— уверен член Межкомиссионной рабочей группы Общественной палаты РФ по проблемам детства и молодежной политике, член Правительственной комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав, президент Российского благотворительного фонда «Нет алкоголизму и наркомании» Олег Зыков. В интервью главному редактору журнала «Инспектор по делам несовершеннолетних» Владимиру Шматкову он рассказал о проблемах реализации ювенальных технологий в России.
— Олег Владимирович, как говорится, вопрос на засыпку. Сейчас по первому каналу российского телевидения идет показ сериала «Школа», по поводу которого и в прессе, и в Интернете развернулась довольно жаркая дискуссия. Я понимаю, вы человек занятой, на просмотр «мыльных опер» у вас времени нет. Но тема, которую поднимает в своем творчестве молодой режиссер с эпатажным псевдонимом Гай Германика, вам близка. Может быть, вам довелось увидеть хотя бы отдельные фрагменты, эпизоды этого сериала и вы поделитесь своими впечатлениями?
— Сериал «Школа» я не смотрю. Но не так давно меня приглашали на телевидение для участия в обсуждении кинофильма Гай Германики «Все умрут, а я останусь». Предварительно я его посмотрел на диске и получил от него огромное удовольствие, мне он ужасно понравился. Я не кинокритик, фильмы воспринимаю эмоционально, их художественные достоинства лежат за пределами моей оценки. Но восприятие этого кинопроизведения у меня было иным — не как художественного, а как научно-популярного. С какой-то поразительной остротой, с глубочайшим проникновением в тему показаны проблемы отношений отцов и детей в нашем современном обществе, то, как могут деградировать взаимоотношения между родителями и детьми, в данном случае — дочками-подростками.
Я подобными ситуациями занимаюсь профессионально, сталкиваюсь с неумением и нежеланием родителей посмотреть на себя и свою роль как воспитателей со стороны, с неспособностью отцов и матерей увидеть в собственных детях личность, а уж тем более — уважать эту личность. Когда возникает этот конфликт, проявляется неготовность взрослого человека взаимодействовать с маленьким человеком — всегда страдает маленький человек. Он начинает протестовать, и этот протест нередко приобретает асоциальные формы.
Вообще единственный способ сделать так, чтобы ребенок не стал алкоголиком, наркоманом, преступником — это воспитать его как личность. Но родитель способен воспитать ребенка как личность только в той степени, в какой он видит в ребенке эту личность и уважает ее — конечно, в тех пределах, в каких является личностью сам. Если родитель не видит в ребенке личность, то ребенок и не будет личностью. У него не выработается иммунитет против тех негативных явлений в жизни, которые его окружают. Вот тогда он и станет алкоголиком, наркоманом, преступником. И не надо этому удивляться.
— Если говорить о фильме «Все умрут, а я останусь», то, на мой взгляд, это тот самый случай, когда картину о детях как раз детям-то показывать и не стоит. Вот и по первому каналу телевидения она демонстрировалась ночью, когда идет «кино не для всех». Полагаю, этот фильм предназначен для взрослых. Возможно, он преследует цель объяснить им, как нельзя обращаться с собственными детьми, чтобы из детей не вырастали люди, обреченные на несчастья. А может быть, у его авторов какие-то иные цели. Тут можно только гадать.
Но сериал «Школа» сделан примерно в том же ключе, и он о том же. То есть он про детей, но не для них. Между тем его показывают в раннее вечернее время, и дети его смотрят. Собственно говоря, наверное, именно это обстоятельство и вызывает критику, а в иных случаях, и негодование родителей, педагогов, психологов и даже самих детей, которые не живут в разладе с окружающим миром.
— Сериал «Школа» я не смотрю, поэтому судить о том, кому его следует смотреть, не могу. Но вот что касается фильма «Все умрут, а я останусь», то скажу однозначно: это — фильм для взрослых.
— Перейдем к разговору о вещах более важных. В декабре прошлого года в Государственной Думе состоялись пленарные слушания, в рамках которых поднималась и тема ювенальной юстиции. Какие мнения на этот счет высказывались членами депутатского корпуса?
— Действительно, 12 декабря в Думе прошли слушания, посвященные вопросам совершенствования работы комиссий по делам несовершеннолетних и защите их прав — важного элемента системы защиты прав детей, а в широком смысле — и ювенальной юстиции. В ходе слушаний, на которых выступали также представители судебного сообщества, всем стало очевидно, что ювенальные технологии в стране успешно развиваются и есть вполне конкретные и понятные результаты этого процесса.
Типичная ситуация: ребенок совершил правонарушение и оказался в ювенальном суде в качестве подсудимого; ювенальный суд рассматривает ресурсы самого ребенка и системы, которая есть вокруг него на данной территории, и, выбирая оптимальное решение, создает условия для того, чтобы данный ребенок не совершил повторное правонарушение. Если в среднем по стране рецидивная преступность среди несовершеннолетних составляет 40 — 50 процентов, а есть регионы, где она достигает 70 процентов, то там, где действуют ювенальные суды (они функционируют в 30 субъектах Российской Федерации), детская рецидивная преступность снижается до четырех и даже до двух процентов. А, например, в поселке Егорлык Ростовской области уже на протяжении трех лет ни один из подростков, попавших в поле зрения ювенального суда, не совершил правонарушение повторно.
Мысль простая и очевидная: судьбой ребенка надо заниматься профессионально, основываясь на внутренних ресурсах самого ребенка, его личности. Но для этого в ребенке надо видеть личность и ее уважать — несмотря на то, что он совершил правонарушение. Надо разобраться в причинах этого правонарушения, ни в коем случае не провоцируя развития у ребенка чувства безнаказанности и уж тем более — не создавая условий для того, чтобы он совершил повторное правонарушение из-за невнимания к нему и его проблемам, отсутствия индивидуальной программы реабилитации. Необходимо, адресуясь к этому ребенку, помочь ему преодолеть ту кризисную ситуацию, в которой он оказался.
Я глубоко убежден, что очевидная мысль о том, что с ребенком надо заниматься, не противоречит позиции самых отъявленных врагов ювенальной юстиции.
— А кто они, враги ювенальной юстиции, и почему выступают против того, чтобы ювенальная юстиция у нас была?
— Я постараюсь ответить на эти вопросы… Итак, мы все — и сторонники, и противники ювенальной юстиции — разделяем и поддерживаем ту точку зрения, что с детьми надо заниматься. Их нельзя бросать на произвол судьбы, и уж тем более — сажать в застенки, в лагеря, из которых они выходят с криминальным мышлением. Однако при этом вокруг ювенальной юстиции поднят невероятный ажиотаж, который со всей очевидностью демонстрирует неготовность значительной части общества вообще обсуждать проблемы развития правового государства.
В тематике ювенальной юстиции, как в капле воды, отразилась неготовность многих граждан, заявивших себя на площадке этого конфликта, понимать, что нашей жизнью, жизнью нашего общества должны руководить законы. Они не верят, что законы могут быть для них полезны, не верят суду, не верят, что укрепление судопроизводства — это благо для всего общества и для них лично. Они вообще не рассуждают очевидными категориями, что в правовом государстве суд является основой государственности. Эту прописную истину им никто не объяснял.
Президент страны Д.А. Медведев определил такое отношение к суду, закону, которое крайне развито в нашем обществе, как правовой нигилизм. Что тут поделать, это вопрос эволюции общества. Одномоментно ничего не происходит, требуется время.
Мы жили в тоталитарном государстве, где законы не играли никакой роли. Страна, отношения в ней регулировались по директивному принципу: «начальство — приказ — исполнение»; «партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!». Схема примитивная, но мы жили в этом обществе и к ней привыкли. А тут выясняется, что нет такого «сверхначальника», который может решить все твои проблемы; свои проблемы ты можешь решать сам. Если ты вступаешь в конфликт с другим человеком или с государством, то должен обращаться в суд и там решать возникшую у тебя проблему. Таковы принципы существования правового государства. Ничего другого человечество пока не придумало: или директивный способ управления, или правовой, основанный на судебной процедуре, определяющей взаимоотношения, поступки людей в логике законности или незаконности их действий. Решает суд.
Иногда я сталкиваюсь с критикой западных моделей ювенальной юстиции. Оппонентами обычно высказываются такие мысли: «Как же так, суду даны огромные права: он принимает решения, и потом ничего с этим нельзя поделать!.. Зачем судебную власть наделять столь большими полномочиями?».
Конечно, и в судебной практике, как и в любой другой сфере деятельности, имеют место изъяны. Но надо понимать, что, например, когда совершает профессиональную ошибку, даже убивая ребенка, врач-педиатр, это отнюдь не является основанием для отмены педиатрии как направления медицины. Надо разобраться с поведением данного педиатра, но уж никак не упразднять педиатрию.
То же и с ювенальной юстицией: если не прав ювенальный судья, спрашивать надо с него, а никак не пытаться отрицать ювенальную юстицию как отрасль права. Речь идет о профессионализме и непрофессионализме людей, вот и все. Мы можем говорить о том, что следует улучшать в ювенальной юстиции, как ее совершенствовать, но отрицать саму ее идею, идею всевластия суда — нелепо и абсурдно. Судья выполняет ту функцию, которую обязан выполнять: он судит. И опротестовать судебное решение можно только в логике правового государства: первая инстанция, вторая инстанция и так далее. И если вы доходите до последней судебной инстанции, и она подтверждает ранее принятое решение, то тогда действительно уже все, потому что дальше уже никаких инстанций нет. И никакая исполнительная власть решение суда отменить не может.
Это вовсе не значит, что каждый конкретный судья идеален в своем поведении, как идеальна судебная система в целом. Но сама идея, что суд должен быть урезан в своих правах, в логике формирования правового государства нелепа. Судья судит по законам, действующим в государстве. А то, какие государству нужны законы, какие в них должны быть посылы, какой мы хотим видеть судебную процедуру (в том числе и в отношении детей) — все это следует обсуждать. Но нельзя отрицать саму идею судебной системы. А люди (в этом как раз и заключается правовой нигилизм) пытаются отрицать саму идею судебной системы. Это невозможно!
Что же касается непосредственно судебной системы, то в разных странах она разная. В одних государствах, в том числе и в России, отдается предпочтение континентальной модели, в которой доминирует статутное право; в других — англо-саксонской, где приоритетным является прецедентное право. Поэтому и сама логика судопроизводства в разных странах различна. Но при этом в любом правовом государстве судебная система — основа государственности. И на э