ФПП

Правовые позиции Комитета против пыток ООН — не просто добрые пожелания каких-то далеких экспертов. Наши люди в мантиях обязаны в подобных вопросах ориентироваться на международные нормы, так что отложить рекомендации в стол никак нельзя.

Один из принципиальных вопросов: жертвы допросов с пристрастием должны иметь право на компенсацию. И не только денежную. После жесткого разговора с правоохранителями иной раз не худо сразу отправлять человека на реабилитацию в какую-нибудь больницу, а лучше прямо в санаторий. Сами же костоломы должны извиниться и ответить перед законом. Так требуют в ООН.

Причем подчиненные не могут ссылаться, что выполняли приказ. Если работал засучив рукава, выбивая показания, начальник тебя не прикроет: придется сесть. «В то же время лица, облеченные высокими полномочиями, включая государственных должностных лиц, не могут являться неподотчетными или уклоняться от уголовной ответственности за акты пыток или жестокого обращения, совершенные их подчиненными», — полагают эксперты ООН. Если большой начальник знал, что в подвалах его конторы пытают или могут пытать людей, но ничего не сделал, чтобы предотвратить, то должен ответить.

Рекомендации написаны не по нашему поводу. Эксперты ООН собирали материал со всего мира. Оказалось, что так или иначе проблемы есть везде, даже в развитых странах. В мире есть просто ужасные места. Но и нам здесь есть о чем подумать.

Наша страна, кстати, смотрится не так уж плохо на фоне обзора ООН. Более того, многие рекомендации Комитета против пыток у нас выполнены. Например, у нас давно введен общественный контроль за тюрьмами. А это и есть одна из рекомендаций международного сообщества. Но все-таки, если положить руку на сердце, придется признать, что и у нас не все гладко.

Комитет ООН призывает государства создавать специальные правозащитные отделения в рамках полицейских сил и подразделения, состоящие из сотрудников, прошедших специальную подготовку по расследованию случаев сексуального насилия, включая насилие в отношении мужчин и мальчиков, в целом насилия в отношении детей. Такие подразделения должны защищать и наиболее уязвимые группы населения, потому что право на человеческое отношение есть у всех. Появится ли в наших спецслужбах такой правозащитный спецназ? На данный момент вопрос скорее риторический.

Кстати, несколько лет назад в Швейцарии была создана специальная служба по борьбе с пытками с самыми серьезными полномочиями. О ней представители Швейцарии рассказали представителям российского тюремного ведомства, изучавшим в Цюрихе местные казенные дома. По словам сотрудников тюрем альпийской республики, спецслужба против пыток может нагрянуть в любую тюрьму без приглашения круглые сутки. Все двери перед ней открыты. Точно так же под контролем и полицейские участки, и другие места, где человеку могут сделать плохо. При этом вряд ли кто усомнится, что пытки для швейцарских правоохранителей, мягко говоря, не самая большая проблема. Тем не менее тамошнее государство решило перестраховаться.

Если говорить начистоту, у многих наших правоохранителей сильно убеждение, что если не поднажать на преступника (точнее — предполагаемого преступника), то правды от него не добьешься.

Только в книжках умные следователи побеждают воров силой интеллекта, в жизни порой бывает иначе. Жесткие способы расследования преступлений многим кажутся эффективными, а мягкость — мягкотелостью. Тем не менее, если подходить к расследованию с умом, а не кулаком, наверное, шансов достичь справедливости больше.

По мнению представителей ООН, сотрудники судебной системы должны проходить специальную подготовку для ознакомления с различными видами воздействия пыток и жестокого обращения, «в том числе воздействия на жертв из маргинализированных и уязвимых групп, и освоения навыков предупредительного отношения к жертвам пыток и жестокого обращения, в том числе в форме сексуальной или гендерной дискриминации», чтобы не допускать ничего подобного. И видеть пытки за версту.

Еще одно пожелание от международных экспертов: в рамках как судебного, так и несудебного производства в отношении жертв пыток необходимо проявлять чуткость. Человек и так пережил страшное, так что не надо добавлять ему душевной боли. Научить такому отношению должна специальная подготовка. Также каждый человек должен знать, куда пожаловаться.

А государство обязано обеспечить, чтобы жалобный стон дошел по назначению. «Механизмы рассмотрения жалоб должны быть известны и доступны общественности, в том числе лицам, лишенным свободы, вне зависимости от их нахождения под стражей, в психиатрических лечебницах или иных местах, с помощью, например, телефонных «горячих линий» или ящиков «для конфиденциальных жалоб» в местах лишения свободы, и лицам, принадлежащим к уязвимым или маргинализированным группам, включая лиц, которые, возможно, обладают ограниченными коммуникативными способностями», — говорится в правовых позициях ООН.

С этим у нас проблем нет. Более того, многие телефоны по приему жалоб работают в круглосуточном режиме. Письма в прокуратуру, другие важные инстанции из тюрьмы не подлежат цензуре. Недавно в закон была внесена норма, выводящая из-под цензуры и письма в некоторые международные организации по защите прав человека и борьбе с пытками.

Большое внимание в рекомендациях ООН уделяется и защите различных уязвимых групп, дискриминации по расовому или половому признаку и тому подобное. Например, подробно разбирается случай в Болгарии, где женщина безуспешно пыталась найти защиту от мужа. Принцип «бьет, значит, любит» экспертам ООН не известен. Впрочем, домашнее насилие — не повод для шуток. Если близкий человек стал тираном, семью надо спасать.

В разбираемом судом деле местный суд отказался выдать женщине защитный ордер, решив, что удар кулаком в лицо это еще не страшно. «…В соответствии с описанием, нанесение удара не ассоциируется с нарушением физической неприкосновенности истца», — цитирует ООН болгарских судей. «Нанося удар кому-либо, вы можете совершить акт насилия, но только после превышения определенных пределов противоправного деяния, и в данном случае в заявлениях истицы отсутствует четкое подтверждение того, как именно был нанесен удар, в частности на день проведения процедуры, и как была нарушена ее неприкосновенность». В Комитете против пыток с таким подходом не совсем согласны.

«Суды также применили крайне высокие стандарты доказанности, потребовав, чтобы акт совершения бытового насилия был доказан при отсутствии разумного сомнения, тем самым всецело возложив бремя доказывания на автора, и на основании собранных доказательств пришли к выводу, что конкретный акт бытового насилия не имел места», сказано в рекомендациях.

При этом надо учитывать, что предметом для правовой оценки стал болгарский закон о защите от бытового насилия. Согласно ему, жертв домашних тиранов могут направлять в специальные приюты, а самим тиранам выдавать запретные ордера — не трогать, не приближаться. Это называется приказы о защите. У нас такого института в законодательстве нет. Может, стоит об этом подумать? По мнению некоторых экспертов, оттолкнуться можно и от недавно внесенных поправок в Гражданский кодекс, позволяющим судам выносить постановления о запрете тех или иных действий — своего рода охранные грамоты.

Кстати

Комитет ООН против пыток действует на основании Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 года. Российская Федерация в качестве государства — продолжателя Союза ССР является участницей Конвенции.

Документ 1 (pdf)

Документ 2 (pdf)

Владислав Куликов, Российская газета

Каким образом Общественная палата РФ заставляет прислушиваться к себе G20 и что ждет палату в будущем — «МК» рассказал в эксклюзивном интервью первый заместитель секретаря ОПРФ Михаил Островский.

— Михаил Владимирович, Общественная палата с 12 сентября председательствует в организации со сложным и большинству россиян неизвестным названием — МАЭСССИ. Расскажите, что это?

— МАЭСССИ — Международная ассоциация экономических и социальных советов и схожих институтов, она объединяет институты гражданского общества в 72 странах мира. В ее составе есть очень серьезные организации, например, аналогичный нашей палате французский совет является конституционным органом, в Бразилии аналогичную структуру возглавляет государственный министр. Между собой мы говорим, что МАЭСССИ — это ООН гражданского общества. Российскую Общественную палату утвердили в качестве председателя этой организации до середины 2015 года. Мы считаем это очень серьезной победой, эту очень амбициозную задачу мы ставили перед собой и шли к ней пять лет. Когда в 2006 году ОПРФ была сформирована, она сразу вступила в состав ассоциации, с 2011 года стала членом президиума, мы добились того, чтобы русский стал одним из рабочих языков МАЭСССИ. Мы хотели возглавить эту организацию и определять повестку дня — и добились этого. Борьба за эту позицию была конкурентной и непростой, но нас очень поддержали коллеги из Китая и Бразилии. И, конечно, очень большую роль сыграл личный авторитет главы палаты Евгения Велихова как общественного деятеля и ученого.

— А что это дает России?

— Это международное признание авторитета российского организованного гражданского общества. Это ответ очень многим, кто заявляет, что гражданское общество в России отсутствует или существует «под властью» и ею контролируется. Это показатель того, что российское гражданское общество пользуется авторитетом и уважением в мире. А возможность определять повестку дня МАЭСССИ — это то, что называют «мягкой силой». Например, по инициативе ОПРФ ассоциация подготовила серьезный доклад о влиянии глобального кризиса на развитие гражданского общества. Этот доклад был представлен Владимиру Путину накануне саммита G20 в Санкт-Петербурге, и многие его положения нашли отклик в документах саммита.

— Если Общественная палата теперь определяет мировую повестку для институтов гражданского общества, то какие еще темы планируется поднимать?

— Тему человеческого капитала и конкурентоспособности — она перекликается с проблемами трудоустройства и безработицы среди молодежи, которая стала основной темой последней генассамблеи МАЭСССИ. Влияние глобального кризиса на жизнь людей, борьба с бедностью и с коррупцией… А еще мы планируем привлекать новых членов в МАЭСССИ, особенно на постсоветском пространстве.

— Есть кандидатуры?

— Ведем переговоры с коллегами из Казахстана и Азербайджана. Думаю, все получится.

— Все это прекрасно, конечно: международный авторитет, глобальное сотрудничество… Но, с точки зрения простого человека, какое отношение все это имеет к обычной бабушке с ее маленькой пенсией? Чем Общественная палата ей поможет сотрудничеством на международном фронте?

— Для бабушки, есть МАЭСССИ, нет МАЭСССИ — по барабану. Она живет в другом измерении. Но оно складывается под влиянием всех этих международных организаций, встреч, саммитов, из них рождается глобальная экономическая и социальная ситуация — и приходит к бабушке. Мы живем в глобальном мире, существовать в замкнутой системе невозможно.

— Хорошо, международная деятельность удалась, а как вы оцениваете работу ОПРФ на внутрироссийском фронте? Последнее время часто пишут, что ее не видно…

— Да, я и сам часто слышу в последнее время, что Общественная палата исчерпала себя, мало работает. И я категорически с этим не согласен! Мне довелось стоять у истоков формирования ОПРФ — тогда все начиналось с громких медийных ситуаций. Дело рядового Сычева, Бутово, поселок «Речник»… И в общественном сознании укрепилась точка зрения, что Общественная палата — это пожарная команда, которая выезжает к терпящим бедствие.

— А вы больше не выезжаете?

— Еще как выезжаем, просто сейчас многие из этих вопросов решаются на местах и не доходят до телевизора именно потому, что их «подхватываем» мы. Например, в марте помогли девушке Марии Мацегоре — ей 19 лет, два года она не ходит, квоты на лечение не давали. Мы «пробили» ей бесплатную операцию. В прошлом году наши коллеги сразу после наводнения в Крымске выезжали туда, организовывали сбор средств, то же самое в этом году после паводка на Дальнем Востоке. Так что «спасательная» деятельность продолжается, но на первый план выходит зафиксированная в законе деятельность — экспертиза законопроектов и нормативно-правовых актов. Эта деятельность не видна, это системная работа, не очень публичная, но нужная.

— Я много раз видела, как ОПРФ давала критические отзывы на законопроекты: по защите чувств верующих, по поправкам в Закон о СМИ, которые фактически могут запретить нам сообщать в газете любую информацию о человеке без его разрешения…

— И не только это! Например, мы категорически возражали против принятия редакции Лесного кодекса, написали том возражений, провели огромное количество заседаний. Лесной кодекс был тем не менее принят. После знаменитых пожаров лета 2010 года стали видны все те промахи и недоработки, на которые мы указывали. Парламент провел анализ ситуации и утвердил поправки в Лесной кодекс, но большая часть этих поправок была нами предсказана. Или когда принимался бюджет этого года, мы сразу сказали, что он ставит под вопрос выполнение майских указов президента 2012 года.

— Вот! А почему сразу не послушали? Почему нет механизма, который заставлял бы Госдуму учитывать ваши замечания? Они же еще и прикрываются потом вашей экспертизой — дескать, смотрите, мы обсудили этот вопрос с гражданским обществом! — а на деле ничего не учли.

— Мы не претендуем на то, чтобы высказывать истину в последней инстанции. Нас надо выслушать, но не обязательно соглашаться. В конце концов, Общественная палата смотрит на любой законопроект с точки зрения интересов простого человека, Дума — с точки зрения государства. И принятие решений зависит прежде всего от трезво мыслящей части парламента. Кроме того, нельзя сказать, что нас не слушают. В Законе об образовании было учтено огромное количество наших поправок.

— С нового года Общественная палата будет формироваться по новому принципу — что изменится?

— Главное, что в палате будут представлены все регионы, сейчас это не так — представлены некоторые, а 4–5 субъектов вообще не были представлены никогда. Это хорошо, потому что жизнь проходит не только в Москве, и регионы принесут новую повестку дня. Можно сказать, что сегодня ОПРФ превращается в серьезный институт, хотя, когда в 2006 году мы начинали, никто в это не верил. А сегодня ни одна программа ни одного федерального органа не принимается без общественного обсуждения.

— В регионах выбрали, отправили в Москву — получится вертикаль власти в Общественной палате.

— Ни в коем случае, вертикали нет, потому что региональные общественные палаты нам не подчиняются. А именно они будут избирать представителей в ОПРФ. Кроме того, часть членов палаты будет избираться в Интернете. Такой опыт уже был при формировании Совета по правам человека при президенте. Оказалось, что не все вопросы еще отработаны. Но, с другой стороны, существуют страны, где госорганы выбираются через Интернет, — Финляндия, Эстония. Тут вопрос отработки технологических решений.

— Вы рассказываете о положительных моментах, ну а проблемы-то у Общественной палаты есть?

— К моему великому сожалению, Общественная палата, которая существует уже много лет, становится несколько бюрократизированным институтом. Раньше все было на страсти, теперь — «входящий номер… исходящий номер…». Самое главное — не стать бюрократическим учреждением. Думаю, более серьезное обновление состава палаты и контроль гражданского общества этому помогут. И конечно, больше критики!

— На ваш взгляд, какая ротация в составе палаты надежно предохраняла бы ее от «бюрократизации»?

— Думаю, 35–40%.

— У вас сейчас есть какие-то предположения, кто бы мог войти в новый состав или хотя бы в руководящий?

— Мандат членов ОПРФ истекает 1 июля 2014 года, хотя формирование палаты начнется после нового года. Кто будет избран руководителем в следующий раз — это вопрос к членам ОПРФ, которые получат мандат и будут выбирать главу палаты в июле будущего года.

— А вы лично связываете свое будущее с ОПРФ?

— Я достаточно давно принял решение, что не буду баллотироваться в следующий состав ОПРФ. Я тут уже 5 лет — больше, считаю, в одном месте нельзя пребывать. Становишься бюрократом. Надо идти на следующий виток спирали или вообще менять направление. Сейчас думаю сосредоточиться на работе, связанной с председательством в МАЭСССИ, создавать для Общественной палаты задел на будущее во взаимодействии с международными организациями.

Наталья Рожкова, Московский комсомолец

Например, если ненормальный сосед постоянно устраивает дебоши, он в будущем не отговорится перед законом своей невменяемостью. Не может отвечать — будет лечиться. Тогда как сегодня суд обязан прекратить дело по несерьезной статье, если обвиняемый, как выяснится, не дружит с головой. И он не ведал, что творил.

Изменить положение предписал Конституционный суд страны. Туда в свое время поступило сразу два обращения по этому поводу. В первом заявлении о своей несчастной доле рассказал один из жителей Красноярска, у которого не сложились отношения с психически больным гражданином Х. Последний постоянно лез в драку, оскорблял и угрожал убийством заявителю. Однако суд дело прекратил, так как обвиняемый оказался психически больным человеком. Правда, сделать с ним ничего было нельзя: сажать нельзя, а принудительное лечение не положено.

Также на пробел в законе обратил внимание и мировой судья из Кургана, к которому попало дело некоего гражданина А. Тот обвинялся в нанесении побоев и угрозе убийством. Как выяснилось, подсудимый уже не раз попадал под суд за подобную «мелочь» и дело всегда прекращалось, так как человек серьезно болен головой. При этом, по данным экспертизы, болезнь гражданина А. представляет опасность для окружающих, в связи с чем рекомендовано принудительное лечение в психиатрическом стационаре специализированного типа. Он хронический алкоголик и дебошир, сам не исправится. Так неужели надо ждать, пока он совершит что-то страшное?

Конституционный суд страны счел такое положение неправильным. Поэтому министерство юстиции России разработало соответствующий законопроект. Документ предлагает, как пояснили в Минюсте, «исключить из Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации положение, обязывающее суд выносить постановление о прекращении уголовного дела в случаях, когда обвиняемым в состоянии невменяемости совершено преступление небольшой тяжести». Поправка даст судам возможность выписывать «больничные листы» и в таких делах.

Владислав Куликов, Российская газета

Насколько серьезно правоохранители и силовики отнеслись к этой ОПГ говорит тот факт, что банду разрабатывали совместно сразу несколько подразделений — Главное управление собственной безопасности МВД России, Главное управление экономической безопасности и противодействия коррупции МВД и ФСО России.

В пресс-центре МВД России корреспонденту «Российской газеты» сообщили, что мошенники специализировались на изготовлении поддельных документов для легализации иностранных граждан. Реализовывали свою продукцию через хорошо организованную сеть офисов.

Фальшивые документы позволяли беспрепятственно находиться и передвигаться непрошенным гостям на территории московского региона. Что самое опасное в этой истории — активными клиентами подпольных «печатников» были экстремисты, в том числе исповедующие радикальные исламские течения.

В ходе проведения комплекса мероприятий противоправная деятельность участников группы задокументирована, установлены организаторы, непосредственные сбытчики документов, лица, выполняющие курьерские функции, а также места изготовления поддельных документов.

Мошенники трудились с размахом. В ходе обысков обнаружено и изъято большое количество готовых поддельных документов, бланков, специальной техники для их производства, более 100 печатей и штампов с символикой ФМС России, таможенных органов и других предметов и документов.

Задержаны девять человек, против которых возбуждено уголовное дело о мошенничестве. По этой статье они могут потерять свободу на срок до десяти лет.

Михаил Фалалеев, Российская газета

Фамилии, вернее — фамилию пострадавших следователи не называют. Известно, что один из них — московский 61-летний пенсионер, проживавший в деревне Поздняково Красногорского района в Подмосковье. Вор проник в дом через открытое окно на первом этаже. Вскрыв сейф, он забрал не только оружие с боеприпасами, но и ювелирные украшения. Пистолет, кстати, пенсионеру вручал несколько лет назад глава МЧС.

 Другой пистолет похитили из квартиры столичного бизнесмена в доме 6 на Можайском шоссе. Пока хозяин отдыхал за городом, вскрыли дверь в его жилище, нашли и взломали сейф. И в этом случае добычей преступников стало наградное оружие, полученное от главы военного ведомства, и ювелирные украшения. По факту краж были возбуждены уголовные дела.

 Владельцев, теперь уже бывших, украденных стволов, скорей всего, к ответственности не привлекут — они свое оружие хранили, как и положено, в сейфах. Но были случаи, когда к хранению своих стреляющих наград люди относились, мягко говоря, халатно. Известна история с одним подмосковным прокурором, который приехал к коллегам в Тверь и оставил в своем «Лексусе» барсетку с пистолетом. Машину вскрыли автоворы и, конечно же, прельстились этой сумкой. Полдня вся Тверь, что называется, стояла на ушах — все правоохранители искали прокурорский «Макаров». Видимо, воры каким-то образом узнали, чей автомобиль они по незнанию обокрали. И к вечеру барсетку с пистолетом полицейские нашли на одной из городских помоек.

Если пистолеты быстро не найдут, они будут наверняка перепроданы «серьезным» бандитам, промышляющим разбойными нападениями и убийствами. Цена такого ствола, как говорится, договорная, но не менее трех тысяч долларов. Понятно, что легально продать боевое короткоствольное оружие в России невозможно — его гражданский оборот в нашей стране запрещен. А награжденные боевыми пистолетами обязаны свое оружие зарегистрировать в подразделении лицензионно-разрешительной службы. Процедура — стандартная, как для владельцев охотничьих ружей и карабинов. В обязательном порядке пистолет отстреливают, чтобы получить образцы для пулегильзотеки.

Михаил Фалалеев, Российская газета

Проект дает судьям право выбора: признавать или нет нетрезвое состояние в момент преступления отягчающим обстоятельством. Если да, наказание будет строже. Если нет, осудят как трезвого.

В советские времена считалось аксиомой, что за преступление по пьяной лавочке положено наказывать строже. Фразу «состояние алкогольного опьянения является отягчающим обстоятельством» знал назубок чуть ли не каждый советский гражданин. Формулировка настолько въелась в сознание, что многие обыватели и не заметили ее исчезновение из Уголовного кодекса. А между тем такой нормы в законе сейчас нет.

Вернуть частично старые порядки предложило Министерство юстиции РФ, которое еще в начале нынешнего года провело общественное обсуждение данного проекта. Только теперь в отличие от советской практики норма не будет безусловной, вопрос останется на усмотрении судьи. Ему в каждом конкретном случае виднее.

Как рассказывают правоведы, по данным исследований, треть преступлений в нашей стране совершается гражданами, находящимися в пьяном состоянии. Согласно статистике, приведенной в пояснительной записке к документу, в 2011 году в состоянии алкогольного опьянения было совершено 263,2 тысячи преступлений, а наркотического — 18,8 тысячи. В 2012 году количество преступлений, совершенных нетрезвыми гражданами, возросло. Масса людей у нас сидит именно за бытовые преступления: выпил, избил близкого, сел надолго.

Тем не менее среди ученых-юристов нет согласия в том, стоит ли считать градус отягчающим обстоятельством. Да и в мире существуют разные подходы. Где-то опьянения даже признают смягчающим фактором. Мол, люди ведь не ведают, что творят, это практически аффект. Историки говорят, когда-то такое правило существовало и у нас. Однако этот вариант в наших условиях грозил бы катастрофическими последствиями.

Кто-то из экспертов считает правильным существующий подход, когда человека судят по делам его, а не выпитым стопкам. У такой точки зрения тоже немало сторонников в правовом мире. С другой стороны, иной выпивоха знает, что под градусом становится буйным, но все равно берется за рюмку — за это стоит добавить наказание, если не дай бог, что случится. Такое мнение тоже сильно в обществе. Сейчас предлагается своего рода компромиссный вариант.

«Законопроектом предусмотрено, что судья (суд), назначающий наказание, в зависимости от характера и степени общественной опасности преступления, обстоятельств его совершения и личности виновного может признать отягчающим обстоятельством совершение преступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, наркотических средств или других одурманивающих веществ», рассказывают авторы документа.

По словам экспертов, данный подход соответствует уже существующему правовому механизму, закрепленному в Кодексе об административных правонарушениях. Там обстоятельством, отягчающим административную ответственность, признается совершение правонарушения в состоянии опьянения. При этом судья, орган, должностное лицо, назначающие административное наказание, в зависимости от характера совершенного правонарушения могут не признать данное обстоятельство отягчающим.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6183

Например, в 50 регионах «судебными приставами утрачено 53 тысячи исполнительных производств, чем грубо нарушены права взыскателей. В связи с этим прокуроры направили материалы проверки в следственные органы для возбуждения уголовных дел». Также, как утверждают прокуроры, приставы в борьбе за красивую отчетность не регистрируют документы. Всего выявлено свыше 400 тысяч незарегистрированных документов, полученных судебными приставами. Только прокуратура Ямало-Ненецкого автономного округа нашла у приставов тысячу таких документов, находившихся без движения более 2 лет. «Волокита стала нормой в территориальных органах службы судебных приставов и приобрела угрожающие масштабы, ущемляя интересы граждан на восстановление нарушенных прав», утверждают в Генпрокуратуре. Еще одна претензия: слишком часто остаются безнаказанными штрафники, как административные, так и уголовные. Среди них немало коррупционеров, приговоренных не просто к гигантским, а астрономическим штрафам.

Напомним, когда вводилась система кратных штрафов для осужденных за взятки, предполагалось, что коррупционеров будут банально разорять. На деле получается, что штрафники просто не платят. «Только за 2010-2013 гг. незаконно окончена 21 тысяча исполнительных производств о взыскании с осужденных штрафов за совершенные преступления на сумму 3 миллиарда рублей. От уголовного наказания необоснованно освобождена 21 тысяча осужденных лиц», сообщили в Гепрокуратуре.

Руководство Федеральной службы судебных приставов России пообещало тщательно изучить представление вместе с прокурорами. «Мы в месячный срок проведем изучение материалов, которые нам озвучены в представлении, — заявил информационным агентствам директор ФССП России Артур Парфенчиков. — Там, где необходимо, проведем соответствующие проверки информации, потому что есть даже при первом ознакомлении достаточно серьезные сомнения в тех цифрах, которые изложены. Наверное, с какими-то предложениями Генеральной прокуратуры мы согласимся, по каким-то вопросам у нас будут аргументированные возражения».

В частности, есть о чем поговорить по поводу штрафов — и уголовных, и административных. «Нам предъявляются претензии по низкому исполнению административных штрафов. Мы об этой проблеме говорим давно, но она лежит за рамками исполнительного производства, — сказал Артур Парфенчиков. — Большое количество штрафов к нам приходит уже после истечения срока привлечения к административной ответственности. С этими фактами, конечно, мы не можем согласиться, потому что они за рамками возможностей службы». Что касается уголовных штрафов, то по закону осужденным может предоставляться рассрочка до пяти лет. Также в ведомстве напоминают об антикоррупционных программах: большая часть взяточников-приставов, например, служба выявляет собственными силами.

Владислав Куликов,   «Российская газета» — Федеральный выпуск №6183

1 сентября сотрудники «Детского телефона доверия» МГППУ отметили юбилей — пять лет работы в сфере дистанционной психологической помощи. Позвонив в службу, ребенок может открыто рассказать о том, что его беспокоит, не называя своего имени и координат. Профессиональные психологи всегда выслушают и окажут помощь и поддержку.

«Детский телефон доверия» МГППУ работает с 1 сентября 2008 года, служба была организована по инициативе правительства Москвы при поддержке столичного Департамента образования. С июня 2011 года «Детский телефон доверия» был подключен к Всероссийскому детскому телефону доверия, учрежденному Фондом поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации.

— Наша целевая аудитория — дети, родители, учителя, — говорит Анна Ермолаева, руководитель сектора дистанционного консультирования «Детский телефон доверия». — Со времени подключения к Всероссийской линии звонков от детей стало в разы больше, сейчас их 50 — 60 процентов.

— Мы стоим на линии первыми, поэтому большинство звонков приходит к нам, — поясняет Анна Валериевна. — И только если наша линия занята, звонки идут в другие службы. Звонков поступает много, ведь у нас круглосуточная четырехканальная линия.

Консультации абонентам предоставляются бесплатно. В штате «Детского телефона доверия» МГППУ работают 30 специалистов, все психологи имеют большой опыт работы с детьми. Смена консультанта длится 12 часов, с 9 утра до 9 вечера и с 9 вечера до 9 утра. В дневную смену одновременно работают четыре специалиста, в ночную смену — двое.

— Одного консультанта оставлять нельзя, — говорит Анна Ермолаева. — Ночью бывают экстренные случаи, когда в одиночку не справишься, а важно быстро и четко отреагировать. В среднем мы принимаем примерно 100 — 150 обращений в дневную смену и от 30 до 50 в ночную. В нашей службе, единственной в России, работает юрист по защите прав детей, ему можно звонить каждый четверг с 16.00 до 22.00.

Давно известно о синдроме эмоционального выгорания специалистов экстренных служб. «Срок годности» консультанта телефона доверия — пять лет. По словам Анны Ермолаевой, для сотрудников службы проводятся тренинги профилактики эмоционального выгорания. «Если звонок сложный, всегда есть человек, который поможет сотруднику, выслушает его. На каждого нашего специалиста приходится от 30 до 50 звонков в день, энергетически это очень затратно. Нужно уметь быстро ориентироваться, принимать решения. Все консультанты в нашей службе имеют псевдонимы, чужие проблемы не нужно брать с собой домой», — комментирует она.

Отличие психолога на телефоне доверия от психолога очной службы в том, что у первого нет возможности работать с человеком длительно. На сложный звонок уходит от 30 минут до часа. Нужно использовать краткосрочные, экстренные методы терапии, чтобы они были эффективными. «Мы всегда для дальнейшей работы даем контакты служб, которые также оказывают психологическую помощь, но уже очно», — поясняет Анна Валериевна.

«Детский телефон доверия» предназначен для того, чтобы выполнять функции психологической поддержки и помощи в особо тяжелых кризисных состояниях. На первом месте — звонки детей по семейным проблемам (конфликты с родителями, их развод), на втором — по проблемам в школе (поставили плохую оценку, стресс перед экзаменами, взаимоотношения с учителями). На третьем — проблемы отношений со сверстниками, на четвертом — травматические ситуации (физическое, сексуальное, психологическое насилие, болезнь, страхи, депрессия).

— Звонков-«суицидов» от детей и взрослых в нашу службу поступает около двух процентов от общего числа, — говорит Анна Ермолаева. — Их можно разделить на суицидальные мысли (человек думает об этом), намерения (у него уже есть план), тенденции и текущие суициды (уже реально что-то сделал или делает). В 99 случаях человека удается спасти. Вообще по статистике 100% детей подросткового возраста после конфликта с родителями или сверстниками думают о совершении суицида. Из 2% всех таких обращений звонков от детей примерно 30%. Наши консультанты не принимают звонки от взрослых, которые не обращаются по проблемам детей, переадресовывая их на другие службы. Но, конечно, если звонок кризисный, суицидальный, то консультант выслушает и взрослого.

Телефон доверия не обещает абонентам мгновенного избавления от бед, но он учит брать ответственность за свои действия и решения, а также помогает найти приемлемый выход из трудной жизненной ситуации.

— Например, звонит ребенок и рассказывает, что его бьют родители, объясняет Ермолаева. — Мы даем ему те рекомендации, которые будут в этой ситуации наиболее полезны: что делать, кому звонить, куда идти, если проблема возникнет снова. Вторая ситуация — обращение к так называемому ресурсному взрослому. Ищем человека, который может помочь (бабушка, дедушка, учительница). Третья ситуация — информируем ребенка о его правах, обязанностях. Мы ни в коем случае не за отбирание детей у родителей, мы за конструктивное, качественное решение проблемы методом налаживания взаимоотношений. И если уже ситуацию невозможно решить психологическим путем, тогда нами привлекаются другие службы. А если звонок поступает от третьего лица (например, соседи часто слышат, как плачет ребенок), спрашиваем у него контакты, чтобы он мог подтвердить сказанное. Очень важно, чтобы информация в этом случае не оказалась ложной. Далее — обращаемся с официальным запросом в органы опеки, чтобы они провели проверку семьи. Если звонит маленький ребенок, информируем его в обязательном порядке, что будут такие-то последствия, действия после его звонка. Спрашиваем, готов ли он к этому. Многие дети находятся в настолько трудной жизненной ситуации, на грани отчаяния, что готовы уже на все, только бы ее разрешить.

От 20 до 80 обращений в день бывают звонками-розыгрышами, в среднем это 20 — 30%. Порой дети ругаются, кричат матом, предъявляют ложные запросы, манипулируют, шантажируют. К таким звонкам консультанты «Детского телефона доверия» относятся как к проверочным: то есть дети стесняются позвонить и таким образом тестируют почву, чтобы потом уже позвонить с реальной проблемой.

Есть люди, которые звонят регулярно, ежедневно. С ними время разговора лимитировано 10 — 15 минутами. Это, как правило, люди либо с душевными расстройствами, либо с дефицитом общения. С каждым таким постоянным абонентом есть свой алгоритм работы.

Сегодня МГППУ занимается обучением консультантов телефонных служб со всей России. «Специалистов не так много, и мы стараемся заполнить эту нишу, — говорит Анна Ермолаева. — В будущем мы хотим стать ресурсно-методическим центром, обеспечивающим телефоны доверия по всей стране. Эта тема слабо изучена, слабо анонсирована, по ней мало что написано. По стране служб телефонов доверия очень много, но никто не занимается их методической базой. Мы потихоньку идем в этом направлении».

К сожалению, менее 11 процентов детей в Москве знают о существовании «Детского телефона доверия». А нужно, чтобы знали все. Хорошо, когда каждый родитель может предоставить своему ребенку альтернативу обращения за помощью в трудной ситуации.

В службу «Детский телефон доверия» Центра экстренной психологической помощи Московского городского психолого-педагогического университета можно позвонить по телефонам: 8 (495) 624-60-01 или 8 (800) 200-01-22.

Сергей Ишков, «Московская правда»

В частности эти поправки вводят новые ограничения на покупку оружия тем гражданам, которые совершили правонарушения или преступления, связанные с оружием, а также не дадут получить лицензию хулиганам, дебоширам и наркоманам.

В действующем Законе «Об оружии» не было прописано конкретного срока запрета на приобретение охотничьего огнестрельного оружия с нарезным стволом для тех, кто совершил правонарушения в «оружейной» сфере. Таких, например, как нарушение правил охоты, торговля оружием, его коллекционирование, а также хранение, ношение, перевозка и применение. Также законопроект устанавливает запрет на приобретение оружия для тех, кто имеет судимость, в том числе снятую или погашенную, за совершение тяжких и особо тяжких преступлений с применением оружия.

Кроме того, поправки в закон коснутся запрета на выдачу лицензий на приобретение оружия гражданами из так называемой «группы риска». То есть тем, кто в течение года повторно совершил административное правонарушение, связанное с нарушением общественного порядка и безопасности, то есть хулиганство, которое «не тянет» на уголовную статью. Также согласно законопроекту не смогут получить лицензию и те, кто в течение года повторно нарушил правила охоты либо совершил правонарушение в области незаконного оборота наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов и потребления без назначения врача наркотических средств или психотропных веществ.

Законопроект предусматривает еще одно нововведение, которое коснется стрелков-спортсменов. Так, согласно предлагаемым поправкам в Закон «Об оружии», перечень видов спорта, занятие которыми дает право на приобретение спортивного огнестрельного оружия с нарезным стволом, будет устанавливаться из видов спорта, включенных в программу Олимпийских игр.

Что касается законопослушных владельцев оружия и тех, кто собирается приобрести «гражданский» ствол, для них все останется по-прежнему.

В столице, например, лицензию на приобретение огнестрельного гладкоствольного оружия, гражданского огнестрельного оружия ограниченного поражения и газового оружия можно получить в отделах МВД по районам города. Что касается «травматики», то сейчас согласно закону один гражданин может получить две единицы огнестрельного оружия ограниченного поражения — то есть пистолет, револьвер, огнестрельное бесствольное устройство отечественного производства. И, разумеется, патроны травматического действия.

Лицензия на приобретение, хранение и ношение газового оружия самообороны и сигнального оружия выдается сроком на 5 лет и дает право гражданину приобрести до 5 единиц различных моделей указанного оружия. А лицензия на приобретение травматики и длинноствольного охотничьего оружия действует полгода. На одну лицензию можно приобрести лишь одну единицу. При этом общее количество гражданского огнестрельного оружия на одного человека не должно превышать 5 единиц. С июля прошлого года заявление на получение лицензии на оружие можно подать в электронной форме через Единый портал госуслуг.

Сейчас на руках наших граждан находится около 1,5 миллиона так называемых травматических пистолетов и свыше 5 миллионов единиц длинноствольного оружия — гладкоствольного и нарезного.

По вооруженности гражданского населения наша страна находится на девятом месте в мире — в России каждый десятый гражданин официально владеет чем-нибудь стреляющим.

Что касается столицы, то, по последним данным МВД, сейчас 461 тысяча москвичей являются владельцами гражданского оружия. В их собственности находится 653 тысячи самых разных стволов. Владельцев оружия самообороны сейчас 170 тысяч человек. На руках у них — почти 250 тысяч стволов.

Иван Егоров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6179