Свежие данные ВЦИОМ о подростковой преступности представляют интерес не только цифрами, но и теми вопросами, которые за ними стоят.
В частности, 53% опрошенных поддерживают снижение возраста уголовной ответственности до 12 лет. На первый взгляд это выглядит как запрос общества на более жёсткую реакцию. Но при внимательном рассмотрении самого исследования возникает несколько вопросов, которые, на наш взгляд, гораздо важнее самого предложения о снижении возраста.
Прежде всего, ВЦИОМ фиксирует существенный разрыв между общественным восприятием и объективной динамикой подростковой преступности. При этом большинство россиян считают, что подросток, совершивший даже серьёзное преступление, в дальнейшем способен измениться и жить по закону. Получается интересная ситуация: общество одновременно хочет более ранней уголовной ответственности и признаёт, что подростковое поведение ещё поддаётся изменению.
Это противоречие, на наш взгляд, необходимо обсуждать не с позиции «жёстче или мягче», а с позиции самой цели государственной политики. Если задача состоит в том, чтобы не допустить формирования устойчивой криминальной траектории, то одного вопроса о возрасте уголовной ответственности недостаточно. Особенно сегодня.
Современный подросток действительно очень рано входит во взрослый цифровой мир. Он может пользоваться банковскими приложениями, социальными сетями, играми, мессенджерами, создавать аккаунты и самостоятельно взаимодействовать с незнакомыми людьми. Но цифровая компетентность вовсе не означает психологическую зрелость. И умение пользоваться технологией не тождественно способности оценивать отдалённые последствия собственных действий, противостоять давлению, распознавать манипуляцию или вовремя понять, что предложение «лёгкой подработки» является первым шагом к преступлению.
И здесь возникает проблема, которая пока гораздо менее заметна в общественной дискуссии: сегодня подростка могут не просто подтолкнуть или принудить к преступлению, а его могут последовательно и методично в него вовлечь. Сначала ему предлагают заработать, затем выполнить простое поручение, потом появляется небольшое вознаграждение, потом просьба никому ничего не рассказывать, затем уже более серьёзное задание. А после этого могут появиться угрозы, шантаж или зависимость. И в какой-то момент подросток оказывается исполнителем преступления, хотя сам этот процесс начался задолго до того, как он совершил преступление.
Именно поэтому мы полагаем, что в подобного рода исследованиях целесообразнее изменить, дополнить сам основной вопрос. Т.е., не только «С какого возраста подросток способен осознавать последствия преступления?», но и «Способен ли подросток в конкретной ситуации распознать и самостоятельно противостоять процессу его криминальной эксплуатации?». Это крайне важно и это не одно и тоже.
Ребёнок может понимать, что красть или поджигать нельзя. Но это ещё не означает, что он способен распознать взрослого вербовщика, который сначала предлагает ему деньги, затем формирует доверие, использует его возрастные особенности, а после первого выполненного поручения повышает ставки. Именно здесь проходит очень важная граница между обычным разговором о подростковой преступности и проблемой криминальной эксплуатации несовершеннолетних.
Поэтому, прежде чем думать над снижением порога уголовной ответственности, государству необходимо научиться гораздо лучше видеть саму траекторию вовлечения: кто первым связался с ребёнком? что ему предложили? почему он согласился? когда появились деньги или другое вознаграждение? когда возникла необходимость скрывать происходящее от родителей? когда появились угрозы? кто руководил действиями подростка? были ли другие дети, которых вовлекали через него? И самое главное – был ли сам подросток проверен не только как возможный исполнитель, но и как возможный объект криминальной эксплуатации? Это принципиальный вопрос.
Потому что, если государственная система увидит только последнюю ступень, т.е. уже совершённое преступление, то она может наказать лишь исполнителя и при этом оставить за пределами своего внимания того, кто создал всю эту криминальную конструкцию.
Полагаем, что сегодня нам необходимо научиться смотреть не только на количество преступлений, совершённых несовершеннолетними, но и на количество детей, которых удалось не потерять до совершения преступления. И тогда профилактика становится не менее важной частью уголовной политики, чем ответственность.
Подростку необходимо предложить реальную альтернативу: возможность заработать легально, получить востребованный навык, почувствовать самостоятельность и значимость, найти своё сообщество и увидеть перспективу. Потому что криминальная среда сегодня конкурирует за подростка не только угрозами. Она предлагает ему деньги, внимание, принадлежность, статус и ощущение собственной значимости.
Именно поэтому вопрос о возрасте уголовной ответственности нельзя рассматривать отдельно от вопроса о возрасте и способах криминальной вербовки. Возможно, нам стоит внимательнее посмотреть не на последнюю ступень лестницы – там, где ребёнок уже совершил преступление, – а на первые ступени, по которым он туда пришёл.
Именно там находится настоящая профилактика.
ФПП.