Новости

Через призму социологии

Общественные организации, которые будут распределять президентские гранты в этом году, фактически завершили сбор заявок от НКО.

В беседе с «РГ» директор Института общественного проектирования, член Общественной палаты Валерий Фадеев рассказал, что уже в ближайшее время появится информация, кто и в каком денежном эквиваленте станет обладателем грантов.

Практика выделения президентом денег нескольким общественным организациями, которые проводят конкурсы между другими общественными организациями, существует уже четыре года. Согласно распоряжению президента гранты в этом году будут распределять пять операторов. На поддержку гражданского общества Кремль выделяет 1 миллиард рублей. Согласно президентскому документу организациями, которые должны распределить эти деньги, стали Национальный благотворительный фонд (320 миллионов рублей), фонд подготовки кадрового резерва «Государственный клуб» (280 миллионов рублей), Институт проблем гражданского общества (160 миллионов), правозащитная организация «Сопротивление» (160 миллионов) и Институт общественного проектирования (80 миллионов рублей).

Традиционно каждая из организаций, занимающаяся распределением грантов, имеет свою специфику. Институт общественного проектирования обычно принимает проекты, посвященные проведению социологических исследований и мониторингу состояния гражданского общества.

Проекты в области образования, искусства, культуры и общественной дипломатии принимал Институт проблем гражданского общества. «Сопротивление» специализировалось на проектах, связанных с защитой прав и свобод человека, правовым просвещением населения, оказанием населению услуг в отправлении правосудия. Национальный благотворительный фонд поддерживает проекты в области социального обслуживания малоимущих, охраны здоровья населения и окружающей среды. Фонд подготовки кадрового резерва «Государственный клуб» провел конкурс молодежных проектов. Как и в прошлом году, будет продолжена линия по поддержке молодых ученых и инноваторов.

Как рассказал «РГ» Валерий Фадеев, качество поступаемых от НКО заявок улучшается из года в год, причем их география очень широка. «К нам приходят специфические заявки, поскольку мы даем деньги и гранты на социологические исследования в самых разных областях, в том числе и для нужд гражданского общества, — объяснил директор Института общественного проектирования. — Причем гранты получает не только Москва, как думают некоторые, но и регионы, в том числе Сибирь и Кавказ». Общественные организации, занимающиеся распределением грантов, стараются направлять получателей в сторону решения наиболее практических, «земных» проблем.

В этом же году, по словам Фадеева, раздача грантов во многом связана с задачами модернизации, поставленными президентом. «Смысл здесь самый широкий, — пояснил Фадеев, — не только экономика, но и состояние общества, партийной системы, государственных институтов в регионах, в том числе анализ их эффективности; состояние медицины, то есть тех сфер, которые наиболее близки людям».

При этом гранты, выдаваемые региональным НКО, превосходят по количеству гранты для столичных организаций. «К нам обращаются самые разные организации — начиная от московских социологов и заканчивая активистами институтов гражданского общества в регионах, причем не только в областных городах», — рассказал Фадеев. Он заверил, что деятельность НКО обязательно отслеживается, а их работа разбивается на этапы. «Мы непременно требуем от них отчета, а договоры заключаем так, что деньги выделяются частями и поэтому не являются выброшенными на ветер за один присест, — пояснил член Общественной палаты. — Только по мере выполнения работ в соответствии с планом и графиком выделяются следующие порции. Любимчиков среди НКО у нас нет — за 4 года лишь единицы получали гранты по два раза». Помимо этого общественные организации стараются выносить наиболее достойные проекты на широкое обсуждение, помогают их публиковать и составлять на свои деньги сборники с материалами. Некоторые работы выносятся на обсуждение Общественной палаты. «Одна из ключевых задач — по возможности максимально широко использовать результаты исследований», — пояснил Фадеев.

Что касается распределения грантов в этом году, то Валерий Фадеев пока не стал называть конкретных НКО-победителей и суммы, которые им планируется выделить, сославшись на то, что соответствующее решение будет принято в ближайшее время. Согласно же распоряжению президента в этом году субсидии должны быть перечислены до 15 октября. Напомним, что в прошлом году среди прочих гранты были выделены на создание антикризисного центра в Красноярском крае, проведение фотоконкурса «Европа глазами молодых россиян» в рамках проекта «Европа глазами молодежи», выставку и кукольный спектакль в Санкт-Петербурге к 200-летию Гоголя.

Конкурс для НКО, желающих получить президентский грант, стартовал 4 июня. Он стал четвертым. Такую стабильность в проведении подобных соревнований вполне можно расценить как уже сложившуюся государственную политику в области поддержки НКО. Заявки на конкурс принимались до 30 июля, а уже к началу сентября будут подведены итоги и объявлены списки победителей.

Виталий Петров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5271 (192) от 27 августа 2010 г.

Глава СКП Александр Бастрыкин и «Сопротивление» последовательно отстаивают права потерпевших в России

26 августа Председатель Следственного Комитета при Прокуратуре РФ Александр Бастрыкин заявил о необходимости принятия нового законопроекта «О потерпевших от преступлений». Инициатива главы российского следствия прозвучала еще 8 апреля 2010 года на заседании Общественной палаты по вопросам совершенствования действующего законодательства о защите прав потерпевших, организованного при поддержке правозащитного движения «Сопротивление».

О неравенстве правового положения  преступника и его жертвы сказано и написано много. Потерпевший ущемлен в своих правах на стадии следствия, в судебном разбирательстве, наконец, при определении и выплате компенсации морального и материального вреда.

Глава СКП Александр Бастрыкин известен, как последовательный сторонних улучшения положения потерпевших в Российской Федерации. Причина бесправного положения жертвы, и, как следствие недоверия общества к правоохранительной системе государства, не раз было им отмечено — в неурегулированности статуса потерпевшего. Конституция России гарантирует гражданину помощь в случае совершения в отношении него преступления, но для потерпевшего главное не задержание преступника, а восстановление здоровья, компенсация стоимости медицинских услуг, потерянного имущества, утраты трудоспособности. Права на эти базовые принципы правосудия в России практически не соблюдаются.

Выступая 8 апреля на заседании Общественной палаты РФ, Александр Бастрыкин заострил внимание на 52-й статье Конституции РФ, которая гарантирует гражданину возмещение ущерба. «…Даже в деле Евсюкова, совершившего ужасные преступления, граждане обращаются в суд, а им говорят: «Обращайтесь непосредственно к господину Евсюкову». Это совершенно неприемлемая позиция», — отметил глава российского следствия.

Правозащитное движение «Сопротивление» уже на протяжении пяти лет выступает с законодательными и общественными инициативами, призванными изменить бесправное положение жертвы. Движение неоднократно вносило поправки в статьи УПК, в частности, по защите прав несовершеннолетних и ужесточению наказания за тяжкие преступления. Часть из них уже принята и работает. Движением разработана Концепция системы государственной защиты граждан, пострадавших от преступных посягательств, которая предусматривает создание в Российской Федерации Национального фонда поддержки потерпевших от преступлений, законодательное расширение прав потерпевших, создание структуры по защите потерпевших и работе с ними в правоохранительных органах, усиление медико-социальной защиты потерпевших.

«Если удастся сделать эти нехитрые шаги, которые приведут к установлению положения потерпевшего в адекватную и принципиальную позицию для российского правосудия, мы будем в состоянии сделать реформы правоохранительных органов именно такими, какими мы их себе представляем!», — уверена Член Совета Общественной палаты РФ, Председатель Правления правозащитного движения «Сопротивление» Ольга Костина.

Единство позиций Следственного Комитета и правозащитного движения «Сопротивление», подкрепленное последовательными действиями главы СКП Александра Бастрыкина может качественно изменить положение потерпевших в России. Подготовленный Следственным комитетом новый законопроект «О потерпевших от преступлений», по словам главы ведомства, призван способствовать практической реализации положений Конституции РФ о защите прав и свобод человека и гражданина. В законопроекте в отдельной главе предусмотрены дополнительные гарантии и меры защиты несовершеннолетних, рассматриваются особенности защиты их прав и законных интересов.

Для возмещения ущерба и оказания другой социальной помощи потерпевшим от преступлений, Александр Бастрыкин предлагает на федеральном уровне законодательно учредить Национальный компенсационный фонд с государственным управлением. Финансироваться фонд, по мнению главы СКП, должен за счет конфискованных денежных средств, полученных преступным путем, а также взимаемых штрафов, реализации арестованного имущества должников и средств федерального бюджета.

В Совете Федерации обсудили законопроект о полиции

Российские парламентарии решили не отставать от интернет-пользователей в обсуждении президентского законопроекта о полиции. Вчера в Совете Федерации состоялся «круглый стол», участники которого — сенаторы, депутаты и сотрудники правоохранительных сил — пришли к выводу: закон о полиции, конечно, необходим, но нуждается в значительной корректировке.

К тому времени, как в Совете Федерации началась эта дискуссия, более 20 тысяч человек успели обозначить свое мнение по поводу президентского законопроекта на сетевой площадке. Некоторые респонденты полностью поддержали документ, некоторые — выразили всецелое неприятие. К единому мнению не сумели прийти и участники «круглого стола», хотя для всех них было очевидно: реформа милиции так или иначе необходима. «С момента принятия закона о милиции в него более 40 раз вносились изменения, однако его принципы в настоящее время устарели, — объяснил сенатор Александр Чекалин. — Новой России нужна новая защищающая права народа государственная правоохранительная система, которой милиция уже являться не может». По его мнению, сегодня есть все предпосылки для совершения законодательного перехода от милиции к профессиональной и подконтрольной государству и обществу полиции.

Но отражение, которое эти предпосылки нашли в президентском законопроекте, вызвало желание у каждого выступавшего вставить собственные шпильки в обсуждаемый документ. Например, депутат Сергей Абельцев возмущался тем, что делается очень большая ставка на общественный контроль. По его словам, контроля со стороны обеих палат парламента и прокуратуры было бы вполне достаточно. С этим категорически не согласен член Общественной палаты Владислав Гриб, который не видит смысла в проведении реформы без максимально прозрачной работы органов общественного контроля.

Лейтмотивом же дискуссии стал магистральный вопрос: идет ли речь об очередном «подкрашивании фасада» или коренной реформе МВД? И здесь со стороны участников «круглого стола» прозвучало немало критических замечаний. Например, сенатор Анатолий Лысков назвал политической ошибкой то, что в тексте проекта закона представитель полиции выступает в качестве представителя государственной власти вообще. Именно это дает ему право проникать в жилые помещения, получить любую документацию организаций, самостоятельно проводить проверки бизнеса. Но, как уточнил Лысков, полицейский — это представитель исполнительной ветви власти. «Суть этой ошибки может сводиться к возможным обвинениям, что мы пытаемся по строить полицейское государство», — выразил опасение сенатор. Да и сама вероятность переименования милиции в полицию показалась ему сомнительной из-за печального исторического опыта времен Великой Отечественной войны. «Вполне возможно, что сотрудников полиции население станет называть не иначе как полицаи», — резонно отметил сенатор.

Однако наибольшей критике законопроект подверг депутат Геннадий Гудков, который считает, что в нынешнем виде документ не может обеспечить правовую основу реформы МВД. Его аргументами стали отсутствие законодательной роли субъектов Федерации в процессе реформирования, недопустимость оказания полицией услуг на коммерческой основе, масса избыточных функций сотрудников правопорядка при ограниченной численности кадрового состава. Гудков привел конкретные примеры — экзамены в ГАИ, налоговые проверки, согласование проведения митингов и демонстраций. «Чего стоит одно задержание для проведения оперативно-разыскных мероприятий — так можно и всех присутствующих попридержать!» — обратился депутат к членам «круглого стола». И резюмировал, что законопроект нужно дорабатывать, а не принимать его в сыром виде. «А мы не на бегу!» — бросил вслед убегавшему на совещание Гудкову Александр Чекалин.

О мнении же обыкновенных интернет-пользователей вспомнила лишь депутат Татьяна Москалькова. Она отметила, что большинство респондентов выступает за снижение властных полномочий милиции. Но, по ее мнению, ослабление этой функции приведет к очередному витку взрывов в метрополитене и разгулу экстремизма на улицах. Поэтому компромисс между властными полномочиями и потребностями общества можно достигнуть только путем расширения и укрепления властных полномочий милиции, с одной стороны, гарантией и восстановлением прокурорского контроля, ведомственного надзора, институтов гражданского контроля — с другой. А главное — за счет кратного увеличения заработной платы и существенного повышения социальных гарантий прав милиционеров.

В итоге единственный общий вывод, к которому пришли участники дискуссии, заключался в «осознании правильности и важности решения президента вынести данный документ на всенародное обсуждение». Как заверил сенатор Виктор Озеров, все предложения, которые не будут учтены к первому чтению законопроекта, будут дополнительно изучаться в верхней палате парламента. Для простых же людей самым важным является то, смогут ли они доверять новым представителям правоохранительных органов. Пока идет бурное обсуждение нового законопроекта на всех уровнях, за помощью в милицию обращаются лишь 40 процентов российских граждан.

Виталий Петров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5269 (190) от 26 августа 2010 г.

Преступник заплатит дважды

Вчера председатель Следственного комитета при прокуратуре РФ Александр Бастрыкин на «Деловом завтраке» в «Российской газете» выступил с новой законодательной инициативой. Он считает необходимым усилить защиту потерпевших от преступлений, в том числе за счет преступников, от которых пострадали люди. Александр Бастрыкин предложил направлять конфискованные средства преступников на помощь потерпевшим. В Следственном комитете разработан законопроект, призванный облегчить участь пострадавших. Суть замысла в том, чтобы вред потерпевшим возмещался преступниками в обязательном порядке.

Можно заранее предсказать, что новая идея Бастрыкина вызовет такой же шумный резонанс, какой породило его предложение создать в стране единый банк дактилоскопических данных, где собрать отпечатки пальцев абсолютно всех граждан.

Российская газета: Александр Иванович, вы только что вернулись с Северного Кавказа, где сейчас расследуется дело о взрыве в Пятигорске. Есть ли уже ниточки, которые нащупали следователи?

Александр Бастрыкин: Я специально выезжал туда, был на месте взрыва. Страшное зрелище — преступники выбрали центр города, пешеходную зону, где люди собираются отдыхать, где всегда много туристов. И первое, что бросилось в глаза — там установлен запретительный знак «Остановка и стоянка машин запрещена». Тем не менее именно там остановилась машина с бомбой. Если бы сотрудники ГАИ выполнили свои элементарные обязанности, подошли и проверили автомобиль, может быть, взрыв можно было предотвратить.

Следствие рассматривает несколько версий. Первоначальная — это теракт. Но мы не исключаем и другие: криминальные бизнес-разборки и даже результат конкурентной борьбы накануне предстоящих выборов мэра города. Имеется след, который дает надежду раскрыть преступление.

РГ: Есть какие-то преступления, где вы просматриваете под прикрытием террора или экстремизма бизнес-интересы?

Бастрыкин: В целом у меня создается впечатление, что тема ваххабизма уходит. Все-таки кавказские народы, по-моему, не приняли эту крайне экстремистскую идеологию. И представляется, что под маркой терактов стали греметь взрывы, имеющие характер экономических разбоев. В частности, к такому выводу приводит расследование ряда преступлений в Дагестане.

РГ: В этой республике борцы с терроризмом отметились крупным успехом: уничтожен главарь подрывников и «живых бомб» Вагабов. Это помогло в раскрытии таких преступлений, как, скажем, взрывы в московском метро?

Бастрыкин: По этим уголовным делам, как, впрочем, и по всем другим с самого начала следователи и криминалисты работали без оглядки на то, что такие преступления могут быть не раскрыты. Любое преступление должно быть раскрыто — для этого и существует следствие. Уголовные дела по фактам взрывов на станциях «Лубянка» и «Парк культуры» еще расследуются. Были установлены террористки-смертницы: 28-летняя Марьям Шарипова и Дженнет Абдуллаева, ей было 18 лет. Обе родом из Дагестана, обе состояли в так называемом гражданском браке с террористами, которые были уничтожены в ходе контртеррористических операций.

Следствие установило и личность мужчины, который сопровождал Шарипову, сейчас принимаются меры к его задержанию. А Абдуллаеву до автобуса провожал Дауд Магомедов, террорист-смертник, совершивший самоподрыв в городе Кизляре весной этого года. По дороге в Москву, а также и непосредственно при совершении взрыва в метро действия Абдуллаевой контролировал 37-летний Али Исагаджиев, он был уничтожен в апреле при нападении на сотрудников ФСБ.

Анализ собранных по уголовному делу доказательств дает достаточные основания утверждать, что теракты, совершенные в нынешнем году в Москве и Кизляре, были спланированы, подготовлены и совершены членами бандформирования, возглавляемого именно Вагабовым. Он обвиняется в нескольких десятках вооруженных нападений на сотрудников правоохранительных органов, многие из них были убиты. Поэтому совсем не случайно было организовано постоянное преследование Вагабова. В конце концов он получил по заслугам. Сейчас следствием предпринимаются все необходимые меры к установлению местонахождения и задержанию конкретных организаторов этих преступлений, их исполнителей и пособников.

РГ: Как обстоит дело с другими резонансными преступлениями — подрывами «Невского экспресса», убийством министра внутренних дел Дагестана?

Бастрыкин: Начнем с последнего. Убийство министра внутренних дел Дагестана Магомедтагирова раскрыто исключительно благодаря кропотливой работе наших следователей и криминалистов центрального аппарата. Они шли по цепочке от изъятых на месте преступления вещественных доказательств к орудию убийства, а потом и к исполнителям, и организаторам преступления. Нами уже наработан алгоритм работы следственно-криминалистических групп, позволяющий задействовать сразу все возможности экспертных и криминалистических учреждений вне зависимости от их ведомственной принадлежности.

Закончено предварительное следствие по уголовному делу о подрыве в 2007 году железнодорожного полотна на перегоне Бурга — Малая Вишера во время следования пассажирского поезда N 166 «Невский экспресс». Вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого лица, причастного к подрыву, — Косолапова. Установлено, что он также причастен и к другим преступлениям. Он объявлен в международный розыск.

По этому делу проходили также Дзахкиева и Хидриев, которые приобрели взрывчатое вещество для подрыва. Дело было направлено в суд. Однако суд счел, что их виновность в совершении взрыва не доказана, но признал виновными в приобретении и перевозке взрывчатых веществ из Москвы в Малую Вишеру. Таким образом, в результате большого объема работы следователями, оперативными сотрудниками ФСБ и МВД, а также помощи общественности удалось раскрыть этот террористический акт и выявить тех, кто непосредственно организовал и совершил подрыв, и тех, кто этому способствовал.

РГ: А по делу о втором покушении на «Невский экспресс» в 2009 году?

Бастрыкин: Там было два взрыва — на перегоне Угловка — Алешинка и возле опоры контактной сети N 419. Тогда погибли 27 человек. По уголовному делу задержаны 10 человек, они арестованы, всем им предъявлены обвинения. При обысках у них изъято большое количество огнестрельного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и компонентов взрывных устройств. Назначено более 40 криминалистических и судебно-медицинских экспертиз. Производство предварительного расследования по делу продолжается.

РГ: Перейдем теперь к делам более гуманным. Наша правовая система понемногу меняется. В колониях лучше кормят, режим стал мягче, многих освобождают досрочно. Но люди относятся к этому по-разному. Говорят даже, что у осужденных теперь больше прав, чем у тех, кто от них пострадал. Нет ли тут и впрямь перекоса?

Бастрыкин: Это действительно одна из актуальных тем, обсуждаемых в обществе, — защита прав потерпевших от преступлений. И не случайно. Ведь по статистике, до 30 процентов взрослого населения ежегодно подвергаются преступным посягательствам. Вдумайтесь в эту цифру — почти каждый третий гражданин страны.

Действующее уголовное законодательство предусматривает такие правовые формы возмещения вреда, как, например, добровольное возмещение имущественного и морального ущерба. Но этого, как вы понимаете, явно недостаточно, если виновник не хочет или не может компенсировать ущерб. Причина — в неурегулированности статуса потерпевшего.

РГ: Почему бы закон не поправить, если он стал явно недостаточен?

Бастрыкин: Именно в связи с этим Следственным комитетом разработан новый законопроект «О потерпевших от преступлений». Он призван способствовать практической реализации положений Конституции РФ о защите прав и свобод человека и гражданина. Согласно законопроекту права потерпевших от преступлений охраняются законом, а государство обеспечивает им доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба.

При этом нами учтено, что несовершеннолетние потерпевшие должны обладать дополнительными процессуальными гарантиями и мерами защиты. В связи с этим отдельная глава законопроекта посвящена особенностям защиты прав и законных интересов несовершеннолетних, потерпевших от преступлений.

РГ: Идея, конечно, дельная, но как осуществить ее на практике? У нас немало хороших законов, которые, как принято говорить, не работают. Нужны материальные рычаги.

Бастрыкин: Для возмещения ущерба и оказания другой социальной помощи потерпевшим от преступлений в законопроекте предусмотрено учреждение Национального компенсационного фонда. Управлять им должно будет непосредственно правительство РФ. А финансирование фонда предлагается осуществлять за счет конфискованных денежных средств, полученных преступным путем, а также взимаемых штрафов, реализации арестованного имущества должников. Естественно, не обойтись и без средств федерального бюджета.

Борис Ямшанов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5269 (190) от 26 августа 2010 г.

Евгений Цымбал: «Можно говорить о покушении на убийство»

«Когда человек выбирает маленького ребенка в качестве объекта посягательства, это свидетельствует о его неполноценности, эмоциональной черствости и тупости», — заявил газете ВЗГЛЯД директор центра психолого-медико-социального сопровождения детей Евгений Цимбал по поводу инцидента со стрельбой по девочке, произошедшего в Москве. 25 августа утром в Москве на юго-западе Москвы неизвестный ранил в голову из пневматического оружия четырехлетнюю девочку, гулявшую с мамой на детской площадке. Оперативники установили, что злоумышленник стрелял из окна близлежащего дома.

Отметим, что за последние два года в одной только столице произошла целая серия подобных случаев, а по всей России счет таких инцидентов идет на десятки. В то же время о том, как расследуются возбужденные против задержанных уголовные дела, информации практически не поступает, во всяком случае в столичном ГУВД газете ВЗГЛЯД затруднились рассказать, как идут уголовные процессы, инициированные за последний год.

О том, что происходит в головах у людей, стреляющих по детям, и о юридических аспектах таких инцидентов газете ВЗГЛЯД рассказал директор центра ОЗОН психолого-медико-социального сопровождения детей, переживших насилие, кандидат психологических наук, советник юстиции Евгений Цимбал.

ВЗГЛЯД: Евгений Иосифович, в последние годы регулярно появляются сообщения о стрельбе из окон по людям из пневматических винтовок. Что происходит с обществом?

Евгении Цимбал: Если оценить общие изменения агрессивного поведения российских граждан, то последние годы характеризуются как раз снижением наиболее опасных его форм. У нас регистрируется меньше убийств, меньше причинения тяжкого вреда здоровью, в том числе и детям. Этот показатель сократился с 2000 года примерно в два раза. Но при этом ассортимент орудий агрессии существенно расширяется. Появляются пневматические винтовки, травматическое оружие…

Если агрессивный человек испытывает очень сильные эмоции, он выплескивает свою злобу, используя любые подручные средства, будь то нож, кирпич, все, что угодно. Если же агрессивность есть, но при этом наличествует еще и определенная трусливость, опасение за себя, то такие люди будут выбирать дистантные формы причинения вреда. Такой дистантной формой является применение травматического и пневматического оружия.

Всякая агрессия, чаще всего, это способ выражения отрицательных эмоций, которые возникают у человека.

ВЗГЛЯД: Почему многие из них выбирают в качестве мишеней детей?

Е.Ц.: Выбор ребенка в качестве объекта агрессии связан с отношением к детям как к некоей собственности взрослых, как к подходящему объекту выражения своих отрицательных чувств. Скажем, у матери или отца конфликт с начальником. Кто становится объектом выражения этих чувств, когда они возвращаются домой? Супруг, а чаще всего ребенок.

То, что подобного рода действия совершаются в отношении детей, — это отражение их зависимости от взрослых.

ВЗГЛЯД: В сентябре прошлого года двое 19-летних молодых людей развлекались, стреляя из винтовки по школьникам, был ранен семиклассник. Это не выглядит как агрессия людей, находящихся в состоянии аффекта.

Е.Ц.: Здесь может быть другая составляющая. Почему люди совершают или не совершают те или иные преступления? С одной стороны, играет роль понимание того, что эти действия повлекут определенное наказание. Но более важен, конечно, внутренний контроль, понимание моральной недопустимости и ненормальности того, что ты делаешь.

А в нашем обществе сейчас повысилась толерантность к разного рода проявлениям агрессии. Если люди постоянно узнают, в том числе и из СМИ, что в Китае зарезали школьников, где-то упал самолет, где-то кто-то сбил людей, выехав на остановку… Это снижает планку ценности жизни.

Но, на мой взгляд, более важно, что молодые люди просто не понимали, что своими действиями они могут причинить вред и боль этим детям. Не понимали в силу своей, если можно так сказать, моральной неразвитости.

ВЗГЛЯД: Психиатры часто говорят о синдроме, который заставляет неуравновешенных людей подражать тем, про кого они читают в газетах. Можно ли говорить об этом явлении применительно к ситуации со стрельбой из окон?

Е.Ц.: Я не сторонник обвинений средств массовой информации в том, что они публикуют эти сведения и тем самым повышают уровень преступности. Вопрос заключается в другом. Да, СМИ публикуют ту информацию, которую от них хотят увидеть. Они идут на поводу у общества, а не пытаются формировать, так сказать, моральный облик наших граждан. Но все эти публикации могут оказать негативное влияние только в том случае, если у реципиента есть душевная пустота. Только в случае, если не сформированы позитивные ценности, пустоту могут заменять агрессивность и равнодушие.

ВЗГЛЯД: В какой степени такие инциденты находятся в компетенции психологов и, соответственно, психиатров?

Е.Ц.: В компетенцию психиатров это попадает достаточно редко. В целом по результатам судмедэкспертиз один из десяти испытуемых признается невменяемым. Но при этом психические расстройства находят у 30-50% испытуемых подследственных, которые прошли экспертизу. Наличие этого расстройства не является доминирующим при совершении такого рода деяния, поэтому они признаются вменяемыми.

Но здесь возникает другой вопрос. Если человек совершил некое агрессивное действие, общество, осуждая, тут же проявляет определенную агрессию в отношении него, помещая девианта в далеко не гуманные условия.

Достаточно ли просто изоляции от общества и труда для того, чтобы этот человек изменился? Я уверен, что традиционные виды наказания, которые у нас используются — в первую очередь, лишение свободы, не способствуют коррекции психологических нарушений личностных расстройств, которые заставляют преступников совершать преступления.

ВЗГЛЯД: Хотелось бы затронуть юридическую сторону вопроса, учитывая ваш опыт работы в прокуратуре. Как правило, уголовные дела по таким фактам возбуждаются по статьям «Хулиганство» и «Умышленное причинение вреда здоровью». Насколько корректно, на ваш взгляд, эти статьи квалифицируют такие деяния?

Е.Ц.: Состав хулиганства установить достаточно сложно, потому что в этом случае должно быть очевидное неуважение общественной морали. Можно наказать человека за поступок или намерение, но только по тем деяниям, которые устанавливает Уголовный кодекс. А он ведь ничего другого не устанавливает. Можно ли выстрел из пневматической винтовки рассматривать как покушение на убийство?

Допустим, есть нож. Чтобы он стал холодным оружием, его обух должен быть шире, насколько я помню, 4 мм. Здесь закон провел некую границу. Но можно ли рассматривать выстрел из пневматической винтовки с большого расстояния как покушение на убийство?

Кроме того, когда вы говорите о том, объективно ли это отражает общественную опасность деяния, мне кажется, надо задуматься: хотим ли мы, чтобы этот человек длительный срок провел в местах лишения свободы. Изменится ли он к лучшему в течение пяти-шести лет пребывания там?

ВЗГЛЯД: Вы не считаете, что для подобных случаев в Уголовный кодекс должна быть введена отдельная статья?

Е.Ц.: Нет, не считаю. Но я убежден, что меры реагирования на насильственные агрессивные действия должны включать, помимо лишения свободы, некие коррекционные мероприятия, направленные на личность виновного. В рамках того же самого законодательства.

Если вы будете пытаться для каждого преступления искать свою статью, Уголовный кодекс у нас превратится в многотомное издание, и все равно какой-нибудь негодяй выдумает что-то новое. Кроме того, мы не можем держать значительную часть нашего населения в местах лишения свободы. Это дорого, и за них должно платить то же самое общество. Надо корректировать личность преступника.

ВЗГЛЯД: Насколько вероятен рецидив у того, кто практиковал подобное «развлечение»?

Е.Ц.: Это зависит от его личности. Если бы речь шла о сексуальных преступлениях в отношении детей и о том, что это было не одно действие, а несколько эпизодов, то здесь рецидив крайне вероятен в силу того, что это устойчивые личностные изменения. А если речь идет об агрессии, учитывая, что у нас отсутствует культура ненасильственного разрешения конфликтов, сложно говорить — слишком большое разнообразие личностей.

ВЗГЛЯД: Существует мнение, что следователи не очень охотно работают по таким делам: трудно установить состав преступления, мотивы, поэтому якобы их часто закрывают без лишнего шума.

Е.Ц.: Если обратиться к статистике МВД о количестве зарегистрированных и расследованных преступлений, то вы увидите, что в 2006 году был максимум, почти три миллиона, после чего происходит некоторое снижение. Возьмите любой учебник по криминологии, там будет говориться о высокой латентности преступности. Это означает, что у нас регистрируется только часть преступлений, которые фактически происходят. При этом раскрываемость не превышает 50%. Это означает, что милиция, в том виде, в котором она есть, не может расследовать больше преступлений, чем она сейчас расследует. И на этом фоне такого рода дела, конечно, представляются очень тактичными для того, чтобы ими не заниматься.

Следователи работают с большой нагрузкой, и если можно не возбудить, то, скорее всего, не возбудят. Возбужденное дело, конечно, они вынуждены расследовать, если только не найдут удобное основание для прекращения: деятельное раскаяние, примирение с потерпевшим.

Некий Иванов взял пневматическую винтовку и выстрелил в некоего Сидорова, причинив ему определенную боль, страх и т.д. Нужно ли сажать Иванова или не нужно? Может быть, представителю правосудия нужно обратиться к личности преступника и добиться его раскаяния и стыда, может быть, эти процедуры нужны?

ВЗГЛЯД: Буквально нынешним утром, 25 августа, четырехлетняя девочка, гулявшая с мамой на детской площадке, была ранена в голову. Вряд ли здесь можно говорить, что стороны будут мириться.

Е.Ц.: Конечно, не будут. Но, кстати говоря, когда речь идет о четырехлетнем ребенке, вполне можно говорить и о покушении на убийство с учетом того, что у маленького ребенка кости черепа не такие плотные и т.д. Каждое преступление индивидуально. Наказывать нужно не преступление, а преступника, нужно понять мотивы, которые им двигали. Если это был сознательный выбор в качестве объекта маленького ребенка, здесь, конечно, должна быть более строгая ответственность. Кстати, у нас Уголовный кодекс по целому ряду статей малолетний возраст потерпевшего определяет как отягчающее вину обстоятельство.

ВЗГЛЯД: Этим летом специалисты предупреждали, что аномальная жара, установившаяся в России, станет дополнительным фактором, провоцирующим агрессию. Опасения оправдываются?

Е.Ц.: Ответить на этот вопрос может только так называемая форма 1А — это количество регистраций преступлений. Есть такое выражение у милиции — АППГ, аналогичный период прошлого года. Если будут опубликованы данные по июлю текущего года, если их сравнить с данными по июлю прошлого года, тогда можно будет сказать о влиянии жары.

На мой взгляд, жара, несомненно, сказала&#108

«А» и «Б» сидели…

Удивительную новость обнародовал на «Деловом завтраке» в «Российской газете» директор Федеральной службы исполнения наказаний. За короткий срок — с начала года — на зонах произошло великое переселение арестантов.

Свыше 150 тысяч заключенных переехали в другие колонии. Так быстро и без лишнего шума новое руководство тюремного ведомства выполнило задачу, о которой долгие годы говорили как о невыполнимой. Теперь арестантов разделили, как положено по закону. А закон запрещает держать новичков зоны вместе с бывалыми уголовниками.

Российская газета: Александр Александрович, ваше ведомство готовится к радикальной и, как считают некоторые эксперты, неоднозначной реформе: планируется вместо советской по сути лагерной системы перейти к тюрьмам. Не получится ли на месте бывшего ГУЛАГа еще более жуткий монстр, когда люди годами сидят в темных казематах и не видят света?

Александр Реймер: Вы рассуждаете, подразумевая наши существующие тюрьмы. Действительно, сегодня они — самый строгий вид заключения. Но мы говорим о том, чтобы построить нашу систему по европейскому образцу. Так вот, там нет колоний.

РГ: После революции мы пошли по особому пути и при создании системы наказаний. Но некоторые эксперты говорят, что в итоге бытовые условия осужденных получились гораздо гуманней, чем в Европе. Мол, в колониях больше простора, чем в самых комфортабельных камерах.

Реймер: В колониях существует отрядная система, когда в одном помещении живут вместе около ста человек. Кровати стоят в два яруса.

РГ: Как в армейской казарме…

Реймер: В таких условиях осужденные сосуществуют годами. Срок может быть большим — и десять, и пятнадцать лет. По норме на каждого человека положено по два квадратных метра жилой площади. А в тюремных камерах по планам будет жить от двух до шести заключенных. Согласитесь, разница есть. Мы не предполагаем, что будут многоместные камеры. При этом на каждого должно приходиться не менее четырех квадратных метров жилой площади.

В конечном же счете все зависит не от того, лагерь это, колония или тюрьма, а от условий.

Мы же не говорим о том, что в тюрьме человек должен 24 часа находиться в камере и света белого не видать. В тюрьмах будут организованы условия для того, чтобы осужденные занимались спортом, физкультурой, могли совершать прогулки, работать и учиться. Так что лучше: в одном помещении собрать сто человек? Или все-таки четверых?

РГ: А какие еще есть варианты? Возможно, стоит присмотреться к чужому опыту. Странам бывшего соцлагеря тоже досталась в наследство лагерная система. Как они решали эту проблему? Или для них это не было проблемой?

Реймер: Наши бывшие союзники по социалистическому лагерю либо уже перестроились под тюрьмы, либо завершают этот процесс. Я не так давно был в Польше. Они в 1990 году начали менять систему наказаний, которая до того была такой же, как у нас. Теперь у них нет ни одного лагеря, ни одной колонии. Они все перестроили под тюрьмы.

РГ: И не жалеют об этом?

Реймер: Если по всей Европе места лишения свободы созданы и существуют по тюремному принципу, вряд ли стоит отвергать этот опыт или говорить о каком-то ужесточении. В Европе очень сильны позиции правозащитников. И они против такой системы не протестуют.

Стандартный набор преступника

РГ: Еще большой вопрос, получится ли в наших казенных пенатах создать европейские условия. Хватит ли средств? Ведь смотришь по телевизору на их камеры, просто диву даешься.

Реймер: Да неправда все это. Например, взять Норвегию, там самый высокий уровень жизни в мире. Был я в норвежских тюрьмах. От наших они особо не отличаются.

РГ: Честно говоря, в это трудно поверить.

Реймер: Камеры там одноместные, в этом отличие. Но в камере набор тот же самый, что и у нас: кровать, шкаф для одежды, стол, телевизор, маленький холодильник, туалет, санузел. Все. Точно так же стол и стены изрезаны, исписаны. Жулик везде жулик.

РГ: Подведем сухой остаток тюремной реформы: что вы взяли из зарубежного опыта, а что своего будет в наших казенных домах?

Реймер: Давайте дождемся утверждения концепции реформирования уголовно-исполнительной системы, и тогда уже можно будет конкретно говорить. Но, конечно, полной кальки с европейской системы не получится, необходимо учитывать и наши условия.

Криминалу указали на дверь

РГ: Не секрет, что уголовный мир устанавливает в местах не столь отдаленных свои порядки и заставляет по ним жить даже случайно попавших за решетку людей. В итоге зачастую в колонию попадает просто оступившийся человек, а выходит из нее уже матерый уголовник. Как оградить обычных осужденных — попавших в казенный дом, скажем, за бытовые преступления или ДТП, от влияния криминала?

Реймер: Тюремная субкультура складывалась веками. Она, конечно, менялась, точно так же, как и меняется любое общество. Мир вокруг не стоит на месте. Но во все времена те, кто считает преступность своим ремеслом, пытались насаждать эту субкультуру. С другой стороны, я должен сказать, что никакой романтики и благородства в среде преступников нет. Это все сказочки на обывателя. Там существуют жесточайшая иерархия и жесточайшая борьба за место под солнцем.

Чтобы оградить людей, впервые попавших в места лишения свободы, от влияния криминала, ограничить развитие уголовных порядков, и предусмотрено раздельное содержание заключенных. В законе есть несколько категорий лиц, которых надо держать отдельно. Начиная со следственного изолятора, предусмотрено раздельное содержание несовершеннолетних, женщин, а также тех, кто впервые попал в места лишения свободы. Так что здесь никакой реформы проводить не надо — только соблюдать закон.

РГ: Тем не менее закон до недавних пор не соблюдался, и новички за решеткой перемешивались с бывалыми уголовниками.

Реймер: Я не буду оценивать, почему это требование не выполнялось раньше. Когда мы стали наводить порядок, мне пытались говорить, что это сделать невозможно. Мол, мы получим бунты в зонах, бунты в следственных изоляторах. Ничего этого не случилось. Мы сегодня и в следственных изоляторах, и в колониях обеспечиваем раздельное содержание так называемых первоходов от уже имеющих тюремный опыт арестантов. Для того чтобы развести их по разным учреждениям, внутри страны переместили свыше 153 тысяч заключенных. Никаких бунтов, никаких массовых жалоб не было. А нам не потребовалось применять ни спецсредства, ни физическую силу.

РГ: Как, по вашим оценкам, оздоровилась обстановка в колониях после всех этих перемещений?

Реймер: Сегодня с уверенностью можно говорить о том, что она не стала хуже. А для того чтобы оценить, насколько она оздоровилась, нужно время. Мы эту работу практически только завершили.

Передачу принесет компьютер

РГ: В последнее время во многих сизо и колониях стали открываться интернет-магазины. Звучит красиво, но очень похоже на дань моде. Для чего они нужны? Как осужденный сможет им воспользоваться, если легально Интернет ему не доступен? Разве что — по нелегальному телефону…

Реймер: Сами заключенные воспользоваться интернет-магазинами не могут. Они скорее будут полезны родственникам. У нас сейчас получается как: родные едут в учреждение, чтобы передать посылку. Бедная женщина с двумя или тремя баулами мучается в общественном транспорте, тащит тяжести на себе. Интернет все упростит: выбрал нужный товар, заказал по компьютеру, а тот, кто в колонии, его получил. Мы сейчас планируем активно развивать интернет-магазины и систему интернет-посылок.

Также во многих учреждениях устанавливаются видеотаксофоны. А в Красноярском крае пошли дальше. В колонии N 17 установлены терминалы с полным объемом справочной информации по вакансиям на свободе, где и какие специальности нужны. Человек, который готовится к освобождению, сможет заранее подыскать себе место. В тех же терминалах есть внутренняя информация, в частности о наличии денег на счете осужденного. Ему не надо идти в бухгалтерию, чтобы выяснять. Все стало проще.

РГ: Охрана колоний также переходит на электронный режим?

Реймер: Технические средства в охране на зоне используются давно. Нельзя сказать, что пришла новая команда и стала внедрять системы видеонаблюдения и различные датчики. Может быть, новое — это то, что мы сейчас пытаемся сделать: уже определена стратегия технического развития наших учреждений. В местах лишения свободы должна появиться комплексная электронная система контроля, включающая охраны, надзор, режим и прочее. Мы постарались, чтобы туда вошло все самое современное.

РГ: Но временами технический прогресс еще и усложняет работу тюрем? Мобильная связь, Интернет запрещены арестантам, но зачастую доступны — благодаря высоким технологиям.

Реймер: Во все времена в тюрьму попадало все: деньги, наркотики, другие запрещенные предметы. С развитием прогресса он пришел и в тюрьму. Появились в том числе мобильные телефоны. Однако надо сравнить, сколько их туда попадает, а сколько — нет, перехватывается нашими службами.

РГ: В любом случае даже если один из тысячи нелегальных телефонов попадает в зону — уже плохо.

Реймер: То, что проблема существует, это факт. Когда был еще начальником ГУВД Самарской области, мы раскрывали преступления, которые совершали заключенные, используя телефоны из колонии. Однако просто глушить телефоны нельзя по закону, потому что мы давим все вокруг — телефоны, телевидение…

РГ: Оставлять все как есть тоже не выход.

Реймер: Мы сейчас работаем с нашими коллегами из силовых ведомств — ФСО, ФСБ, МВД и другими, чтобы в итоге все-таки получить аппаратуру, которая позволила бы точечно задавить сотовые телефоны, а не все вокруг. У нас было несколько предложений, мы их пробовали. Все это преподносилось, как ноу-хау, а в итоге получалась та же самая глушилка, только в другом чемодане. Впрочем, дело не только в технической стороне. Важны режимные и охранные мероприятия. При правильной организации запрещенные предметы не будут попадать в места лишения свободы. К сожалению, не все учреждения выстроены по одной гребенке, многое зависит от того, как несут службу наши сотрудники. Будем добиваться, чтобы они выполняли свои обязанности, как положено. А если где-то надо улучшить систему, постараемся это сделать.

Конвой в огне не горит

РГ: Постепенно, слава богу, уходит в прошлое одна из главных тем лета: аномальная жара и лесные пожары. Как места не столь отдаленные пережили горячую пору? Близко ли огонь подобрался к колониям?

Реймер: Угроза пожара в колониях была. Особенно тяжелая ситуация сложилась в Мордовии и Республике Марий Эл. Мало кто знает, но у ФСИН есть ведомственная пожарная охрана. В Марий Эл с огнем удалось справиться своими силами, а вот в Мордовии помощь в тушении пожаров оказывало министерство по чрезвычайным ситуациям, и ситуацию переломили тогда, когда МЧС выделило авиационную технику для тушения пожара.

РГ: Когда колонии тушили огонь своими силами, они использовали заключенных?

Реймер: Временами использовали, но далеко не всегда. Например, в Мордовии для остановки огня, который шел к Сарову, привлекались и наши сотрудники, и осужденные местной колонии-поселения. Этим людям разрешено передвигат

Приемная по сбору обращений о работе милиции открывается в РИА Новости

Открытие приемной Общественного совета при ГУВД Москвы по сбору обращений по поводу действий московских милиционеров после работы в тестовом режиме пройдет в среду в здании РИА Новости и начнется прием граждан.

Три приемные заработали в тестовом технологическом режиме 1 июня в управлении информации и общественных связей ГУВД по Москве, в здании РИА Новости и в фонде «Офицеры России». В конце июня в приемных начали работать телефоны предварительной записи. Предполагается, что в приемные будет поступать информация о жалобах на московскую милицию. Данные будут фиксироваться и доводиться до руководства ГУВД. Обращения граждан будут использованы для улучшения работы милиции.

На церемонии открытия приемной будут присутствовать глава ГУВД по Москве Владимир Колокольцев и председатель Общественного совета главный редактор РИА Новости Светлана Миронюк.

Кроме того, в этот день пройдет заседание Общественного совета, где планируется обсудить план работы совета в 2010 году, перспективы открытия дополнительных приемных, а также законопроект «О полиции».

В среду также будет презентован сайт Общественного совета, который будет аккумулировать информацию о жалобах на действия московской милиции. Ожидается, что на сайте можно будет ознакомиться с ходом рассмотрения жалоб и увидеть в онлайн-режиме работу общественных приемных.

Новый состав Общественного совета при ГУВД Москвы был сформирован 17 мая 2010 года. В совет вошли 47 представителей СМИ и общественных организаций. Главная цель Совета — вести конструктивный диалог между гражданами и ГУВД Москвы, стать «мостом» между московской милицией и москвичами.

РИА Новости

Под Туапсе полковник милиции погиб, успев спасти тонувших в море подростков

Заместитель начальника юридического факультета Академии экономической безопасности МВД России полковник милиции Сергей Кузнецов погиб на черноморском побережье, спасая тонувших подростков. Об этом РИА «Новости» сообщили в пресс-службе ГУВД по Краснодарскому краю.

Инцидент произошел в минувшую субботу, 21 августа. Кузнецов отдыхал на пляже в селе Агой, которое находится недалеко от Туапсе. Когда начался шторм, он заметил, что двух подростков уносит в открытое море на надувном матрасе.

Кузнецов бросился в воду на помощь, и ему удалось вытолкнуть матрас на мелководье, но сам он спастись не смог. Как только подростки попали на берег, они, видимо, испугавшись, убежали с места трагедии.

Остальные отдыхающие вызвали спасателей. Те, приехав, уже только вытащили тело полковника Кузнецова на берег. У него осталась дочь.

Напомним, что летом 2007 года шторм на Черном море унес жизни нескольких человек. Ситуация, которая привела к их гибели, была похожа на нынешнюю. Мужа и жену, которые отдыхали на надувном матрасе на «диком» пляже в районе села Громово (Черноморский район), сильным порывистым ветром начало уносить в море.

Им на помощь бросились отец с сыном — жители города Вишневый Киевская область. Однако помочь супружеской паре они так и не смогли, а из-за шторма не справились с волнением на море и утонули. Из всех четырех спасся только один — муж погибшей.

РИА Новости

Сергей Герасимов: «Жертвы преступлений нуждаются в более надежной защите!»

Защита граждан от преступных посягательств — важнейшая обязанность государства. Это одно из краеугольных положений общественного договора, лежащее в его основе. Если данная обязанность не исполняется или исполняется плохо, то граждане, по сложившимся представлениям, получают моральное право действовать так, как блестяще сыгранный Михаилом Ульяновым «ворошиловский стрелок» в одноименном фильме Станислава Говорухина.

Применительно к нынешним российским реалиям появление такого фильма не случайно. В нем отражен низкий уровень защищенности людей от криминала, высвечены умонастроения значительной части населения. Если называть веши своими именами, то надо признать, что общество в подобных случаях поддерживает и одобряет морально-правовые нормы, отвергнутые еще в эпоху феодализма. Ясно, что это происходит не от хорошей жизни и очень опасно, поскольку противоречит самой сути правового государства. Самосуд, чинимый людьми, разуверившимися в своем ночном стороже, расправа с преступником, не получившим цивилизованного воздаяния, не менее предосудительны, чем само преступление, породившее острый конфликт.

Если говорить только о формально-юридической стороне обсуждаемой проблемы, то можно констатировать наличие принципиальных установок, составляющих правовую базу для ее решения на началах справедливости, гуманизма и законности. Организацией Объединенных Наций с участием СССР, правопреемницей которого в международно-правовой сфере является Россия, принята и действует Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью от 29 ноября 1985 г. (далее — Декларация). Нормы, касающиеся защиты жертв преступлений, также содержатся в Международной конвенции о борьбе с захватом заложников от 17 декабря 1979 г., в Европейской конвенции о возмещении ущерба жертвам насильственных преступлений от 24 ноября 1983 г. (далее — Европейская конвенция) и в ряде других международно-правовых документов.

В соответствии со ст. 15 Конституции, указанная Декларация, как и другие международные документы, является составной частью российской правовой системы. Нормы Декларации предусматривают возможность реституции и компенсаций жертвам, не только взыскивая с виновных, но и в необходимых случаях — с государства и социальных фондов.

Согласно ст. 52 Конституции «права потерпевших от преступлений и злоупотребления властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба».

В ст. 6 УПК одним из главных принципов уголовного судопроизводства определена защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений. А в ст. 42 УПК в 22 пунктах прописаны права пострадавшего как участника уголовного судопроизводства со стороны обвинения.

Иными словами, де-юре дело обстоит не плохо: определенная юридическая база для защиты жертв преступлений сформулирована — достаточно лишь неукоснительно исполнять законы. А вот де-факто картина выглядит иначе. По расчетам известного российского криминолога В. В. Лунеева, сегодня жертвы криминала в семи-восьми случаях из десяти остаются забытыми. Ежегодно примерно 7 млн. человек, реально потерпевших от преступлений, не получают никакой правовой помощи. Забытые жертвы определены В. В. Луневым исходя из весьма осторожной оценки масштабов реальной преступности в стране, составляющей 12-15 млн. преступлений в год, только 3 млн. из которых регистрируются, расследуются и частично раскрываются, а остальные относятся к огромному слою латентной (незаявленной, скрываемой) преступности, т. е. к подводной, невидимой части айсберга, не влекущей адекватного реагирования со стороны государства, его правоохранительных органов.

Имеются и более радикальные, близкие к шокирующим оценки масштабов фактической преступности с учетом ее латентного массива — 25, 60-65 млн. преступлений в год и даже больше. Однако и 7 млн. потенциальных «ворошиловских стрелков» — это не просто совокупность единичных фактов, а масштабное coциальное явление, серьезная проблема, требующая обстоятельного подхода и разноплановых мер по ее разрешению.

Определенным шагом вперед в этом отношении стало вступление в силу с 1 января 2005 года Федерального закона от 20.08.2004 N 119 ФЗ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства». В нем предусмотрены ранее неизвестные российской правоохранительной практике, либо применявшиеся фактически, но без достаточных правовых оснований средства и методы зашиты участников уголовного судопроизводства, особенно в части обеспечения их безопасности (в меньшей мере — в части социальной поддержки). Однако этот Закон касается лишь тех потерпевших, которые становятся жертвами преступных посягательств (включая угрозы) в связи с их участием в уголовном судопроизводстве, т.е. при их повторной виктимизации непосредственно в ходе расследования преступлений, разбирательства дел. И такие случаи достаточно редки. Если счет зарегистрированных потерпевших идет на миллионы (2,5-3 млн. ежегодно), то общее число защищаемых по указанному Закону лиц, к которым наряду с потерпевшими относятся свидетели, обвиняемые, подозреваемые, специалисты и др., на порядок меньше. По оценкам экспертов, речь идет о десятках или сотнях лиц на всю страну (статистические показатели по данному вопросу не публикуются, да и вряд ли в них есть необходимость, так как статистика изучает массовые явления, а не единичные).

Меры, предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством, конечно необходимы, но явно недостаточны для обеспечения защиты жертв преступлений. Во-первых, они касаются незначительной части контингента лиц, фактически пострадавших от преступлений. Во- вторых, соблюдение процессуальных прав потерпевших не исчерпывает всего спектра возможных мер их зашиты, оказания им поддержки и помощи. Прямое отношение к этому имеют лишь те нормы УПК, которыми устанавливается, что потерпевшему обеспечивается возмещение имущественного вреда, причиненного преступлением, расходов, понесенных в связи с его участием в ходе предварительного расследования и в суд, включая расходы на представителя согласно требованиям ст. 131 УПК, а так же возмещение морального вреда в денежном выражении (ч.3, 4 ст. 42 УПК).

При этом в ст. 131 УПК предусмотрено возмещение издержек на оплату адвоката в случаях его участия в судопроизводстве по назначению. Однако по закону назначение адвоката потерпевшему не положено. Поэтому в отличие от обвиняемого он не может получить бесплатную юридическую помощь. Также усечены возможности пострадавшего отстоять свои права при взыскание морального вреда. Кроме того, законодательно не урегулирован размер возмещения в денежном выражении. На практике моральный вред устанавливается исходя из субъективных оценок судьи, причем, как правило, не в пользу потерпевшего. Не возмещают ущерб потерпевшему и тогда, когда виновный осужден и отбывает наказание в виде лишения свободы, так как в местах не столь отдаленных большинство указанных лци не имеет заработка. Теми же, кто его имеет, выплаты потерпевшему производятся в последнюю очередь, и средств на них в основном не остается. Так что, куда ни кинь — всюду клин: беспомощные и страдающие жертвы преступлений на фоне конституционных деклараций, не подкрепленных реальной государственной политикой и совокупной реализацией необходимых мер.

Для того чтобы обеспечить переориентацию социальной и уголовной политики в сторону усиления зашиты прав и интересов жертв преступлений (за рамками уголовно-правовых, уголовно-процессуальных отношений), властным структурам прежде всего следует преодолеть недооценку социальной значимости, а также необходимости этой зашиты и найти выход из создавшейся ситуации.

Существуют различные варианты разрешения данной задачи. Немаловажен и поучителен для нас зарубежный опыт. Во многих странах созданы и действуют благотворительные организации и общественные фонды, которые оказывают действенную правовую и другую реальную помощь жертвам преступлений. Государство выделяет солидные средства на компенсацию причиненного таким людям ущерба. Конечно, не все их меры применимы к отечественным реалиям в настоящее время, но пытаться решить эти проблемы, а тем более обсуждать их специалисты обязаны.

Слабая защищенность жертв преступлений в значительной степени обусловлена наличием огромного слоя латентной преступности. Не касаясь всех аспектов этого сложного вопроса, требующего отдельного рассмотрения, отметим, что уже сейчас (в рамках реформы органов внутренних дел) можно поставить вполне достижимую цель обнуления такого сегмента латентной преступности, как скрываемая преступность, под которой понимается совокупность уголовно наказуемых деяний, сознательно скрытых от учета сотрудниками правоохранительных органов, в первую очередь милиции. Искоренение этого, можно сказать, национального позора потребует корректировки системы критериев оценки дея¬тельности милиции по аналогии с работой полиции развитых зарубежных стран, где во главу угла ставится такой показатель, как интенсивность (число) обращений граждан и качество реагирования на них.

Для этого необходимо уточнить и скорректировать некоторые концептуальные положения, касающиеся роли, функционального предназначения и организации правоохраны в современных условиях. В нынешней России принято относить милицию, органы безопасности, УИС, службу судебных приставов к силовым структурам. Даже прокуратура и суд иногда получают «черную метку» . Эта ошибка возникает не только в массовом сознании или, скажем, в журналистской среде, но и на официальном уровне (в управленческих документах, в высказываниях высокопоставленных должностных лиц). Несомненно, названые органы наделены особыми полномочиями, их сотрудники вооружены, а в случаях, предусмотренных законом, имеют право применять силу — так называемые спецсредства. Однако их силовые методы и действия локализованы, ограничены строгими рамками. Не они определяют содержание деятельности правоохранительных органов, подобно тому, как смертная казнь, когда она применяется в каком-то государстве даже в сотнях исключительных случаев в год, не исчерпывает содержания деятельности УИС.

Начиная с 60-70-х гг. XX в. во всех разви¬тых странах утвердилась новая концепция правоохраны, в соответствии с которой основой всего является служение общине граждан, понимаемое широко социальное обслуживание и бесспорный приоритет несиловой, превентивной работы, профилактики правонарушений. «Наша организация является Службой (именно с заглавной буквы. — прим. авторов), а не силой», — так представил свое ведомство комиссар полиции Лондона Питер Имберт на одном из международных семинаров. Его сотрудники организовали чаепитие на тысячу персон с подростками, которые у нас называются трудными.

В этих государствах в наставлениях для полицейских прямо сказано, что обращение с жертвами преступлений и уровень помоши им — показатель качества работы полиции. Так н

23 августа — Международный день памяти жертв работорговли и ее ликвидации

23 августа отмечается Международный день памяти жертв работорговли и ее ликвидации. Этот день установлен по рекомендации 150-й сессии исполнительного совета ЮНЕСКО в день восстания рабов Сан-Доминго и Гаити в 1791 г., которое положило начало процессу ликвидации системы рабства.

В Международный день памяти жертв работорговли и ее ликвидации мировое сообщество вспоминает не только исторические события 1791 г., но и отдает дань уважения всем тем, кто, действуя сообща или в одиночку, способствовал началу необратимого процесса уничтожения работорговли и рабства во всем мире.

Работорговля является беспрецедентной трагедией и одной из самых темных страниц человеческой истории. Несмотря на то, что рабство было отменено и осуждено на международном уровне, оно по-прежнему существует в новых формах и затрагивает сегодня миллионы человек во всем мире.

Последние 15 лет термин «торговля людьми» относится к любой деятельности, связанной с принуждением людей к труду или удержанию их в подневольном состоянии.

Выделяют следующие основные виды торговли людьми: принудительный труд, торговля людьми с целью сексуальной эксплуатации, труд за долги, труд мигрантов за долги, подневольное домашнее услужение, принудительный детский труд, торговля детьми с целью сексуальной эксплуатации.

Точное количество современных рабов в мире неизвестно. В 2005 г. ООН пришла к выводу, что каждый год в рабство попадают около 700 тысяч человек.

По оценкам Центра безопасности человека (ныне действует при университете Саймона Фрэзера в Ванкувере, Канада), ежегодно в рабство продается до 4 млн человек.

Согласно докладу Госдепартамента США о торговле людьми за 2010 г., 12,3 млн взрослых и детей заняты принудительным трудом, отработкой обязательств и вынужденной проституцией по всему миру; 56% из этих жертв составляют женщины и девочки.

По оценкам ООН (доклад «Торговля людьми: глобальные закономерности», 2006 г.), людей продают в рабство (похищают, завлекают обманом и т.п.) в 127 странах мира, в 137 государствах эксплуатируются иностранные жертвы торговцев людьми. В 11 государствах отмечен «очень высокий» уровень активности похитителей людей, среди них — Россия, Украина, Беларусь, Молдова и Литва. В Армении, Грузии, Казахстане и Узбекистане этот уровень «высокий». 10 государств являются местом переправки современных рабов; в их числе — США, Израиль, Турция, Италия, Япония, Германия, Греция.

По оценкам Международной организации миграции (МОМ), 5,7 млн детей являются жертвами принудительного и кабального труда (это явление часто называют «долговым рабством»), а еще 1,2 млн детей — жертвами торговли детьми. Каждый год 1 млн детей, в основном девочек, принуждают к занятию проституцией. Этих девочек продают как сексуальных рабынь или используют для производства порнографии. Известны случаи, когда детей использовали в качестве доноров человеческих органов и тканей для проведения незаконных операций. Примерно 300 тысяч детей используются в качестве солдат в конфликтных регионах по всему миру.

По данным Госдепартамента США, распространенность жертв торговли людьми в мире составляет 1,8 на 1000 жителей (в Азии и Тихоокеанском регионе — 3 на 1000).

По оценкам ООН, ежегодно торговцы людьми зарабатывают более 7 млрд долларов (в эту сумму входят только доходы, получаемые за счет продажи и перепродажи людей; доход, приносимый рабами своим хозяевам, не учтен). В свою очередь Госдепартамент США утверждает, что ежегодный оборот торговли людьми составляет 32 млрд долларов.

Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников