О главном

Милиция решила заняться детскими проблемами, поэтому в ряде регионов в качестве эксперимента были созданы службы так называемых «семейных инспекторов». Они займутся трудными родителями, которые обижают детей.

Как сообщил начальник департамента охраны общественного порядка МВД России генерал-майор милиции Юрий Демидов, преступность среди несовершеннолетних стала снижаться. По крайней мере по официальной статистике. Однако теперь подростки сами нуждаются в защите, зачастую — от собственных родителей.

Термин «трудные подростки» у всех на слуху. Однако родители могут быть не менее трудными и опасными для собственных детей. Мамы-алкоголички и папы-дебоширы, как правило, ничему хорошему ребенка не научат, зато горя с ними он хлебнет немало. По статистике, ежегодно около 50 тысяч детей убегают из дома из-за родительской жестокости.

В обществе принято считать, что спасение подрастающих — дело рук самих подрастающих. Ну, в крайнем случае, их проблемы должны решать социальные службы. А воспитанием заниматься — школа, если уж от семьи проку нет. Однако милиция нашла нестандартный способ борьбы за счастливое детство: создать институт семейных инспекторов. Они должны осуществлять профилактику домашнего насилия, семейного пьянства, защиту детей от побоев и издевательств родителей. В некоторых регионах уже появились такие экспериментальные дяди Степы, многие из них — бывшие участковые уполномоченные или инспектора по делам несовершеннолетних.

Но в отличие от участкового инспектора «семейный милиционер» не должен бороться с оборотом наркотиков или продажей оружия на своем участке. Он будет только следить за историей конфликта в неблагополучной семье, привлекать других специалистов для оказания помощи членам семьи. Например, психологов из общественных организаций и юристов.

Должность семейного инспектора в качестве пилотного проекта уже внедрена в Ставропольском крае, Мурманской и Сахалинской областях. Появились «домашние» милиционеры и в других регионах. Если эксперимент будет признан успешным, семейные инспекторы могут появиться при каждом отделении милиции.

Что может сделать человек в погонах в чужой семье? Помочь словом и делом. В крайних случаях инспектора могут изъять детей из трудных семей. Но это чаще всего не выход. Хотя можно долго спорить о том, где ребенку хуже — в детдоме или с запойными родителями. Поэтому у семейных инспекторов есть и другие методы. Например, в Мурманской области родителя-алкоголика могут бесплатно закодировать — с его согласия. Еще «домашние» милиционеры могут помочь родителям с трудоустройством, и где-то это помогает. Кроме того, защитники в погонах могут следить за тем, чтобы мужья не обижали жен. Или наоборот.

Принцип «важней всего погода в доме» никто не отменял. Теперь за эту погоду будут бороться на государственном уровне. Планируется, что специальная комиссия разработает целую систему мер по противодействию жестокости в семье. Обсуждается вопрос создания информационного центра с телефоном доверия, по которому любой гражданин сможет сообщить о насилии над детьми. Также, по мнению руководителей МВД, необходимо организовать центры социально-психологической помощи семьям и приюты временного пребывания.

Интересно, что под свой контроль милиция берет и школы. Там тоже работы для стражей порядка хватает. На сегодняшний день в 78 субъектах ведут работу около 6 тысяч школьных инспекторов милиции. Также органы внутренних дел практически по всей стране взяли шефство над детскими учреждениями для трудных подростков. Для детей приобретаются обувь, одежда, бытовая техника, продукты питания, регулярно оказывается психологическая помощь, проводятся социальные акции и различные мероприятия. Важно, что помощь при этом идет адресная: тем, кому больше всего не хватает тепла. А в Свердловской области к семейным и школьным инспекторам присоединятся инспектора высших и средне-специальных учебных заведений, которые также будут заниматься профилактикой правонарушений. 30 участковых уже направлены в вузы области. Шаг вправо, шаг влево от гранита знаний повлечет крупные неприятности.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5007 (183) от 30 сентября 2009 г.

С 1 октября — в день начала осеннего призыва в армию — все военные прокуратуры в регионах начнут прием будущих молодых солдат и их родителей. Главный военный прокурор РФ Сергей Фридинский рассказал «Российской газете», чем и как смогут помочь призывникам юристы в погонах. (Фото: Васенин Виктор, РГ) 

Российская газета: Сергей Николаевич, дважды в год военные прокуратуры становятся скорой юридической помощью для тысяч призывников.Есть ли реальная польза от таких приемов?

Сергей Фридинский: Конечно. Будущие солдаты и их родители получат ответы по вопросам призыва и прохождения военной службы. Кроме того, мы готовы разбираться с любым заявлением о противоправных действиях работников военкоматов, других должностных лиц. По каждому такому факту будет организована проверка. Если сигнал подтвердится, реакция прокуратуры не заставит себя ждать. С завтрашнего дня в 72 городах России заработают 76 наших консультационных пунктов.

РГ: В этом году ребята пойдут служить в армию всего на 12 месяцев…

Фридинский: Если быть точным, на такой срок молодых людей призовут уже в третий раз. Пересмотр временных рамок начался еще в 2007-м. Тогда армия перешла от двух до полутора лет службы. А затем — и к одному году.

Замечу, что переходный этап потребовал от нас особого внимания. Ведь в воинских коллективах собрались солдаты и матросы разных периодов службы.

Не скрою: были опасения, что это вызовет рост некоторых видов правонарушений. Но они, к счастью, не оправдались.

РГ: Неужели «старики-разбойники» вдруг стали дисциплинированными?

Фридинский: Я это связываю с тем, что командование частей, военные прокуроры и общественные организации стали действовать более скоординированно. Мы активизировали в гарнизонах правовую и предупредительную работу, запустили программу адаптации призывников. Словом, серьезно занялись профилактикой правонарушений. К примеру, в ходе прошедшего накануне единого дня правовых знаний военные прокуроры работали более чем в полутора тысячах воинских частей и учреждений. И это дает результаты.

РГ: Все так просто: встретились, поговорили, и дедовщина исчезла?

Фридинский: Было бы преувеличением говорить, что нынешний уровень правопорядка в войсках нас полностью устраивает. Но уже на протяжении двух лет количество насильственных преступлений постепенно снижается. За 8 месяцев этого года в сравнении с аналогичным периодом прошлого мы зарегистрировали на 13 процентов меньше «неуставных» нарушений и на 11,5 процента меньше превышений должностных полномочий, связанных с насилием. Сократилось количество лиц, пострадавших от таких преступлений. Во многих воинских частях неуставных проявлений нет вообще.

РГ: При таких темпах не боитесь остаться без работы?

Фридинский: Мы бы рады. Но работа не только в этом. Да и говорить о победе над дедовщиной пока не приходится. Поэтому работы военным прокурорам хватает. Каждый случай насилия над военнослужащим тщательно изучается. Материалы проверок направляем в военные следственные органы. Там возбуждают и расследуют уголовные дела. В итоге виновных привлекают к ответственности. Например, в этом году за нарушение уставных взаимоотношений осудили более 800 военнослужащих.

РГ: От каких преступлений чаще всего страдают новобранцы?

Фридинский: Надо иметь в виду, что доля правонарушений по отношению к молодым солдатам не слишком велика — это 15 процентов от общего числа преступлений. Если говорить о содержании, то здесь лидируют неуставные взаимоотношения. Причем как со стороны старших призывов, так и со стороны военнослужащих-контрактников. Один из видов преступлений — вымогательство у молодого пополнения денег и ценностей. Встречаются также факты рукоприкладства. К кулакам обычно прибегают те, кто хочет подчинить себе молодых солдат. Пример — недавнее происшествие в Калужском гарнизоне. Там избили более десятка военнослужащих по призыву. Солдатам пришлось сбежать из части и обратиться в военную прокуратуру. По данному факту мы организовали проверку. Уже возбуждено и расследуется уголовное дело. Виновный, несомненно, понесет наказание.

РГ: Получается, что молодые солдаты могут найти защиту только за воротами КПП?

Фридинский: Не совсем так. Главное, что должны знать новобранцы, — в армии есть механизм их защиты. В него включены все должностные лица — от командира отделения до командира воинской части. Они обязаны поддерживать уставной порядок, создать призывникам нормальные условия службы, обеспечить дисциплину в казарме.

На это же направлена работа органов военной прокуратуры. Военные прокуроры регулярно работают в войсках, читают солдатам и офицерам лекции, беседуют с ними, ведут личный прием. Особое внимание сейчас обращаем на готовность воинских частей к приему и размещению молодого пополнения.

РГ: Почему же механизм защиты призывников дает сбои?

Фридинский: Все верно. Не было бы сбоев, не было бы правонарушений. Наша задача в их профилактике и устранении нарушений закона. Помните, в начале года на Балтийском флоте и в Приволжско-Уральском военном округе были массовые простудные заболевания среди новобранцев? С этими случаями мы досконально разбирались. Прокурорской проверкой было установлено, что командиры не выполнили свои обязанности. Они нарушили санитарно-эпидемиологические нормы при размещении личного состава, проигнорировали элементарные медицинские и гигиенические мероприятия. Попросту говоря, молодых солдат заморозили.

Виновные должностные лица привлечены к ответственности, в том числе к уголовной. Кроме того, мы добились, чтобы все помещения, где живут призывники, соответствовали уставным требованиям. Чтобы такое не повторялось впредь, я дал указание проверить готовность воинских частей к приему молодых солдат еще до прибытия туда пополнения.

РГ: Сергей Николаевич, после окончания весеннего призыва Генеральный штаб сообщил, что в войска набрали более 20 тысяч ранее судимых солдат. Неужели нельзя отказаться от их призыва?

Фридинский: Пока не получается. Ведь по Закону «О воинской обязанности и военной службе» не подлежат призыву на военную службу граждане, отбывающие наказание, и те, кто имеет неснятую или непогашенную судимость. Также нельзя брать в армию лиц, в отношении которых ведется дознание или предварительное следствие, и фигурантов уже переданных в суд уголовных дел.

На службу призывают молодых людей, уже не имеющих судимости. Но прошлое не стирается. И именно об этом идет речь. Но количество новобранцев, которые ранее имели проблемы с законом, не превышает 8 процентов от общего числа призывников. Командование принимает меры, чтобы эти люди не попадали в одно подразделение. Однако издержки случаются.

Кстати, в прежние годы судимых призывников тоже было немало. Но и тогда, и сейчас они не оказывают существенного влияния на уровень криминогенности в подразделениях, хотя в первые месяцы службы этим солдатам командиры и военные прокуроры уделяют повышенное внимание.

РГ: В последнее время в СМИ нередко сообщают о солдатских конфликтах на национальной почве.

Фридинский: По всем таким случаям были проведены проверки. Ряд из них закончился возбуждением уголовных дел. Но совершенно очевидно, что в основе происшествий лежали «разборки» на бытовой почве. Кто-то из солдат не желал убираться в казарме, кто-то не хотел идти на хозяйственные работы. Были попытки неподчинения младшим командирам. Возникали драки, но национального «подтекста» мы там не обнаружили. Речь скорее нужно вести об издержках воспитания.

Возьмем случай в Алейском гарнизоне Сибирского военного округа, которому в СМИ пытались придать характер межнационального конфликта. Мы установили, что ЧП произошло по вине нескольких военнослужащих, которые избивали солдат младшего призыва и вымогали у них деньги. Теперь эти «вояки» несколько лет проведут за решеткой. А командиры, не сумевшие пресечь казарменный «беспредел», по требованию военных прокуроров отстранены от своих должностей.

РГ: Не секрет, что проявлению дедовщины способствует правовая безграмотность призывников.

Фридинский: Это, к сожалению, так. Мы давно говорим, что молодым людям надо обязательно готовиться к военной службе. Читать уставы, изучать «военные» законы. Многое призывники могли бы почерпнуть в школе или другом учебном заведении. Но там не всегда серьезно относятся к преподаванию основ военной службы. На такие просчеты реагируем и мы, и работники территориальных прокуратур. Требуем от соответствующих руководителей устранения «военно-образовательных» нарушений закона.

Юрий Гаврилов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5007 (183) от 30 сентября 2009 г.

Первое совещание Координационного совета при Главном управлении Министерства юстиции РФ прошло в Петербурге. Оно было посвящено главным образом деятельности нотариусов.

Открыл его министр юстиции Александр Коновалов.

— Назрела необходимость в подробной регламентации правил совершения нотариальных действий, — сказал министр. — Пора определить критерии не только качества, но и режима работы нотариусов, установить единые для всех тарифы и единый порядок их исчислений и взыскания.

Проблемы, затронутые на совещании, из числа наболевших. Скажем, такой, как тарифы. В Северной столице (и министр, «московский петербуржец», знает об этом, надо думать, не понаслышке) они колеблются за одну и ту же услугу от 200 до 1000 рублей.

Или контроль за деятельностью нотариусов. Согласно закону 15-летней давности, ни Нотариальная палата, ни органы минюста не имеют таких полномочий, которые бы позволяли регулярно проверять работу этих специалистов, наказывать виновных в нарушениях, лишать их лицензии. Между тем известны случаи, когда нотариус, получив лицензию, пользуется ею отнюдь не во благо общества и отдельных конкретных людей. Только в одном Северо-Западном федеральном округе подобных — криминальных — примеров наберется с десяток. В отношении ряда нотариусов расследуются уголовные дела, связанные с использованием служебного положения, а сами подследственные, несмотря на это, продолжают заниматься нотариальной деятельностью.

Нужна единая форма контроля, предполагающая оперативное и жесткое пресечение всяких нарушений в этой сфере.

Предложено много интересного. В частности, введение возрастного ценза при допуске к профессии — не менее 30 лет и не более 70. Установление дополнительных требований к тем, кто претендует на должность нотариуса (среди них — отсутствие судимости как непогашенной, так и неснятой), а также включение в состав конкурсных комиссий представителей науки, общественных организаций.

А вот вопрос о расширении перечня полномочий нотариуса, как было отмечено в ходе совещания, не может быть решен без одновременного урегулирования таких вопросов, от которых зависит степень гарантированности прав граждан при совершении нотариальных действий. Проще говоря, увеличения степени ответственности нотариусов, их доступа к информации, содержащейся в различных государственных реестрах.

По предложению Коновалова, уже в ближайшее время будут внесены изменения в Положения, регламентирующие организацию и порядок проведения проверок частных нотариусов. А на местах начнут создавать совместные рабочие группы для определения и решения проблемных вопросов нотариальной деятельности. Наконец, запретят практику замещения на длительный срок временно отсутствующих нотариусов без достоверных документов, подтверждающих это отсутствие.

Тем временем

Новый закон о нотариальной деятельности появится в России, как предполагается, уже к концу года. Согласно ему, назначение нотариусов и выдача им лицензий станут максимально прозрачными. В Министерстве юстиции РФ рассчитывают, что со временем нотариальные конторы возьмут на себя и часть судебных обязанностей, а именно — смогут решать мелкие споры до обращения граждан в органы правосудия.

Людмила Безрукова, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5006 (182) от 29 сентября 2009 г.

Министерство юстиции разработало законопроект, устанавливающий минимальные тарифы на свободу для убийц. За двести тысяч рублей и больше подсудимого могут освободить, окончательная сумма — на усмотрение суда.

Более того, судьи могут взять не только деньгами, но даже ценными бумагами или золотом и бриллиантами. При этом ничего криминального или коррупционного нет: речь идет об освобождении под залог. Минюст разместил на своем официальном сайте ряд важнейших законопроектов, более детально расписывающих порядок освобождения под залог, а также домашнего ареста.

Если инициативы будут одобрены, отношение к подследственным может стать заметно мягче. А следственные изоляторы избавятся от лишних людей, которые, в принципе, и не должны туда попадать. Даже если человека обвиняют в тяжком преступлении, нельзя забывать, что это еще не приговор и не истина.

Сейчас в Уголовно-процессуальном кодексе не определен ни минимальный, ни максимальный размер залога. Например, как сообщили не так давно корреспонденту «РГ» в Мосгорсуде, за последнее время столичные суды применяли меру пресечения в виде залога в 73 случаях. Если говорить о разбросе, самый маленький залог был 10 тысяч рублей, самый большой — 50 миллионов. Теперь минюст предлагает внести поправки в Уголовно-процессуальный кодекс, по которым низшей планкой для совершивших нетяжкие преступления и средней тяжести станет сумма в 5 тысяч рублей. Залог по тяжким и особо тяжким преступлениям не может быть меньше 200 тысяч рублей. Понятно, что обвиняемым в серийных убийствах, членам банд, насильникам суды вряд ли назначат залог.

Такая мера пресечения предназначена не для особо опасных. Зато обвиняемые в экономических преступлениях могут рассчитывать на свободу (как минимум до приговора) в обмен на деньги.

Кроме того, в проекте поправок в статью 106 Уголовно-процессуального кодекса более детально прописывается процедура внесения залога на счет суда, в том числе в тех случаях, когда в качестве залога вносятся не наличные деньги, а ценные бумаги или ценности. Также ведомство законов предлагает ограничить срок внесения залога 72 часами — именно на такое время подозреваемый или обвиняемый может быть задержан. Так что теоретически все может происходить, как в голливудских фильмах: человека задержали, суд тут же назначил ему залог и через несколько часов подозреваемый уже на свободе. А следственное дело движется своим ходом. Если же срок истек, а залог не внесен, следствие должно обратиться с повторным ходатайством в суд об избрании меры пресечения.

Независимо от того, пройдут поправки или нет, залог уже становится привычным делом в нашей стране. По данным Судебного департамента при Верховном суде, за девять месяцев этого года под залог были отпущены почти шестьсот граждан. Они внесли в кассу более 130 миллионов рублей. Из них 37 человек потом скрылись, оставив в казне почти 5 миллионов 200 тысяч рублей. В данном случае «сбежали» не значит откупились. Дела не закрыты. Тех, кого найдут, все равно будут судить. Или приговоры будут вынесены заочно.

Еще шестьдесят обвиняемых и подсудимых остались в этом году под домашним арестом — совершенно бесплатно. Это немного, но благодаря инициативам мин юста родной дом будет становиться крепостью, возможно, гораздо чаще. Ведомство разработало поправки в Уголовно-процессуальный кодекс и отдельный проект закона «О домашнем аресте».

Планируется, что домашнему арестанту запретят покидать родной город, а также посещать определенные места. То есть это не значит, что круглые сутки человек будет сидеть в четырех стенах. Ему нельзя будет выходить из дома только в определенное время, скорее всего ночью. При этом человеку запретят общаться с определенными лицами, скорее всего потерпевшими и своими дружками, и обяжет его регулярно отмечаться в милиции или той службе, что будет контролировать домашнего арестанта.

Вопрос контроля здесь самый острый. На совесть подсудимого надежды немного. Именно поэтому число домашних арестов у нас относительно невелико. Как пояснили корреспонденту «РГ» в одном из силовых ведомств, нередко под домашний арест отпускают ценных свидетелей, которые тоже не совсем чисты перед законом. За ними, как правило, присматривают оперативники из подразделений по защите свидетелей. Агенты в штатском круглосуточно находятся рядом с подопечными, так что домашний арест действительно похож на арест. А в обычной ситуации, когда вроде и в сизо нет смысла держать человека, и полную свободу давать нельзя, домашний арест остается редкостью. Теоретически такие арестанты должны находиться под надзором милиции, но системы контроля за ними нет. В развитых странах для этого применяются и электронные браслеты, и видеокамеры, установленные в домах арестованных. У нас подобные технологии домашнего ареста в лучшем случае пока в проектах.

Согласно законопроекту минюста в стране не будет единого ведомства, отвечающего за контроль над домашними арестантами. Присматривать за таким сидельцем станет та служба, которая и расследует его дело. МВД возьмет на карандаш своих домашних сидельцев, ФСБ — своих, еще в списке есть Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков, таможня и даже судебные приставы.

В последние месяцы домашние аресты стали регулярно применяться в Белгородской области. Случилось это после того как правоохранительные органы и суды собрались вместе и договорились, как система будет работать. Можно говорить, что пока все это проходит в экспериментальном порядке. Сейчас в области под домашним арестом находится несколько десятков человек. Как правило, это подозреваемые в кражах, мошенничествах. В каждом случае индивидуальный подход.

Как правило, в постановлении суда об избрании меры пресечения указывается, что милиционер, обычно это участковый, имеет право в любое время появиться у подозреваемого дома. Обвиняемый, в свою очередь, не может не впустить проверяющего.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5007 (183) от 30 сентября 2009 г.

Депутат фракции «Справедливая Россия», лидер движения «Наш проект Здоровье» Антон Беляков внес в Госдуму в среду проект поправок в Уголовный кодекс РФ, согласно которым педофилов предлагается подвергать химической кастрации.

«Химическая кастрация будет применяться за изнасилование и насильственные действия сексуального характера в отношении ребенка, не достигшего 14-ти лет, за половое сношение и развратные действия в отношении детей, не достигших 12-ти лет», — говорится в пояснительной записке.

Согласно документу, заменить кастрацию и длительный тюремный срок педофилам могут только на пожизненное заключение.

«В 2008 году в России 1 тысяча 300 детей пострадали от сексуального насилия, 5 тысяч 233 — от ненасильственных половых преступлений. А 50% всех преступлений сексуального характера направлены именно против несовершеннолетних», — сообщил депутат.

«И что бы ни говорили «правозащитники» о соблюдении прав осужденных, независимо от вида совершенного преступления, кастрация — это то минимальное «неудобство», которое мы можем доставить насильникам и убийцам наших детей, разрушителям семей и маньякам», — добавил он.

Медицинская практика доказывает, что педофилия — неизлечимое заболевание, связанное с устойчивым изменением психики, и выпущенный на свободу извращенец в 97% случаев возвращается к совершению преступлений, отметил Беляков. По данным института им. Сербского, независимо от отсутствия или наличия принудительного лечения, повторное совершение преступления происходит в интервале от двух лет после освобождения, что указывает на бессилие психиатрии в этой области, сказал депутат.

«Педофилы — больные и опасные люди, которые никогда не будут полноправными членами общества, поэтому наша задача — защитить от них здоровых людей, наших детей, у которых впереди целая жизнь», — считает депутат.

Суть химической кастрации заключается в том, что в организм мужчины вводится специальный препарат — модифицированная форма тестостерона (testosterone undecanoate) — который блокирует действия мужского гормона, что приводит к полному подавлению сексуального влечения.

Ранее спикер Совета Федерации, лидер партии «Справедливая Россия» Сергей Миронов выступил с инициативой пожизненного заключения педофилов.

РИА Новости

21 сентября Председатель Комитета «За гражданские права», член Общественного Совета при МВД РФ Андрей Бабушкин презентовал две брошюры, призванные помочь в осуществлении общественного контроля за местами лишения свободы.

Книги были представлены публике 21 сентября 2009 года в Независимом пресс-центре в Москве. Брошюры вышли в рамках проекта Комитета «За гражданские права» «Библиотека общественного контроля», предусматривающего издание пособий по общественному контролю за правоохранительными органами.

По мнению заместителя Председателя Комитета «За гражданские права» Андрея Маякова, издание пособий позволит создать  методическую базу  для осуществления общественного контроля за соблюдением прав человека в закрытых учреждениях, оказать содействие Общественным наблюдательным комиссиям субъектов РФ в подготовке общественных инспекторов за деятельностью указанных учреждений, сформировать  у должностных лиц правоохранительных органов понимания целей, задач, предмета, форм, методов,  технологий  общественного  контроля.

Андрей Маяков сообщил, что Федеральный закон РФ от 10 июня 2008 года  76-ФЗ «Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания» регламентирует порядок деятельности Общественных наблюдательных комиссий (ОНК). Как показал опыт правозащитников, на протяжении года своей работы ОНК столкнулись с отсутствием нормативной базы, которая помогла бы в обеспечении грамотного и конструктивного контроля мест принудительной изоляции от общества. Восполнить этот пробел призваны настоящие пособия.

Как рассказал Андрей Бабушкин, «Наставления по проверке соблюдения прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в следственном изоляторе» продолжают серию Наставлений, начатую Комитетом «За гражданские права» в 2006 году. Тогда появилось первое издание Наставлений по проверке СИЗО, а летом 2009 года были выпущены Наставления по проверке изоляторов временного содержания.

В рамках пресс-конференции «Мониторинг нарушения прав человека органами Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков РФ на примере Управлений на территории субъектов Российской Федерации» Комитетом за гражданские права, а также лидерами правозащитного движения России с тревогой было заявлено, что жалобы о нарушении прав человека органами УФСКН России превысили объем жалоб на деятельность иных правоохранительных органов в целом. Бездействия, а равно незаконные действия сотрудников УФСКН России ( в том числе и сотрудников УФСКН заключенных под стражу в настоящий момент, а также в отношении которых возбуждены уголовные дела) имеют цель развала положительной правоприменительной практики ФСКН России. Следственная и оперативные службы ассоциируются с практикой органов ОБНОН МВД РФ 1997-1999 годов, которые получили негативную оценку  со стороны  Президента РФ  Владимира Путина после его избрания.

Участникам пресс-конференции —  представителям Генеральной прокуратуры РФ, Министерства юстиции России, МВД России был представлен доклад о нарушении прав человека органами УФСКН России по Красноярскому краю на примере уголовных дел Сергея Солодникова и Вадима Борисенко. Так, уголовное дело возбужденое следственной службой УФСКН России по красноярскому краю появилось в свет после конфликта между начальником ОСБ УФСКН и сотрудником РО УФСКН Солодниковым.

Заместитель начальника управления Генеральной прокуратуры РФ Олег Ивкин сообщил, что уголовные дела Солодникова, Борисенко, а также Григорьева будут поставлены на контроль прокуратурой и соответствующая реакция прокуратуры последует после предоставления материалов доклада руководству ведомства.

«Комитет «За гражданские права» открывает отдел по нарушению прав человека органами УФСКН России и будет продолжать мониторинг, результаты которого будут освещены в прессе и станут достоянием высших должностных лиц России, — заявил заместитель Председателя Комитета Андрей Маяков. — Уголовные дела в отношении  Солодникова, Борисенко, Григорьева будут находится на особом контроле у Комитета и государственных ведомств участвующих в проведении мониторинга».

Служба судебных приставов вызвала широкую дискуссию в обществе своими новыми инициативами: лишать должников водительских прав и охотничьих лицензий, списывать деньги со счетов мобильной связи и интернет-провайдеров. Закономерные вопросы к ведомству возникли и у читателей «Российской газеты». На связь с посетителями сайта газеты вышел первый заместитель директора Федеральной службы судебных приставов Сергей Сазанов.

Денис, читатель «РГ»: Весело получается. Оплатил я услуги связи, а приставы пришли и забрали у сотового оператора его деньги. А у меня на руках есть чек об оплате услуг. Прихожу к сотовому оператору и говорю: куда деньги дели? А после я иду в суд и выигрываю дело. Крайними останутся сотовые операторы, которые по «доброй» воле отдают СВОИ деньги приставам. Приставы могут еще как сделать: приходит должник в магазин за продуктами, расплачивается, а следом приходит пристав и забирает из кассы деньги за твою покупку. А если серьезно, на каком основании судебные приставы требуют от сотовых операторов предоставлять информацию о счетах должников? Это абсолютно неправомочно, и сотовые операторы могут не отвечать на эти требования.

Сергей Сазанов: Обращение судебного пристава-исполнителя за получением соответствующей информации абсолютно правомерно. Тем, кто сомневается, хочу процитировать статью 6 Закона «Об исполнительном производстве»: «Законные требования судебного пристава-исполнителя обязательны для всех государственных органов, органов местного самоуправления, граждан и организаций и подлежат неукоснительному выполнению на всей территории РФ».

Выражение «незаконные требования судебного пристава» уже становится устойчивым. Так вот, все действия судебного пристава регламентируются законом. Все, что судебный пристав делает, он делает на основании закона и использует те механизмы и инструменты, которые ему предоставлены по закону. Любое процессуальное действие судебный пристав-исполнитель обязан оформлять постановлением, и это постановление может быть отменено как старшим судебным приставом, так и в суде на основании вашей жалобы.

Если кто-то считает, что судебный пристав может работать, не запрашивая информации, то жду от них свои варианты решения.

К.ю.н.: Деньги, уплаченные оператору связи, выбывают из собственности гражданина, и их взыскание незаконно.

Сазанов: К.ю.н., возможно, имеется в виду кандидат юридических наук? Если это так, то юрист говорит абсолютную нелепость. Потому что деньги, уплаченные оператору сотовой связи, являются на сегодняшний день имущественными правами. Они выбывают из собственности гражданина только тогда, когда оператор сотовой связи оказал ему услугу полностью на сумму тех денежных средств, которые у него находятся. Простой пример, чтобы не юристы нас поняли. Вы кладете 1000 рублей на счет оператору сотовой связи. Из этой тысячи вы, например, 100 рублей проговариваете. Эти 100 рублей выбывают из вашей собственности, а вот на оставшиеся 900 рублей может быть обращено взыскание по решению суда как на имущественные права. Да, денег у вас напрямую нет, они есть у оператора. Но оператор сотовой связи вам услуги не оказал, поэтому эти деньги по закону принадлежат все еще вам. И если, проговорив 100 рублей, вы решили по каким-то причинам расторгнуть договор, оставшиеся деньги сотовый оператор обязан вам вернуть.

Алексей Петров: Где-то, по-моему, в Питере, пытались запретить должникам проходить техосмотр. Но суд признал эту практику незаконной. Не боитесь, что и новые инициативы ждет та же участь? Не пойму, зачем отбирать водительские права, когда можно просто остановить машину должника на дороге. Да и лишение охотничьих лицензий вряд ли можно обосновать с правовой точки зрения.

Сазанов: Сейчас ведется речь о возможности ограничения дополнительных прав: это те права, на которые требуется специальное, особое разрешение. Если вы имеете деньги на приобретение ружья, охотничьего снаряжения, лицензии или выплату членских взносов, но не имеете средств исполнить судебное решение, платить алименты, возвращать долги — это неправильно. Мы считаем, что человек должен сначала исполнить судебное решение, свои обязательства, а потом заниматься своим досугом. Исполни обязанности — получи права.

По поводу водительских прав. Как только об этом услышали, сразу некоторые «эксперты» подняли шум, что это ужасно, мол, мы фактически обрекаем на голодную смерть тех граждан, для которых вождение автомобиля — единственный источник существования и заработка. У меня просьба к таким экспертам — прежде чем комментировать законодательные инициативы, прочитайте для начала, что предлагается. А предлагается следующее: если вождение автомобиля является для человека объектом профессиональной деятельности, то на него ограничение распространяться не будет.

Действительный член Академии юридических наук: Нарушения, о которых говорят судебные приставы, относятся к гражданскому праву. А лишение прав — к административному. Разве можно за нарушение в одной области наказывать в другой? Конституционный суд уже один раз сказал в аналогичной ситуации: правовой винегрет запрещен! Зачем же снова наступать на те же грабли? Это грубейшее нарушение прав человека.

Сазанов: Это очень странное заявление. У меня как у юриста возникает вопрос — почему кто-то считает, что неисполнение судебного решения относится к гражданско-правовым отношениям? Да, брать в долг и отдавать долг — это гражданско-правовые отношения. Например, гражданин А. занял гражданину В. 100 рублей, тот не отдает. Пошли в суд, суд постановил вернуть 100 рублей. И когда гражданин В. отказывается выполнять решение суда — это уже не гражданско-правовые отношения, а административное правонарушение либо уголовно наказуемое преступление. Поэтому утверждать, что злостное неисполнение решения суда относится к гражданско-правовым отношениям, может разве что «действительный член академии юридических наук».

Бывший судебный пристав: Результаты работы Судебного пристава-исполнителя поставлены исключительно в зависимость от установленных без всяких оснований руководящим составом показателей, количество которых постоянно растет. Сейчас их уже более 40, и в большей степени они абсолютно не отражают реальные результаты деятельности. По всем направлениям устанавливаются плановые задания, начиная от сумм взыскания по различным направлениям и заканчивая количеством возбужденных уголовных дел, составленных административных протоколов, количеством вынесенных постановлений об ограничении выезда должников за пределы РФ. Судебных приставов привлекают к дисциплинарной ответственности за невыполненные показатели и плановые задания.

Сазанов: Хорошо что бывший, потому что безграмотно дает комментарии, вводя в заблуждение читателей. У нас есть Положение о ФССП, которое утверждено 314-м Указом президента РФ. В нем указано, что министерство юстиции утверждает показатели деятельности службы. И тем, кто у нас борется с рейтингом, я хочу сказать — давайте ваши предложения, каким образом без рейтинговых показателей мы можем оценивать работу судебного пристава-исполнителя. Если у кого-то есть конструктивные предложения, мы готовы обсуждать их. На сайте есть соответствующая рубрика — пишите.

Рейтинговые показатели на сегодняшний день позволяют дать максимально объективную оценку деятельности как судебного пристава, так и подразделения в целом. На основе этих показателей мы определяем лучшее управление, лучшее подразделение, лучшего судебного пристава, ругаем отстающих и награждаем отличившихся.

Елена: Кажется, служба судебных приставов будет постоянно наращивать истерию, что у нее мало мер по борьбе с народом, и потребует создать войска, вооруженные легкой бронетехникой для выколачивания долгов у людей, вышедших на баррикады. Поспевает еще одна силовая, хорошо вооруженная структура, которая может по закону попирать Конституцию.

Сазанов: Давайте разберемся, кто у нас защищает конституционные права? По закону защита этих прав, как и во всех цивилизованных странах, осуществляется судом. А теперь следующий вопрос — надо ли исполнять решение суда? Я думаю, что ответ будет: «Однозначно надо». За неисполнение судебного решения, если оно носит злостный характер, наступает административная и уголовная ответственность. Поэтому те меры, которые проводит ФССП (я подчеркну для наших читателей, что ФССП является органом принудительного исполнения), направлены на исполнение решения суда и защиту конституционных прав граждан. Какое нарушение Конституции может быть в исполнении решения суда?

Представьте себе ситуацию — вас залили, а виновник отказывается платить. Или вы дали в долг денег, их не возвращают. Еще чаще — бывший муж не платит алименты. И когда человек лично сталкивается с тем, что не исполняется судебное решение, вынесенное в его пользу, меры, которые сейчас кажутся антиконституционными, вполне могут показаться не только справедливыми, а даже и недостаточными.

В заключение я хотел бы сказать спасибо всем, кто прислал вопросы и свои комментарии на сайт «Российской газеты». Все, что касается негативных высказываний по поводу действий Федеральной службы судебных приставов, вызвано двумя объективными причинами. Первая связана с нарушениями со стороны наших сотрудников, которых на сегодняшний день в службе работает 75 тысяч человек, и говорить о том, что все они у нас работают идеально и качественно — не приходится. А вторая — это нечеткое понимание задач и функций нашей работы, недопонимание той нормативно-правовой базы, которая у нас в стране есть. Мы всегда рады и благодарны конструктивной критике, но именно тогда, когда она конструктивна. А бездумное, огульное охаивание вызывает лишь недоумение.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5001 (177) от 22 сентября 2009 г.

Министерство юстиции вынесло на общественную экспертизу законопроект, который призван защитить от палаты N 6 тех граждан, кто находится в трезвом уме и ясной памяти, но кому-то неугоден.

Документ запрещает навешивать на людей за глаза ярлыки: сумасшедший, психбольной, буйнопомешанный. И соответственно — лишать прав. Прежде чем признать человека недееспособным, судьи должны увидеть его. И по возможности — заглянуть ему в глаза. В крайних случаях, когда человек действительно болен, суд должен провести выездное заседание в больнице. Верить на слово врачам и опекунам запрещено.

До недавних пор психически больные люди не могли защищать себя сами, мол, что с такого возьмешь? Но в результате человек оказывался незащищен от произвола. Была масса примеров, когда кого-то объявляли недееспособным только потому, что его квартира приглянулась какому-нибудь родственнику.

После того, как ярлык был навешан через суд, защитить честное и здоровое имя практически не было никакой возможности. Суды не принимали заявлений от людей, признанных недееспособными. А опекуны, по чьей инициативе человека и записали в отверженные, и не собирались ничего менять.

В результате практически любой гражданин, которому не повезло с родственниками, соседями или друзьями, мог попасть в дикую ситуацию. Например, придет он устраиваться на работу или получать какую-то справку, и вдруг узнает, что лишен всех прав. В какой-то базе данных он уже проходит как сумасшедший.

Право бороться за свою личность буквально отвоевали три гражданина: Павел Штукатуров, Юлия Гудкова и Мария Яшина.

Все они были признаны недееспособными и через Конституционный суд добились права на пересмотр своих дел. Добились они победы не только для себя, но и для других. По закону, положения, признанные неконституционными, должны быть изменены. Соответствующий законопроект и разработал минюст.

Правда, правозащитники опасаются другой ситуации: закон разрешает в экстренных случаях направлять человека в психбольницу против его воли, и даже без решения суда. Время в подобных ситуациях строго ограничено, но умелые доктора и санитары и за несколько часов могут превратить абсолютно здорового человека в психа. А суду потом останется лишь удостоверить свершившийся факт.

Но и это положение было предметом рассмотрения в высшей судебной инстанции. Согласно Определению Конституционного Суда РФ от 5 марта 2009 года, содержание человека в психиатрическом стационаре против его воли не может продолжаться более 48 часов без судебного решения. При этом судебное решение призвано гарантировать лицу защиту не только от произвольного продления этого срока, но и от неправомерного задержания как такового, поскольку суд в любом случае оценивает законность и обоснованность применения задержания к конкретному лицу.

А правовые проблемы и необходимость совершенствования законодательства в области психиатрии будут обсуждаться сегодня в союзе юристов Москвы — региональном отделении Ассоциации юристов России. Юристы обращают внимание и на другие проблемы, которые еще не устранены. Например, по нынешним правилам для стерилизации гражданина не требуется судебного решения. Лишить «родительских прав» (в биологическом смысле) можно просто по заявлению человека. Одним из медицинских показаний к стерилизации является наличие психического расстройства, например, такого, как умственная отсталость. Но такой порядок дает возможность для махинаций и произвола, что подтверждается десятками без согласия стерилизованных женщин в психоневрологических интернатах.

Еще один законодательный казус: в уголовном процессе во время разбирательства следователь или судья, направляя обвиняемого на психиатрическую экспертизу, ставят перед экспертами вопросы: вменяем или невменяем был человек в момент совершения инкриминируемого ему преступления? Между тем его вина еще не доказана. А если человек не виновен? Для чего же решать вопрос о вменяемости до вынесения приговора? По словам юристов, зачастую такие экспертизы проводятся с теми, кто ни разу не обращался за «помощью» психиатров. Здесь явно нарушается презумпция невиновности, так как психиатры обычно отвечают о вменяемости на момент совершения преступления. То есть вопрос, а совершал ли человек это преступление, ими практически уже не рассматривается. Мол, раз привезли под конвоем, значит, преступник.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5002 (178) от 23 сентября 2009 г.

Милиционеры отчаялись ждать, пока МВД будет реформировано сверху, и предлагают свои решения этой проблемы

В жизни милиционера Сергея Пешкова уже были пять минут славы. В 2005 году ведомственная газета «Щит и меч» написала про бумажный конфликт между милиционером и зампрокурора Калачинского района Омской области. Прокурор запросил в ОВД материалы какого-то дела, а Пешков, добравшись до архива, выяснил, что дело давно лежит в прокуратуре. Прокурор тут же потребовал от Пешкова дать письменное объяснение, но тот воспользовался 51-й статьей Конституции о праве не давать показаний против себя. Тогда разъяренный прокурор завел на него сразу два дела: за невыполнение поручения и за отказ давать показания. Суд оправдал Пешкова, но в Омской области он больше не работает.

Прошло четыре года, и майор Пешков снова поднял вопрос о полномочиях прокуратуры. Он написал открытое письмо с предложением реформировать систему МВД, а конкретно — призвал поставить милицию и прокуратуру под взаимный контроль, чтобы милиционеры могли реально обжаловать действия прокуроров. И это только одно из многих предложений. Майора поддерживает форум сотрудников милиции — самое известное милицейское интернет-сообщество police-russia.ru. Сейчас там идет сбор подписей под письмом.

Пешков говорит, что каждый день получает от милиционеров новые предложения. Среди наиболее оригинальных: упразднить наркополицию и дать милиционерам годовую амнистию — не наказывать за негативную статистику, чтобы получить сведения о реальном положении дел. На форуме у Пешкова ник Labatras. «Затыкать дыры уже невозможно. Нужна реформа», — пишет он. Если милиции станет проще работать, то обществу станет легче с ней жить, уверены авторы манифеста. На прошлой неделе на форуме началось закрытое голосование — на момент сдачи номера в печать послание поддержали более ста форумчан. Через месяц, когда голосование закончится, письмо отправят президенту и министру.

ФЕДЕРАЛЫ И ШЕРИФЫ

«В министерство ежедневно приходят десятки писем с различными предложениями», — сказали Newsweek в правовом департаменте МВД. Но чтобы предложения поддержали больше сотни сотрудников — такого еще не было. Особенно ценно, что это инициатива снизу, говорит член Общественного совета МВД России Ольга Костина. Она считает взаимный контроль милиции и прокуратуры неплохой идеей, если, конечно, четко определить полномочия тех и других. «Лишь бы это не превратилось в войну силовиков», — говорит Костина. В самой прокуратуре предложения милиционеров называют утопией. «Вряд ли к ним отнесутся всерьез. Потом, у нас и так во многих регионах прокуратура и милиция как на ножах», — говорит собеседник Newsweek в Генпрокуратуре.

Аналитик межрегиональной правозащитной ассоциации «Агора» Рамиль Ахметгалиев тоже считает, что низовому милицейскому звену нужно дать больше самостоятельности. «Надо менять всю систему. Разграничивать следственные функции и функции по охране общественного порядка. Должно существовать как федеральное ведомство, так и муниципальная милиция. У них тоже должны быть разные функции», — уверен он.

Идея разделить милицию на федеральную и муниципальную — наподобие американских федералов и шерифов — обсуждается уже много лет. Еще в 2002 году замглавы администрации президента Дмитрий Козак предлагал: пусть федеральный центр занимается оргпреступностью, а местные милиционеры следят за порядком на улицах. В 2004 году стали говорить, что проект реформы вот-вот утвердят. Но в 2005-м министр внутренних дел Рашид Нургалиев заявил, что поднимать эту тему «в современных условиях небезопасно». О реформе на время забыли. В прошлом году опять пошли слухи, что Дмитрий Медведев скоро начнет перестройку МВД, но так ничего и не произошло.

«Хочется представить общественности взгляд изнутри системы», — говорит Пешков. Главные бичи российской милиции, по его словам, — палочная система и АППГ (аналогичный период прошлого года). «Палками» в милиции называют раскрытые преступления, а АППГ — это основной показатель их работы. «Пресловутая цифра [которую сравнивают с АППГ] должна расти из года в год. Это заставляет милиционеров составлять административные протоколы на умерших, на бомжей и алкоголиков и т. д.», — пишут в своем обращении милиционеры. «И пытают потому, что не умеют работать», — говорит Пешков. Сам он утверждает, что подследственных никогда не бил: «Для выброса эмоций у меня в кабинете висела боксерская груша».

С его версией согласны и правозащитники. «Большинство дел, которые доходят до нас — из-за пресловутой системы АППГ. Сотрудникам не хватает профессионализма, а цифры у них требуют любой ценой», — говорит Наталья Таубина из фонда «Общественный вердикт». Она рассказывает историю, которая произошла пять лет назад со студентом МИФИ Дмитрием Носковым. В его дверь позвонили в пять утра: на пороге стояли трое сотрудников милиции. Они устроили в квартире обыск, а самого парня отвезли в ОВД «Царицыно». Через четыре года начальником этого ОВД стал печально известный майор Денис Евсюков.

Позже выяснилось: в ту ночь в районе ограбили ларек, а в квартире Дмитрия единственной поблизости горел свет. «Меня положили на пол, заломили руки, надели противогаз, избили ногами», — вспоминает Дмитрий. От него требовали фамилии сообщников, с которыми он «взял» ларек. «Прежде чем тех милиционеров осудили, прошло три года. Расследование тормозили на всех уровнях, и каждый отказ мы обжаловали через суд», — вспоминает Таубина. С тех пор таких историй меньше не стало.

«Раньше нас учили, как расследовать преступление, а теперь многие совершенствуются в том, как бы «замылить» дело», — говорит бывший опер из Екатеринбурга Валерий Иноземцев. Милиционеры жалуются: сверху идет столько разнарядок, что руки опускаются. В один день могут прийти разнарядки на пять-семь операций, на каждую из которых требуется задействовать весь личный состав.

Например, приходит указание провести операцию «Гараж» — значит, все участковые и дежурные должны проверить гаражные кооперативы. Но в тот же день спускают разнарядку по линии наркотиков. «А у меня из живых оперов человека три: два уехали по кражам, остался один, — рассказывает Пешков. — Вот опер садится и начинает тупо набивать номенклатурное дело справками, что отработал то-то и то-то. Когда приедет проверяющий, он не пойдет по гаражам или наркоманам проверять, он будет проверять бумажки».

ПОЗИЦИЯ СВЕРХУ

После бойни, которую майор Евсюков устроил в московском супермаркете, реформу МВД стали обсуждать и наверху. Только до сих пор непонятно, какой план. Первый вице-спикер Думы Олег Морозов предложил в своем блоге присылать ему конкретные предложения. Откликнулись не только сотрудники милиции, но и простые граждане. Предложения были самые разные: перевести отдел собственной безопасности из МВД под контроль президента, ввести выборы начальников ОВД, запретить сотрудникам милиции без высшего образования занимать руководящие посты, сделать конкурентоспособной зарплату.

Граждане предлагают ужесточить уголовную ответственность за преступления, совершенные сотрудниками милиции, ввести обязательную видеозапись на допросах и ответственность за здоровье человека, попавшего в отделение. «Милиция должна быть заинтересована, чтобы с гражданина ни один волос не упал», — считают читатели блога Морозова. «Все это, конечно, хорошо, но в отделении милиции, где насмерть забили моего мужа, тоже была видеокамера. В ту ночь она якобы не работала, записей нет», — говорит Людмила Долганова из города Сатка Челябинской области.

В прошлом ноябре ее муж Сергей Удавихин отдыхал с друзьями в ресторане. За соседним столом развлекалась компания молодых людей. Потом парни вышли на улицу и затеяли драку рядом с машиной Сергея. Когда он выбежал из ресторана посмотреть, что происходит, его забрала патрульная машина. А утром Людмиле вернули его труп — прямо в наручниках. Судмедэксперты констатировали сильную черепно-мозговую травму, разорванную печень, селезенку, отбитые почки и сломанные ребра. Экспертиза также показала, что в ту ночь сотрудники милиции были пьяны.

Против пятерых милиционеров возбудили дело. Статьи — превышение служебных полномочий и причинение смерти по неосторожности. «Какая тут неосторожность?» — не понимает Людмила. Она написала несколько десятков писем во все инстанции — от Нургалиева до Медведева — и получила 40 стандартных ответов: все нормально, все под контролем. Дело до сих пор не передано в суд.

«Предложения пользователей блога Морозова доведены до министра Нургалиева», — так блогерам ответили из МВД. Высокопоставленный сотрудник министерства утверждает, что теперь почти на каждом совещании у Нургалиева говорят о нехватке профессиональных кадров. Но где искать умных, честных и порядочных, никто не знает. В Москве, к примеру, мужчин, оставшихся из-за кризиса без работы, пригласили патрулировать город. Зарплата 20 000 рублей. «Никто не пошел — денег мало!» — говорит собеседник Newsweek в ГУВД столицы.

Пока снизу предлагают радикальные реформы, сверху пытаются решать вопрос управленческими перестройками. Начали с Урала и Сибири. Местная пресса пишет, что с 1 октября за штат будут выведены все сотрудники УВД Екатеринбурга. В самом УВД отказались комментировать эту информацию официально, но в частных разговорах сотрудники управления уверены: все это затеяно в рамках объявленной борьбы с коррупцией.

С ней в Екатеринбурге столкнулись многие. Предприниматель Антон Баков рассказывает, как продавал шикарный офис в центре города. 500 кв. м, 25 млн рублей. «Среди реальных покупателей были районный прокурор и начальник одного из райотделов милиции, вот у кого в нашем городе в кризис есть деньги», — говорит Баков. «Сокращения неминуемы, и хорошо, если под них попадут действительно коррумпированные сотрудники, а не те, кто неугоден начальству», — переживает майор из Екатеринбургского УВД.

Несколько месяцев назад аналогичное сокращение затеяли в Челябинской области. В челябинском УВД вспоминают, что речь шла о сокращении полковников — мол, слишком много их развелось. «Когда полковники начинают мелькать через каждый метр, это неправильно. Полковник все-таки серьезное звание, что в армии, что в милиции», — сказал в интервью местной прессе начальник УВД Челябинска Игорь Иванов. Реформа прошла быстро и незаметно: сократили несколько руководящих должностей, а районные отделы милиции переподчинили УВД Челябинска. Майор Пешков и его сторонники с милицейского форума говорят, что никакая это не реформа: укрупнение отделов милиции не решает ни одной системной проблемы.

Русский Newsweek