дочери убитого в качестве морального ущерба.

Уголовное дело против Максимова было выделено следствием в отдельное производство. Но он, не дожидаясь суда, покончил жизнь самоубийством.

Владимир Полетаев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5399 (23) от 4 февраля 2011 г.

В интернет-пространстве появился сайт, разоблачающий подпольные игорные заведения. Цель проекта, как сообщают создатели сайта, выявить казино, которые маскируются под интернет-клубы или магазины электронных товаров, и добиться их закрытия.

Интернет-ресурс «Где казино» снабжен картами городов, на которых обозначены подобные заведения, указывается адрес и размещены фотографии. Всякий желающий может пополнить этот список, связавшись с создателями сайта. Изюминкой ресурса является то, что на карте обозначены и те заведения, которые милиции удалось закрыть, — сразу видно, что их гораздо меньше.

Сайт был создан в Саратове, но за последнее время география значительно расширилась, теперь здесь присутствуют ссылки на игорные заведения Москвы, Воронежа, Самары, Санкт-Петербурга, Твери и ряда других городов.

Только на карте Саратова нанесено более 30 подобных точек. Причем многие из них находятся в самых оживленных и людных кварталах города, зачастую рядом со школами или вузами.

— Я езжу по городу и фотографирую эти «Магазины» и «Клубы», адреса называют знакомые и друзья, или узнаю о них из СМИ, — рассказал журналистам местного информагентства один из создателей сайта саратовский студент Антон, который учится на программиста.

По словам студента, идею создания такого сайта ему подсказала работа, проводимая Общественной палатой РФ по выявлению подпольных игорных заведений.

Сейчас на сайте «Где казино» появляются самые разные новости — и о закрытии прибежищ азарта правоохранителями, и о других событиях, связанных с игорным миром, и, разумеется, отклики пользователей.

Если интернет-сообщество организаторов сайта из Саратова с энтузиазмом поддержало (об этом можно судить хотя бы по географии разоблачений), то реакция правоохранительных органов, мягко говоря, более сдержанная.

Как объясняет руководитель пресс-службы ГУВД Алексей Егоров, работники милиции давно ликвидировали традиционные казино с покером или игровыми автоматами — если они появляются, их быстро закрывают. В действующих же интернет-клубах игра ведется через виртуальные казино, на серверах, которые располагаются за границей, это затрудняет привлечение владельцев таких заведений к ответственности.

— Лица, занятые в игорном бизнесе, сегодня полностью перестроили свою работу с применением новых технологий. Что касается этого сайта, информация на нем не во всем соответствует действительности, — говорит начальник управления по борьбе с правонарушениями на потребительском рынке областного ГУВД Алексей Кацеба.

Кроме того, работники милиции опасаются, что такой интернет-ресурс может послужить подспорьем для граждан, страдающих навязчивым пристрастием к азартным играм.

Андрей Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5399 (23) от 4 февраля 2011 г.

Следственный комитет планирует взять на вооружение новейшую аппаратуру, способную найти следы преступника в самых неожиданных местах.

Вопрос на засыпку: можно ли найти отпечатки пальцев на старой газете? А на ткани? Или еще пример: преступник залепил глазок квартиры жевательной резинкой. Смогут ли эксперты «взять» след пальца?

Сейчас правильный ответ таков: проблема решаема. Но для этого нужна новейшая аппаратура. Она стоит дорого, но, как уверяют специалисты, того стоит. На подобные чудеса способен комплекс DCS 4, это автоматизированная система для обнаружения, исследования, регистрации и обработки скрытых следов пальцев рук на различных поверхностях. На взгляд дилетанта, чем-то этот аппарат напоминает микроскоп, подключенный к компьютеру. Как рассказывают специалисты, он имеет источники криминалистического света.

Программные модули позволяют подобрать оптимальную комбинацию освещения и фильтров для каждого конкретного случая, они же могут устранить фон, на котором расположен след. Это может быть текст на газете, графические узоры и тому подобное.

— Взять, допустим, след на банкноте (эксперты не говорят «отпечатки пальцев», правильный термин — следы пальцев рук), в обычной системе он непригоден, — рассказывает «РГ» один из экспертов-криминалистов, попросивший не называть его имени. — А данная аппаратура позволяет решить эту задачу, использовать различные комбинации фильтров и криминалистических источников света.

Во время исследования вещдок лежит под объективом, а эксперт смотрит на монитор компьютера и работает. Простыми щелчками мыши тайное вдруг становится явным. Криминалист выявляет след и тут же помещает его в базу данных.

Дальше идет автоматическая идентификация. Если в базе уже есть подобный отпечаток, одно дело. Если нет, теперь будет.

Но следы на фольге, газете, ткани, банкнотах — это все-таки обычные следы, которые до того было трудно рассмотреть и найти. Электроника позволяет решать задачи и посложней. Как известно, преступники нередко закрывают дверные глазки жвачкой. До недавних пор это был хороший способ спрятаться от лишних глаз, например, соседей по лестничной площадке, когда грабишь чью-то квартиру. Теперь есть риск погореть на этой жвачке. Хотя дело, конечно, не простое: там остается объемный след. До сих пор эксперты разводили руками. Сейчас есть способы фотографирования, чтобы объемный след сделать плоским, своего рода 3D наоборот. А уже потом отпечаток можно идентифицировать.

Подобная аппаратура внедряется во всем мире, где правоохранители стараются идти в ногу со временем. Например, в Британии, как рассказывают эксперты, недавно раскрыли дело 15-летней давности. Все это время там хранился вещдок с трудным следом. Раньше технические возможности не позволяли его прочитать. Но вот появились новые технологии, и эксперты увидели, что хотели. В итоге преступник был разоблачен. Примечательно, что его не пришлось даже искать — он уже сидел в тюрьме, так как попался на другом преступлении.

Важно, что программный продукт позволяет отследить, вносились ли графические изменения в картинку. Понятно, что современный фотошоп позволяет нарисовать что угодно. Но такое «доказательство» суд не примет. Если кто-то дорисовал лишнюю линию (чтобы, допустим, как бы «подогнать» доказательства под имеющегося подозреваемого), то программа покажет затемненную зону.

— Как результат система позволяет получить след, который можно поместить в базу данных, — говорит собеседник «РГ». — Эта система используется во всем мире. Она нужна криминалисту.

По словам специалистов, основная проблема криминалистики — недостаточное финансирование. За деньги, потраченные на криминалистику, можно купить, допустим, машину представительского класса. Не секрет, что многие высокие руководители так и думают, мол, зачем тратить деньги на какой-то дорогой прибор? Лучше купить золотую мебель на казенную дачу или иномарку класса люкс, чтобы успевать на совещания. Изжить такой взгляд на вещи пока трудно.

Но, говорят криминалисты, эффект от раскрытия преступлений с помощью новейшей аппаратуры многократно перекрывает стоимость оборудования. Так что Следственный комитет, по словам источников «РГ», идет по правильному направлению, максимально оснащается самыми современными средствами.

Еще одна технология — портативные камеры для изучения вещественных доказательств. Они используют цианокрилат — ядовитый аэрозоль, который позволяет обнаружить следы даже в труднодоступных местах. Он применяется давно. Но раньше для его применения создавались стационарные камеры. В них помещали вещдоки и окуривали. Поскольку аэрозоль ядовит, использовать его надо осторожно.

Теперь появилась новая возможность — проводить и выездные исследования. Новое оборудование SUPERfume позволяет превратить в цианокрилатовую камеру любое помещение. Допустим, квартиру. Надо закрыть все щели, создать замкнутное пространство и установить аппаратуру. Она управляется дистанционно. После окуривания помещения включаются фильтры. Очистка занимает два часа, затем эксперты могут входить в помещение без масок.

Другой вариант — закрыть нужную вещь специальным тентом. Может быть и большой объем, например, машина на месте происшествия. Вокруг нее ставится палатка, авто окуривается. Достаточно открыть дверь машины, чтобы пары аэрозоля проникли везде и поверхность была обработана. Так что можно выявить следы пальцев рук на всей поверхности автомобиля.

Опыт применения DCS4 и SUPERfume в практике экспертно-криминалистических подразделений многих зарубежных стран доказал его эффективность при поиске, обнаружении и идентификационном исследовании следов пальцев рук на местах происшествий и в лабораторных условиях при раскрытии и расследовании большого числа преступлений.

— Многие специалисты уверены, что будущее внедрение в практику такого оборудования внесет важный вклад в профилактику, раскрытие и расследование многих тяжких и особо тяжких преступлений, — говорит собеседник «РГ».

Справка «РГ»

Важность аппаратуры, которая выявляет невидимые глазу улики преступления, показывают даже несколько примеров по расследованию громких дел — убийства детей. Благодаря созданию генотипического банка данных в Следственном комитете раскрыто 14 изнасилований малолетних мальчиков и девочек в Санкт-Петербурге, совершенных за восемь лет с начала двухтысячных.

В базу данных были введены генотипы более 200 человек. Затем круг подозреваемых сузился до 43 человек, схожих по возрасту и описываемой потерпевшими внешности. В итоге насильника нашли по результатам экспертизы слюны — генотип совпал с формулой ДНК спермы, обнаруженной в жертвах.

Таким же методом выявили другого педофила, который за три года изнасиловал восемнадцать мальчиков и девочек в возрасте от 8 до 14 лет. Его вину доказала молекулярно-генетическая экспертиза на современной аппаратуре.

Указательный перст
Александр Бастрыкин доказывает необходимость всеобщей дактилоскопии
Наталья Козлова

Председатель Следственного комитета России выступил с важным предложением в развитии своей инициативы по необходимости массовой дактилоскопии.

Александр Бастрыкин считает, что организовать такой банк данных могли бы два ведомства — министерство внутренних дел совместно с министерством здравоохранения и социального развития. Как уверен глава Следственного комитета, необходимость массовой дактилоскопической регистрации и получения образцов ДНК особенно актуальна для Юга России. Речь идет и о проживающих там гражданах, и о сотрудниках правоохранительных органов, командированных гражданах России и иностранцах. Такая информационная база необходима для формирования централизованных конфиденциальных учетов.

Они помогут быстро и успешно расследовать уголовные дела.

Глава Следственного комитета Александр Бастрыкин на самом высоком уровне отстаивает идею общероссийской дактилоскопии. Идея главного следователя страны обоснована.

Подобная база данных нужна, чтобы по собранным в единый «список» отпечаткам пальцев и другим биометрическим данным можно было бы быстро вычислять преступников, опознавать погибших в катастрофах, находить потерявшихся стариков и детей.

Правоту такой идеи подтвердила и трагедия в Домодедово. В морге и больницах даже спустя несколько дней после взрыва были жертвы, которые в карточке значились как «неизвестный».

Надавно Следственный комитет завершил расследование и отправил в суд дело о подрыве «Невского экспресса». Пример этого расследования характерен. Как рассказал корреспонденту «РГ» Бастрыкин, на Кавказе в ходе спецоперации был убит боевик. А около взорванного экспресса криминалисты нашли полотенце со следами крови.

— Если бы мы имели геномный банк данных на основе крови, мы этого боевика вычислили бы за три дня, — пояснил глава СКР. — Когда бандита убили далеко от места аварии и тело доставили в Москву, всего три дня потребовалось специалистам-экспертам для того, чтобы сравнить кровь на полотенце с кровью, которую взяли из трупа.

А пока такой базы нет, сопоставление шло месяцами.

Впервые публично идею всеобщей дактилоскопии Александр Бастрыкин высказал не больше года назад на расширенной коллегии Генпрокуратуры. Идею сдать пальчики тогда многие, даже профессионалы, встретили в штыки, хотя Бастрыкин уверял, что речь идет не о тотальном подозрении всех граждан в совершении преступлений. Главное обвинение, которое он услышал, — попытка покуситься на права человека.

На что Бастрыкин отвечает страшной статистикой:

— За год в России было убито 400 милиционеров и 5 тысяч ранено. Это что, не люди? У них что, нет права на жизнь? Почему такая однобокая позиция? Кто защитит жертв преступников? Это что, не проблемы соблюдения прав человека?

Отпечатки пальцев дольше всего сохраняются, с ними легче всего работать, у этих улик абсолютная безгрешность. По мнению Бастрыкина, автором законопроекта о всеобщей дактилоскопии могла бы стать милиция.

прямая речь
Александр Бастрыкин, глава Следственного комитета России:

— Многие страны не просто так ввели такие жестокие методы. Жизнь к этому вынуждает: угрозы террористические, опасность катастроф, растущие миграционные потоки. И одна из возможностей победить или как-то контролировать такие угрозы — это регистрация. В том числе и геномная. Геномная регистрация уже реальность в таких странах, как Великобритания, Аргентина, США, Франция. Сейчас такая база есть в МВД. Работающий в настоящее время закон о государственной дактилоскопической регистрации в Российской Федерации предполагает и добровольное, и обязательное дактилоскопирование.

Обязательно сдают отпечатки осужденные. Есть категория граждан с обязательной сдачей отпечатков и есть необязательная дактилоскопия. Только тех, кто обязательно сдает отпечатки, у нас в стране сейчас свыше 30 миллионов человек. Эта процедура по закону обязательна для тех, кто работает на морских, речных, воздушных судах, для пожарных, тех, кто служит в ФСБ, внешней разведке.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федер&#107

Родственникам погибших в результате теракта в аэропорту «Домодедово» власти столицы уже начали выплачивать компенсации. Единовременные выплаты получат 23 московских семьи.

Московские власти уже начали делать социальные выплаты гражданам и семьям, чьи родные погибли в результате террористического акта в аэропорту «Домодедово» 24 января. Единовременную материальную помощь, как сообщила заместитель мэра Москвы по социальной политике Людмила Швецова, получат 23 московских семьи, члены которых стали жертвами происшествия.

Мэр города Сергей Собянин попросил Швецову лично встретиться с каждой семьей и побыть с людьми «в непосредственном, живом контакте». По словам Швецовой, в департамент уже обратилось 12 семей, и единовременную помощь от правительства города получат еще 109 пострадавших от взрыва. По десяти семьям оплата уже произведена, утверждает заммэра. Она рассказала, что этим людям уже направлены соответствующие разъяснения о том, в каком размере и на каких условиях будет осуществляться выалата компенсации. В некоторых семьях погибших остались дети — в общей сложности среди них 17 несовершеннолетних детей, две семьи многодетные и еще в семи — престарелые родители. Швецова отметила, что на благотворительный расчетный счет департамента социальной защиты населения Москвы в помощь жертвам теракта, по данным на 1 февраля, переведено около шести миллионов.

Заявление о выплатах компенсаций семьям погибших и пострадавшим появилось на следующий день после взрыва. При одном условии — «если пострадавшие или родственники погибших имеют необходимый пакет документов», как сообщили «Интерфаксу» в пресс-службе департамента соцзащиты. Собеседник агентства пояснил, что семьи погибших (за исключением имевших место жительства в Подмосковье) получают от департамента по 2 млн рублей на каждого погибшего. Лица, получившие травмы тяжелой и средней степени получат по 1,5 млн рублей, травмы легкой степени — 1 млн рублей. «Департамент социальной защиты выплачивает компенсации пострадавшим за исключением тех, кто проживает в Московской области», — пояснили в департаменте.

Но для того, чтобы выплаты состоялись, необходимо обратиться в Депсоцзащиты, предоставив пакет документов.

Необходимый пакет документов:

Для получения выплат в связи со смертью необходимо предоставить паспорт обратившегося лица; свидетельство о смерти погибшего; документ, подтверждающий родство с умершим; постановление о признании потерпевшим, выданное следственными органами; а также номер личного счета в банковском учреждении с указанием полных реквизитов банка. Кроме того, в департамент соцзащиты следует предоставить паспорт обратившегося лица; постановление о признании потерпевшим; заключение судебно-медицинской экспертизы с указанием степени причинения вреда здоровью; номер личного счета в банковском учреждении с указанием полных реквизитов банка.

Постановление правительства об оказании помощи подписал премьер РФ Владимир Путин. На заседании президиума правительства 25 января Путин сообщил, однако, что, помимо федеральных выплат, соответствующие средства будут выделены из бюджетов не только Москвы, но и Московской области — хотя, как было сказано выше, право на выплаты получают только жители Москвы. «Семьи погибших в целом получат по 3 млн рублей из федерального и регионального бюджетов, люди, получившие тяжкие и средний ущерб здоровью — по 1 млн 900 тыс. рублей, получившие легкие повреждения — по 1 млн», — сказал премьер. Премьер РФ также подчеркнул необходимость наладить оперативное информирование родственников пострадавших во всех российских регионах. «В аэропорту «Домодедово» пострадали люди из разных регионов РФ и из других государств. Нужно, чтобы родственники этих людей четко знали, имели полную информацию о самом событии и своих близких», — подчеркнул Путин.

День спустя из резервного фонда правительства Москвы для выплаты компенсаций по распоряжению Собянина было выделено 250 млн рублей. Источник в городской администрации подтвердил, что семьям погибших (за исключением жителей Московской области) будет выплачена единовременная материальная помощь в сумме 2 млн рублей. Собеседник агентства добавил, что департаменту торговли и услуг, ГУП «Ритуал», было поручено организовать захоронение погибших и умерших в результате взрыва с оплатой из расчета 38 380 рублей на каждого плюс компенсация транспортных услуг по доставке тел погибших к месту захоронения, в том числе за пределы Москвы.

«Правительство Москвы установит для детей, имеющих место жительства в городе Москве, потерявших в результате взрыва одного или обоих родителей дополнительные ежемесячные компенсационные выплаты в размере 13,5 тыс. рублей», — отметил источник. По его словам, Собянин попросил УФМС по Москве оказать содействие пострадавшим в восстановлении документов, удостоверяющих личность. Ко всему, по словам главы Минздравсоцразвития, правительство Москвы организовало для родственников погибших проживание в гостинице в непосредственной близости от того места, где проводится судебно-медицинская экспертиза. Для родственников лиц, получивших ранения, власти постарались обеспечить жилье поближе к тем медучреждениям, где их родные проходят лечение.

Похожие правила действуют и для граждан других республик. Например, количество пострадавших от взрыва граждан Таджикистана составляет 19 человек. Глава оперативного штаба по оказанию помощи соотечественникам посольства республики в Москве Турабек Назаров заявил, что все граждане Татарстана, «как и пострадавшие граждане других государств, получат от Российской Федерации денежные компенсации: родственники погибших — по 3 млн рублей, тяжело пострадавшие — по 1,9 млн рублей и остальные пострадавшие — по 1,2 млн рублей». Необходимые документы, по его словам, родственникам помогает собрать посольство Таджикистана в Москве.

Что касается похорон в столице, мэр Москвы Сергей Собянин распорядился оплатить родственникам погибших расходы на погребение 38 800 рублей, а также компенсировать транспортные расходы по доставке тел к месту захоронения.

INTERFAX.RU

Президент РФ Дмитрий Медведев пообещал обратить внимание мэра Москвы Сергея Собянина на нехватку помещений в столице для некоммерческих организаций, в частности, занимающихся проблемами людей с ограниченными возможностями.

«Не могу вас не поддержать в том, что ситуация в Москве с такого рода некоммерческими организациями и имущественная основа их деятельности, с недвижимостью существенно хуже, чем в регионах. Причины две: безумно дорогая недвижимость, ну и прежний курс, который проводился руководством этого субъекта Федерации. Я не могу об этом не сказать», — отметил Медведев на заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека во вторник.

Полный стенографический отчет о заседании был опубликован в среду на сайте Кремля.

«Постараемся делать так, чтобы нынешнее руководство, я скажу об этом Собянину, было сориентировано все-таки и на такого рода социальную активность, потому что иначе НКО ничего не сделают. В Москве это вообще невозможно, просто слишком высокие затраты», — отметил глава государства.

Юрий Лужков, который занимал пост мэра Москвы свыше 18 лет, был досрочно отправлен в отставку указом Медведева «в связи с утратой доверия» 28 сентября 2010 года. Мосгордума 21 октября 2010 года утвердила столичным градоначальником Собянина, в этот же день прошла церемония его инаугурации.

Вопрос о помещениях для НКО подняла на встрече с Медведевым член Совета по развитию гражданского общества, председатель экспертного совета негосударственного учреждения «Клуб региональной журналистики» Ирина Ясина. Она обратила внимание на положительный отзыв президента о центре поддержки детей с ограниченными возможностями в Екатеринбурге.

«В Москве этого практически нет. Но это не значит, что в Москве нет инициативных родителей и так далее. Они есть. Более того, за годы царствования Лужкова они абсолютно привыкли к тому, что получить помещение невозможно. А даже тогда, когда это получается, сказать, что это хибара — это ничего не сказать. Куда там, в какое-нибудь Кожухово детишек приходится возить и из Медведково, и с Речного вокзала. А Вы понимаете, что такое путешествовать с ребенком-инвалидом по Москве, даже в социальном такси», — сказала она.

«Вот поэтому каким-то образом очень хочется им помочь и дать сигнал, что, ребята, обращайтесь к новому мэру, дадут помещение (хотя в Москве, как Вы понимаете, коммерческие цены на такую недвижимость), желательно в центре, да хоть что угодно, хоть подвал, но достаточно большой. Это было бы воспринято очень хорошо, эти люди действительно нуждаются в поддержке, тем более что везде такие примеры есть. И у нас инициатива, в Москве, тоже есть. Пожалуйста, какой-то сигнал от Собянина нужен, потому что к нему просто боятся обращаться», — попросила Ясина.

РИА Новости

В Омской области к 15-ти годам лишения свободы приговорили преступника, который одну несовершеннолетнюю, связав скотчем, изнасиловал, а другую девушку, отказавшуюся вступать с ним в половую связь, расчленил и закопал в лесу. На фоне либерализации уголовного законодательства, проводимой Минюстом России, предполагающего отмену нижних пределов лишения свободы и ареста по 68 составам преступлений (в их числе: причинение тяжких телесных повреждений, грабежи, разбои и т.п.), составляющим значительную часть от общего числа совершаемых преступлений, российская «фемида» выносит очередной циничный приговор убийце-педофилу.

По сообщению Сибирского Агентства Новостей в Омской области осудили преступника, который одну несовершеннолетнюю, связав скотчем, изнасиловал, а другую девушку, отказавшуюся вступать с ним в половую связь, расчленил и закопал в лесу. Более того, маньяк пытался убить своего знакомого, связав его и изрезав ножом.

Как сообщает пресс-служба Следственного комитета по Омской области, перед судом предстал 32-летний инвалид второй группы Павел Семенов. Его обвинили в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 115 УК РФ (умышленное причинение легкого вреда здоровью), ч. 1 ст. 119 УК РФ (угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью), п. «а» ч. 3 ст. 131 УК РФ (изнасилование), п. «а» ч. 3 ст. 132 УК РФ (насильственные действия сексуального характера), ч. 1 ст. 105 УК РФ (убийство).
Приговором суда преступник на 15 лет определен в колонию строгого режима. Однако, по УДО он может выйти на свободу уже через 10 лет. Ему будет 42 года и он сможет, как и прежде получать от жизни все блага и удовольствия.

Между тем, согласно уголовному законодательству Российской Федерации данный субъект должен был получить с учетом обстоятельств и характера содеянного 25 лет лишения свободы или пожизненно. Одним словом, максимальный срок. Но этого не произошло. Вопрос, почему?

Другой пример.

В феврале 2010 года мы стали свидетелями беспрецедентного приговора, вынесенного судьей Дзержинского районного суда г. Санкт-Петербурга, в виде 6 лет лишения свободы условно подсудимому, который на протяжении 4 лет совершал в отношении своей малолетней племянницы насильственные действия сексуального характера и развратные действия. Опять же вопрос.

Еще пример. В феврале 2007 года четверо парней забили ногами насмерть молодого человека в дискоклубе «Эсмеральда» в Саранске. Четыре видеокамеры зафиксировали, как парни его вели в туалет, как потом выносили труп, мыли пол. На скамью подсудимых сел только один из них — и то, несовершеннолетний, — а остальные пошли свидетелями. Дело переквалифицировали в убийство по неосторожности и дали 120 часов исправительных работ! Два года ушло на то, чтобы посредством неимоверных усилий добиться пересмотра приговора. «Спасибо правозащитникам, которые обратились к Президенту», — говорила тогда мама убитого сына. Преступника все-таки осудили на шесть лет, но только одного. Остальных — нет. И подобных примеров масса. Одни вопросы.

Между тем, гуманизацию не остановить. С завидным упорством разработчики из стана Минюста России и «сочувствующих» пытаются сократить тюремное население Российской Федерации, разгрузить тюрьмы и следственные изоляторы. В России сегодня находится свыше 800 тысяч заключенных. Это примерно 600 заключенных на каждые 100 000 российских граждан. И это действительно очень много, во много раз больше, чем везде, если не считать США. А в ближайшие годы Минюст России планирует сократить тюремное население почти вдвое. У нас сейчас сидят больше, но и убивают в 18 раз чаще, чем в Европе, и в три раза чаще, чем в США. Такие данные были озвучены на одной из сессий Комиссии ООН по предупреждению преступности.

Но сокращать собираются только посредством количества заключенных, а не их качества. Естественно проще «бить по хвостам» и, тем самым, «сокращать последствия», чем пытаться искоренять причины.

В свое время Председатель Верховного Суда Российской Федерации Вячеслав Лебедев озвучил позицию, согласно которой «государственный подход должен заключаться не в том, чтобы в местах лишения свободы отбывали наказание как можно меньше осужденных, а в том, чтобы исключить случаи направления в соответствующие учреждения таких лиц, чье исправление возможно достичь иными, альтернативными видами наказания».

На сегодняшний день действительно назрела необходимость совершенствования практики назначения наказаний по различным делам за малозначительные преступления и преступления средней тяжести. Однако на свободе теперь останутся, обратите внимание, по закону, согласно новым поправкам в Уголовный кодекс, и матерые преступники и рецидивисты.

И опять же, сам Пленум Верховного Суда Российской Федерации еще в конце 2009 года принял 2 постановления, которые многие эксперты уже тогда назвали революционными. Первый документ касался практики применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста, а второе постановление разъяснило некоторые вопросы судебной практики назначения и исполнения уголовного наказания.

Если вкратце изложить интересующее нас постановление Пленума то, можно указать, что как только у суда возникают сомнения в выборе вида наказания, он обязан остановиться на том, что мягче. Опять же вопрос, почему?

Т.е. и при действующих Уголовном и Уголовно-процессуальном кодексах российские суды принимают решения вызывающие волны протеста и негодования среди населения.

А что, в случае принятия очередных гуманизационных поправок, будет мешать «фемиде» выносить мягчайшие решения, но уже в обозначенных законом рамках? И потом, какой подсудимый не будет всеми возможными способами пытаться «воздействовать» на суд, зная, что можно будет даже не только не сесть за решетку за то, что, например, сделал человека инвалидом, а отделаться условным сроком, штрафом или исправительными работами. Коррупция, говорите? Ну что Вы… Какие, право, глупости.

Все больше уверенности в том, что в ДТП с участием авто полпреда президента в Госдуме Гарри Минха виноват VIP-водитель Владимир Шугаев, появляется у следователей.

К настоящему времени уже шесть человек заявили, что видели, как шофер выехал на полосу встречного движения на Рублевском шоссе, где столкнулся с «Опелем» 23-летней студентки Елены Ярош.

Как стало известно «МК», в настоящее время в ГСУ при ГУВД Московской области допрошены шесть свидетелей, все они дали показания в пользу Елены. К слову, есть еще один человек (он пока не допрошен), который не видел сам момент аварии, но слышал разговоры очевидцев, утверждавших, что «БМВ» Минха не просто выехал на встречку, а с самого начала двигался по ней. Кстати, по информации правоохранительных органов, погибший Шугаев не был пристегнут в отличие от Елены Ярош.

Между тем поиски свидетелей ДТП продолжаются, в них активно участвует брат Елены Антон. Вместе с адвокатами парень ездит по маршрутным паркам на Рублевском шоссе и интересуется у водителей, не видели ли они эту аварию. Между тем в четверг Елене, проходящей лечение в Боткинской больнице, сделали операцию, продолжавшуюся 7 часов. Доктора восстанавливали сломанные руки и ноги, применяя специальные штифты. К слову, девушку пока потерпевшей в этой аварии не признали, она находится в статусе свидетеля ДТП.

МК

Как в России работает система защиты детства? Какие меры принимаются для регулирования прав несовершеннолетних и не противоречат ли они институту семьи? Нужна ли России ювенальная юстиция? Об этом в программе «Угол зрения» телеканала «Эксперт ТВ» журналист Александр Привалов побеседовал с учредителем и Председателем правозащитного движения «Сопротивление», членом Совета Общественной палаты РФ Ольгой Костиной.

— Здравствуйте, господа. Публика все больше интересуется тем, что очень расплывчато называется «ювенальная юстиция», а если говорить шире — положением дел с детьми, с преступностью против детей, с мерами, которые будут приниматься против преступности против детей, и с тем, не угрожают ли институту семьи принимаемые меры. В этом круге вопросов что успеем, мы сегодня обсудим, со специалистом, дважды специалистом. Во-первых, наш сегодняшний гость — руководитель межкомиссионной рабочей группы Общественной палаты по проблемам детства и молодежной политики, а во-вторых, наш сегодняшний гость — учредитель и председатель правления межрегиональной правозащитной общественной организации «Сопротивление», которая тоже занимается вопросом преступности против несовершеннолетних. У нас в гостях Ольга Костина. Здравствуйте, Ольга Николаевна.

— Здравствуйте.

— Насколько свирепа обстановка в этой области? Насколько она требует мер?

— Свирепа, требует не только мер, но и для начала осмысления.

— В общем осмысление всегда надо перед мерами.

— Конечно, но просто дело в том, что на сегодняшний день мы даже не уверены, что мы себе представляем объем проблемы, поскольку прицельно государство много лет не занималось исследованием в этой области. Единственное, что мы знаем, это исследования европейских специалистов и наших общественных организаций, и выводы эти чудовищные, конечно. То есть мы, например, не знаю, знают ли наши зрители, мы держим первое место как страна в мире по числу самоубийств среди несовершеннолетних и по числу убийств среди несовершеннолетних.

— Имеется в виду на единицу населения?

— Да. К сожалению, по этому замеру мы лидируем на сегодняшний день.

— Но я не думаю, что наше государство, по крайней мере по состоянию на сейчас, очень хочет узнать. Не далее как вчера я прочел где-то в интернете, что у российского государства не нашлось 2,5 млн рублей или 3,5 млн рублей для того, чтобы поучаствовать в международной программе по измерению наркомании среди несовершеннолетних, и мы не будем участвовать в этой программе.

— Ну, знаете, обустройство финансов нашего государства вообще есть удивительная загадка.

— А это даже не в обустройстве дело, это вопрос приоритетов.

—  Я могу сказать то, о чем я, к сожалению, уже была вынуждена писать. Это довольно старая история, я писала в свое время, когда готовили Шанхайскую выставку, и наш павильон, единственный из всех неразбираемый… Все павильоны выставки обычно утилизируемы быстро — наше грандиозное страшного вида сооружение стоимостью 40 млн долларов мы подарили Китаю, и оно было посвящено детям.

— А, так это там был презентован форсайт-проект «Детство-2030»?

— Конечно.

— Если мы успеем, я про это с вами еще поговорю. Действительно, с деньгами ладно. Мы пока плохо знаем ситуацию, но она, на ваш взгляд, очень нехороша?

— Даже то, что мы уже знаем, вызывает тревогу. Потому что самая большая проблема — в латентности этого вида преступления. То есть все-таки  процентное соотношению тех преступников, которые нападают на детей, посторонних им детей, на улице, в подворотнях, в пионерских лагерях, значительно ниже, чем та преступность, которая происходит в семье — в  тишине, за закрытыми дверями, зачастую в семье абсолютно внешне благополучной. Около 60% сексуальных преступлений происходит дома, и еще значительный процент от этого — это друзья семьи так называемые. И преступность эта, к сожалению, очень трудно вылавливается, потому что зачастую физически на ребенке нет никаких следов. А моральные следы нас ждут впереди.

— А такого же рода преступность в государственных и негосударственных детских учреждениях — она каким-то образом считается?

— Мы сейчас пытаемся подойти, первый подход к снаряду, со скандалами тоже, потому что зачастую милиция не имеет возможности пройти в детские заведения некоторые, особенно в коррекционные школы, например. Вот трудно, они просто не пускают.

—  Но это же безумие, так же не может быть!

—  Да. Вы не поверите, может быть, это не лучшая форма, но мы вынуждены, мы пытаемся сейчас соорудить закон, который бы позволял создавать ОНК — общественно наблюдательные комиссии. Аналогичный проект, вы знаете, есть в зонах, в местах лишения свободы, там есть общественные комиссии, которые проверяют состояние.

— Очень показательная параллель.

—  К сожалению, да. Мы пытаемся пробраться. Оказалось, что эти заведения зачастую более закрыты, чем места лишения свободы.

— И, видимо, не более комфортны.

— К сожалению, у нас есть подозрение, что да.

— Понимаете, я почему так усердно об этом спрашиваю — потому что я свидетель того, как из того крайне мрачного факта, что значительная доля насилия над детьми происходит в семьях, пытаются сделать вывод о том, что их оттуда надо просто массово забирать — и все будет в порядке. Вот депутат Думы госпожа Карпович прямо так и говорит: если что не так, государство возьмет этого ребенка и воспитает его. И не будет пускать в то место, где его воспитывают, и будет продолжать говорить, что насилие только в семьях. Я так понимаю?

— Вы знаете, у нас с самого начала эта дискуссия пошла по довольно нездоровому руслу. Честно говоря, за этим даже наблюдать стыдно — не то что вступать с этим в дискуссию. Потому что наше представление о ювенальных технологиях у одной части общества свелось к тому, что это технологии зверского разлучения семьи, то есть это когда государство вторгается в семью и на почве, например, бедности, как это принято у нас говорить, разлучает родителей с ребенком, что действительно недопустимо.  Второе представление — о том, что это единственная панацея и что все у нас алкоголики и наркоманы и детей надо изымать…

— Все, кроме говорящего, алкоголики и наркоманы.

— Конечно. Поэтому детей надо изымать. Истина на самом деле сложнее и лежит посередине. Более того, для каждой страны, исходя из условий социальных, политических, общественных, это индивидуальное решение, здесь нет какой-то единой шкалы, по которой все должны выстроиться. Ни одна страна мира так не выстраивается. Ювенальные технологии — это…

Чтобы было понятно нашим зрителям, когда вам будут в интернете, или в СМИ, или где-то на публичных площадках говорить одну или другую точку зрения, вы должны это понимать: мягко говоря, перед вами некомпетентный человек. Ювенальная технология — это набор, просто говоря…

—  Каждая технология это один методов, один из приемов…

—  Даже не в этом дело. Это некий набор правил, которые применяются к ребенку, к несовершеннолетнему, скажем юридически, при проходе его через систему правосудия. И все.

— В качестве нарушителя или в качестве жертвы.

— Или в качестве нарушителя, или в качестве жертвы. Все.

—  Абсолютно верно. Больше того, из тех ювенальных технологий, которые сейчас обсуждаются, есь некоторые абсолютно разумные.

— Безусловно. Допрос ребенка-жертвы… Он не может выдержать того, что может выдержать взрослый.

—  И взрослый не всегда может выдержать.

— Я вам больше хочу сказать. Поскольку наша организация входит в Международный европейский форум по правам жертв преступлений, есть такой, ему уже довольно много лет и им охвачено 26 стран Европы, так вот там идут дебаты о том, что в большинстве стран допрос ребенка-жертвы однократный. То есть следователь понимает, что у него один шанс, и больше шанса не дадут. Потому что запрещено травмировать психику.

— Насчет травмировать психику — это, наверно, правильно. А насчет однократности — я настолько не специалист.

— Народ спорит о том, что могут быть вновь открывшемся обстоятельства…

— Но это очень резкое ограничение, очень тяжело.

— Но я наблюдала колоссальные дебаты на конференциях о том, сколько раз можно и при каких обстоятельствах. То есть они уже обсуждают технологии, улучшении технологий.

— А тут, насколько я понимаю, пока у нас проблемы в обнаружении случаев, когда дети становятся жертвами того или иного правонарушения, и сама технология работы с ними. Я слышал про много случаев, в основном через интернет, конечно, которому веры нет никакой, но когда много-много дыма — может быть, есть огонь… Я слышал о случаях, когда совершенно явные, очевидные преступления против детей, которые отказываются расследовать.

—  К сожалению, да, у нас на контроле были такие случаи и есть сейчас. Я объясню почему. На самом деле ситуация в чем: главное даже не в технологии расследования, а в экспертной базе. Вот представьте себе ситуацию, не надо быть следователем, чтобы это понять, достаточно быть просто разумным человеком. Слово против слова. Жертва — 3-5-летний ребенок. Одна сторона утверждает, что (допустим, муж и жена в ссоре, в разводе, это часто бывает, пьющие иногда, бывает асоциальное поведение), что было с ребенком развратное действие… Я подчеркиваю, речь не идет об изнасиловании, где есть прямые следы, — есть поглаживание, есть облизывание детей, приучение к какому-то не вполне адекватному поведению, фотографирование всего этого… Ну, когда есть фотографирование — это хоть какая-то база. А представляете, нет ничего — ни следов на ребенке, ни следов внешних, и ребенок говорит то одно, то другое, то он помнит, то он не помнит… Ему 5 лет. Как узнать, это война родителей или это правда?

— А вы полагаете, что это можно узнать, что эта задача разрешима?

— Можно. Я хочу сказать, что если бы мы этого не видели, мы бы не обращались к президенту с предложением создать такой же центр, аналогичный европейскому или американскому — центр помощи пропавшим и пострадавшим детям, сейчас буквально на выходе это решение. Это центр, в котором сконцентрированы, в первую очередь, экспертные решения. Я хочу сказать, что я видела записи перекрестных бесед психотерапевтов с пострадавшим ребенком. Существует, как в фильме… Кто-нибудь смотрел хоть одну серию фильма «Обмани меня»?

— Да, наверно, популярная вещь.

— Есть технология, особенно если речь идет о ребенке, когда человек мимикой не сможет скрыть, даже если захочет, что с ним что-то происходило. У детей это еще проще, чем у взрослых — они не заточены скрывать.

— Но с другой стороны, они же страшно внушаемые. Поэтому если проводящий беседу психотерапевт давит….

— Невозможно, вылезет. Если психотерапевт давит — это другая история историй. Но у нас сейчас этих психотерапевтов найти днем с огнем… Способных на это.

— Тогда о чем разговаривать? Вы говорите, что надо создавать центр, и сами говорите, что нет специалистов для этого.

— Специалисты есть, их очень мало, но нужно создавать хотя бы место концентрации, которые будут потом читать эти лекции в вузах и т. д..

— Я вот слышал, что существует в тех же европейских странах, с которыми мы сотрудничаем, огромная сеть всевозможных организаций, которая занята этой проблемой с самых разных сторон.

— Конечно.

— Есть буквально в каждом городке, в каждом районе, во Франции например, приюты для матерей, &