Новости

Глава МВД Владимир Колокольцев создал «Расширенную рабочую группу по дальнейшему реформированию органов внутренних дел РФ», в состав которой вошли более 30 представителей правозащитных организаций, научных учреждений, администрации президента РФ, федеральных ведомств, адвокатуры. Об этом говорится в сообщении на сайте ведомства.

«МВД России переходит к следующему этапу реформирования, в ходе которого будет произведена оценка эффективности проведенных преобразований и определены следующие шаги. Рабочая группа будет разрабатывать как дальнейшую стратегию реформы, так и предлагать свои варианты решений по проблемным вопросам», — говорится в сообщении пресс-лужбы МВД.

Также сообщается, что цель создания группы — «обеспечение реального сотрудничества с экспертным сообществом, с теми, кто хорошо знаком со службой в органах внутренних дел и предлагал конструктивные решения». Ответственным секретарем группы назначен советник министра Владимир Овчинский.

Как отмечается, среди запланированных к обсуждению тем: организация диалога с оппозицией при проведении массовых акций, оптимизация типовой структуры региональных органов МВД, укрепление полицейских и следственных подразделений, предложения по сокращению численности «обслуживающих» (тыловых) подразделений. Также называется разработка новой системы розыска лиц, пропавших без вести, и рассмотрение вопроса о создании при МВД России специализированного центра поиска пропавших детей (с учетом зарубежного опыта).

В список целей включена также разработка новых критериев оценки деятельности органов внутренних дел и упразднение «палочной системы». Кроме того, эксперты намерены проанализировать обоснованность произведенных сокращений городских и поселковых отделов (отделений) внутренних дел и обсудить возврат спецподразделений в подчинение оперативного блока полиции. В числе вопросов кадровой работы — введение обязательного анонимного анкетирования полицией.

Росбалт

14 июня сотрудники столичной полиции сообщили о том, что почти во всех ночных клубах приторговывают наркотиками. Об этом журналистам рассказал заместитель начальника оперативно-разыскной части управления уголовного розыска главного управления Министерства внутренних дел (ГУ МВД) по Москве полковник полиции Эдуард Богатырев.

Сыщик привел статистику, согласно которой в 2011 году в столице выявлено 5547 преступлений связанных с незаконным оборотом наркотиков, а за прошедшие пять месяцев -1,3 преступлений. Анализ их оперативной работы говорит о том, что ночные клубы, дискотеки, а также специально организованные музыкальные фестивали и «опен-эйры» продолжают оставаться одними из основных мест распространения и употребления так называемых клубных наркотиков. На учете в полиции стоит 408 подобных мест в Москве. В 39 из них до сих пор приторговывают наркотиками.

Сотрудники полиции не стали называть эти клубы, но дали понять, что там постоянно работают оперативники. По словам Эдуарда Богатырева, необходимо закрывать ночные клубы, где были трижды зафиксированы факты продажи наркотиков. Полицейский выразил надежду, что подобный законодательный акт будет принят по всей стране.

Он напомнил журналистам, что в Москве существовал закон, позволявший правоохранительным органам эффективнее бороться с распространением наркотиков в ночных заведениях. Тогда администрация клуба и арендодатели помещений несли всю ответственность за происходящее в заведениях. Однако городской закон был отменен как противоречащий федеральному законодательству.

По словам заместителя начальника Управления угрозыска МВД России по городу Москве полковника полиции Сергея Сотникова к «клубным наркотикам» в МВД относят синтетические наркотические средства амфетаминовой группы, кокаин и наркотики канабисной группы. Эти наркотики приготовленные в подпольных лабораториях на глазок, в антисанитарных условиях могут привести не только к привыканию, но и различным заразным заболеваниям.

«Комсомольская правда»

Сокрытие преступлений в том числе собственных, липовая отчетность, искажение реальной картины с преступностью в стране — от всего этого правоохранительная система может избавиться в ближайшее время.

С этого года за всю отчетность по совершенным преступлениям, а также их раскрытию будут отвечать не сами полицейские или следователи, которые их возбуждают и ведут, а независимая сторона — прокуроры. Что на самом деле в последние годы происходило с правовой статистикой и почему ее отдали надзорному ведомству рассказал начальник управления правовой статистики Генпрокуратуры Олег Инсаров.

Укрытие преступлений — по-прежнему одна из главных проблем в правоохранительных органах?

Олег Инсаров: Как ни странно это звучит, но наряду с укрытием преступлений погрузились и в другую крайность — их избыточный учет.

Например, в Томской области согласно уголовному делу, переданному в суд, обвинялась бухгалтер, которая в течение 5 лет выписывала липовые командировочные на работников. Расписывалась в ведомостях и получала деньги — кассир этого же предприятия.

Совершенно очевидно, что действия обвиняемых должны учитываться как одно преступление.

Однако при направлении в суд уголовного дела работникам бухгалтерии предъявлены обвинения не только в совершении мошенничества организованной группой в особо крупном размере, но и еще в 745 эпизодах преступной деятельности, а в информационный центр направлены соответствующие статистические карточки.

Одно это дело сразу дало тридцать процентов всех зарегистрированных за год в области фактов мошенничества и половину преступлений экономической направленности. Следует подчеркнуть, что они оказали существенное воздействие и на общий показатель раскрываемости.

Суд исключил излишне вмененные эпизоды преступных деяний.

Но ведь прокурор должен был еще до суда обратить внимание на такой всплеск раскрытых преступлений?

Олег Инсаров: К сожалению, и прокуроры не безгрешны. Мы были вынуждены поправлять наших коллег, чтобы они более тщательно изучали и подписывали карточки. Если честно, то мы очень серьезно закрутили гайки в этом отношении и сейчас прокуроры буквально под микроскопом изучают каждую строку в карточке учета.

Например, в Курской области прокуроры выяснили, что больше половины дел о незаконном обороте оружия были поставлены на учет на основании постановления об отказе в возбуждении уголовного дела в связи… со смертью подозреваемых. То есть обнаружен труп, а в кармане одежды патрон, нож или кастет — вот вам, пожалуйста, сразу отчитались по трем статьям. Или умирает человек, а у него дома находят ржавую гранату и полусгнившую трехлинейку времен войны — все, раскрыли подпольного оружейного барона. Я думаю, не надо объяснять, что такая «раскрываемость» очень серьезно искажает реальную картину состояния преступности. Кроме того, многие необоснованно признаны посмертно преступниками, и их честное имя должно быть восстановлено.

Поэтому, когда прокуроры проанализировали статистику о принятых правоохранительными органами решениях о прекращении уголовного дела в связи со смертью подозреваемого или обвиняемого, количество таких дел стало резко сокращаться. В Иркутской области, к примеру, за 4 последних года число уголовных дел, прекращенных в связи со смертью виновного лица, снизилось в 2,5 раза.

Судя по вашим словам, основные манипуляции с цифрами и фактами, а зачастую и сокрытие преступлений происходит в регионах, на уровне низового звена правоохранительных органов. Насколько вообще это серьезное явление?

Олег Инсаров: Все очень серьезно. Прокурорами ежегодно выявляются миллионы нарушений законов, допущенных при рассмотрении сообщений о преступлениях, а также дополнительно ставится на учет свыше 100 тысяч ранее известных, но по разным причинам неучтенных посягательств.

В некоторых регионах установлены случаи фальсификации статистических карточек, подписанных неустановленными лицами от имени работников прокуратуры.

В Омской области возбуждено уголовное дело по факту подделки печатей окружной прокуратуры и подписей прокурорских работников на статистических карточках по уголовным делам.

Поводом для этого послужило то, что в 2011 году неустановленные сотрудники органов внутренних дел сфальсифицировали статистические карточки по уголовным делам о нераскрытых преступлениях, указав в них недостоверные сведения о том, что фактически совершенные грабежи, разбои и мошенничество квалифицированы по менее тяжким составам преступлений. Это снизило напряженность вокруг показателя раскрываемости тяжких преступлений, за которые спрос, как известно, особый.

Для чего понадобилось передавать правовую статистику всех правоохранительных органов в руки прокуроров?

Олег Инсаров: Уже ни для кого не секрет, что деятельность правоохранительных органов несовершенна и должна меняться. Сегодня гонка за показателями зачастую является первопричиной и манипуляций со статистикой, и применения незаконных методов расследования. Как показывает надзорная практика, статистический учет, осуществляемый органами внутренних дел, нередко создает более благополучное впечатление о состоянии преступности в стране, чем фактическое. Очень важно выстроить объективную информационную политику в этом вопросе. Мы должны понимать, с какой преступностью имеем дело, каков ее срез, латентная составляющая. И начинать нужно с объективного учета на низовом уровне.

Ведь общая картина складывается из того, что зарегистрировано и расследовано непосредственно «на земле», в каждом из районов нашей страны.

Простой пример: обычный следователь в обычном российском регионе заполняет карточку статистической отчетности по расследованному убийству. Укажет, что дело направлено в суд — будет раскрытое убийство, внесет данные, что оно приостановлено — получит нераскрытое преступление и хмурые брови начальника. Укажет кроме прочего, что человек, совершивший это преступление, — уроженец одной из бывших республик СССР, пополнит статистику сведениями о совершении убийств гражданами СНГ. Напишет, что убийство произошло на улице — одна статистика, в доме — уже другая. Укажет, что человек был ранее судим — это уже характеристика рецидива. Забудет написать об этом — совсем другая история.

А что изменится от того, если в карточке написали или не написали подобные вещи?

Олег Инсаров: Изменится очень многое. Такова сила статкарточки. Объективная статистика крайне необходима для выработки адекватных мер противодействия преступности и ее профилактики. Снижается рецидивная преступность — молодцы. Если увеличивается, значит, кто-то явно не дорабатывает. Главное — чтобы это было отражение реальной ситуации.

Например, у нас в последнее время идет увеличение в 2-2,5 раза числа преступлений, совершенных в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Это не говорит о том, что преступники стали чаще пить либо употреблять наркотики, просто раньше эти сведения гораздо реже отражались в карточках. Ведь если окажется, что в каком-нибудь городке или селе большинство преступлений было совершено в пьяном виде, то тут надо вопросы сразу задавать всем субъектам профилактики. Что там у них вообще происходит.

Хорошо, а что мешает прокурору также «поиграться» со статистикой?

Олег Инсаров: Прокуратура в этой связи самый независимый орган. Ведь пресловутый процент раскрываемости не входит в систему оценок прокурора. Мы осуществляем координацию деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью, надзор за следствием, дознанием и оперативно-розыскной деятельностью, однако сами не проверяем сообщения о преступлениях и не расследуем уголовных дел. В этом и заключается универсальность прокурора. Он имеет доступ ко всем делам и материалам, но сам производство не осуществляет. Результат всех расследований его интересует лишь с позиций обеспечения прав участников процесса и законности принятого решения. При этом мы крайне заинтересованы в том, чтобы уголовно-правовая статистика была объективной.

Говоря официальным языком — главная цель создания государственной автоматизированной системы правовой статистики — обеспечить прозрачность, достоверность и полноту учетных сведений о преступлениях. Кроме того, мы получаем возможность проследить всю цепочку событий, начиная от сообщения о совершенном преступлении до исполнения судебного решения, исполнения уголовного наказания и снятия судимости.

Иногда разные ведомства по одним и тем же вопросам приводят разные данные. Например, Генпрокуратура сообщила, что в 2011 году по результатам проверок по сообщениям о насилии со стороны сотрудников правоохранительных органов было возбуждено всего лишь 250 уголовных дел. А вот по данным Следственного комитета, таких дел более 4 тысяч. Откуда такое серьезное несоответствие?

Олег Инсаров: К сожалению, единой государственной статистики по этому вопросу не существует. И это одна из задач, которая стоит перед прокуратурой — унифицировать процессы сбора и формирования статистических данных. Что же касается сути приведенных Генеральной прокуратурой цифровых показателей, то они основаны на сведениях, поступивших от прокуроров субъектов России, которые, в свою очередь, получают копии соответствующих процессуальных документов. При этом речь идет только о преступлениях, связанных с насильственными незаконными методами воздействия на участников уголовного судопроизводства.

Не соглашаясь с названными цифрами, Следственный комитет таких данных не называет, а говорит обо всех уголовных делах, которые возбуждены по фактам совершения сотрудниками правоохранительных органов преступлений, в том числе общеуголовной направленности. В их число включаются и убийства, и коррупционные посягательства, все преступления, совершенные на бытовой почве, и другие преступления, совершенные сотрудниками правоохранительных органов.

Не секрет, что в последние месяцы резко сократилась выявляемость коррупционных преступлений — неужели саботаж?

Олег Инсаров: Нет, это как раз и есть работа прокуроров. Потому что в ситуации, когда при тысяче выявленных коррупционных преступлений, до суда дошло всего 100 дел и только 30 коррупционеров по решению суда было осуждено, при детальном анализе выяснилось, что не было этой тысячи преступлений.

Все эти проверки имели реальные последствия для тех кто «играл со статистикой»?

Олег Инсаров: Всего в результате деятельности контрольных групп, созданных в прокуратурах всех субъектов Российской Федерации, установлено свыше 120 тысяч нарушений, допущенных при учете преступлений, а также более 8,5 тысячи нарушений, связанных с искажением сведений при формировании статистической отчетности о результатах следственной работы и дознания. По итогам этой работы свыше 1,3 тысячи должностных лиц, нарушивших закон, были привлечены к дисциплинарной ответственности. Кроме того, в связи с выявленными нарушениями прокурорами внесено 1,5 тысячи представлений и более 400 требован&#108

Процедуру судебно-медицинских экспертиз по делам об административных правонарушениях, скорее всего, вскоре изменят. С таким предложением обратилась Генпрокуратура к Минздраву России.

Пресс-служба главного надзорного ведомства страны сообщила, что по итогам проверки выяснилось: государственные экспертные учреждения в ряде случаев отказывают должностным лица органов внутренних дел, осуществляющим производство по административным делам, в проведении судебно-медицинских экспертиз. Более того, они требуют, чтобы эти экспертизы предварительно оплачивали сами потерпевшие граждане, что — незаконно.

В МВД России корреспонденту «Российской газеты» рассказали, что эта инициатива Генпрокуратуры была вызвана целой серией буквально патовых ситуаций, когда сотрудники полиции оказались, по сути, не в состоянии защитить граждан, обратившихся к ним за помощью.

Бытовые скандалы с мордобоем, дорожно-транспортные происшествия, даже травмы, полученные по вине коммунальщиков, практически невозможно задокументировать без заключения экспертов, в том числе — медицинских. Ведь иначе такое «дело» ни один суд не станет рассматривать. А если у старушки, например, нет возможности оплатить услуги в травмпункте за так называемое «снятие побоев» от пьяного соседа? И дебошир останется безнаказанным? Такие же истории случаются при авариях, когда пострадавший, например, пешеход для того, чтобы пожаловаться на хама за рулем, который зацепил его машиной «всего-навсего на синяк».

С подобными проблемами каждой зимой сталкиваются сотни людей на нечищенных ото льда улицах. Привлечь к ответственности коммунальщиков за сломанную ногу или упавшую на голову сосульку можно только, получив на руки заключение экспертизы. Если дело не уголовное, подобные экспертизы выполняются за деньги. И стоят немало.

У этой проблемы есть и другая сторона, которая также касается интересов граждан. Зная о том, что бытовой конфликт в коммуналке, во дворе, на трассе очень сложно решить по закону, то есть получить на руки экспертизу, люди пытаются разрулить проблему самостоятельно. Кто кулаками, кто с помощью травматического пистолета.

Предложение Генпрокуратуры очень актуально и снимет многие болезненные моменты в обществе. Чтобы разомкнуть этот странный и мешающий людям круг, Генпрокуратура предложила внести изменения в действующее законодательство, в частности в Федеральный закон «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». А для этого минздрав и МВД должны вместе продумать и разработать порядок взаимодействия медицинских экспертов и полиции.

Михаил Фалалеев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5803

Правоведы предлагают ввести специальное наказание для автовладельцев, передающих руль пьяному либо зверски усталому товарищу.

Это одна из многих инициатив, которые будут обсуждаться на Европейско-Азиатском правовом конгрессе, который начинается сегодня в Екатеринбурге.

— У нас участились случаи, когда владелец транспортного средства предоставляет управление этим транспортным средством человеку либо находящемуся в состоянии опьянения, либо в силу усталости или недомогания не в состоянии управлять транспортным средством, — сказал заведующий кафедрой уголовного права Уральской государственной юридической академии, доктор юридических наук Иван Козаченко. — У нас ответственность такая, знаете: пальчиком можно погрозить! Надо обсуждать, проблема есть. Необходимо запрещать отдавать средство транспортное при определенных обстоятельствах.

Профессор Козаченко, к слову, будет руководить на конгрессе группой, которая поднимет проблемы криминологической экспертизы евразийской транспортной системы. Европейско-Азиатский правовой конгресс был учрежден Ассоциацией юристов России с целью создания особой «дискуссионной площадки» для координации юридических исследований и проектов.

Один из самых острых вопросов, которые сегодня волнуют юристов, надо ли принимать новый Уголовный кодекс. Большинство мнений сводится к тому, что принимать надо. Как выразился не так давно в беседе не для печати один из руководителей Ассоциации юристов России, «Уголовный кодекс у нас, как расстрелянная подушка — столько бессистемных правок в него вносилось».

— Уголовный кодекс на 90 процентов просто изменился, — говорит Иван Козаченко. — Он не устарел, там живого места не осталось. Ладно бы он изменился в лучшую сторону, стал бы более компактным, более взаимосвязанным. Но там иногда в пределах одной статьи противоречия. Наш Уголовный кодекс больной и безнадежный.

Однако, по его словам, работать над новым кодексом надо спокойно, не торопясь. Кодекс надо принимать в спокойной стабильной обстановке, тогда будет все продуманно. И само собой для составления законов надо приглашать специалистов.

Правда, если начать писать кодекс спокойно и на века, в действующий закон все равно придется вносить поправки. Ведь некоторые проблемы лучше решить побыстрее. Например, в Уголовном кодексе предусмотрена ответственность капитанов, которые не помогли терпящим кораблекрушение людям. Но бывают суда, где капитанов просто не найти. Допустим, это маломерное судно, где один человек и капитан, и штурман, и матрос, и даже кок. Под статью он не подпадает. Но как быть, если человек на полном ходу прошел мимо утопающих? Правоведы предлагают поправить соответствующую статью Уголовного кодекса.

— У нас появилось очень много транспортных средств: морские, речные, даже воздушные, которые находятся в личной собственности граждан, — говорит Иван Козаченко. — А вот правовой режим пока не прописан.

Также правоведы предлагают проводить криминологическую экспертизу транспортной системы: какие приняты нормы, как они реализуются. Например, на вокзалах обычным делом стали дуги на входе, через которые надо проходить. Помогают ли они ловить преступников? Работают ли, как положено? Как сделать, чтобы безопасность не мешала движению? Юристы будут искать ответы.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5801

Полицейское ведомство намерено более жестко и плотно контролировать бывших осужденных, вернувшихся из мест лишения свободы. Причина этого понятна: большая часть преступлений в России — рецидивы. То есть их совершают бывшие зэки.

Происходит это по разным причинам, но нередко бывает и так, что отсидевший назначенный срок бывший осужденный идет на новое преступление, поскольку на свободе становится совершенно бесконтрольным.

Как оградить граждан от угроз «повторного» криминала? О новых методах профилактики рецидивной преступности рассказал заместитель начальника полиции по охране общественного порядка Главного управления МВД России по Московской области полковник полиции Андрей Захаров. Именно в Подмосковье сейчас обкатывается механизм нового надзора за вчерашними особо опасными зэками.

Андрей Александрович, что это такое — административный надзор?

Андрей Захаров: Административный надзор — это осуществляемый органами внутренних дел контроль за соблюдением человеком, освобожденным из мест лишения свободы, установленных судом временных ограничений его прав и свобод, а также за выполнением им обязанностей. Все это прописано в Федеральном законе, вступившем в силу 1 июля 2011 года.

Основная цель такого контроля — профилактика рецидивов, которые могут совершить люди, освобожденные из мест лишения свободы и имеющие непогашенную или неснятую судимость за совершение тяжкого или особо тяжкого преступления. Особенно если речь идет о преступлении в отношении несовершеннолетнего.

По каким критериям человек попадет под полицейский колпак?

Андрей Захаров: Такой надзор устанавливается над теми, кто отбыл уголовное наказание за тяжкое или особо тяжкое преступление, но имеет непогашенную или неснятую судимость. Под надзор подпадают рецидивисты и те, кто совершил умышленное преступление против несовершеннолетнего. В том числе нарушившие половую свободу и неприкосновенность ребенка или подростка.

Еще будут контролировать и тот бывший тюремный контингент, кто за год совершил два и более административных правонарушения. Речь идет о посягательстве на общественный порядок, общественную безопасность, здоровье людей и общественную нравственность.

Сколько таких поднадзорных в Подмосковье?

Андрей Захаров: Сейчас полиция Московской области осуществляет надзор за 522 гражданами. Однако на профилактических учетах в органах внутренних дел состоит 7853 человека, по формальным признакам подпадающих под действие административного надзора.

Многие ли из них идут на криминальный рецидив?

Андрей Захаров: Процентов семьдесят из освободившихся возвращаются, слава, богу, к нормальной жизни. Но за остальными нужно смотреть. Для нас, а тем более обычных жителей, любой рецидив — ЧП. Сейчас благодаря применению административного надзора рецидивная преступность в Подмосковье снизилась примерно вдвое.

Какие виды ограничения могут быть наложены на освободившегося арестанта?

Андрей Захаров: Сразу оговорюсь: все административные ограничения устанавливает не полиция, а только суд. Это может быть запрещение находиться в определенных местах, посещать массовые мероприятия. А отсидевшему за педофилию суд, скорее всего, запретит появляться в школах и детских садах, осужденному за убийство — заходить, скажем, в ночные клубы или ходить на футбол. Человеку могут не разрешить покидать в определенное время суток свое место жительства, выезжать за установленные судом пределы территории. Еще одно возможное ограничение — обязанность являться от одного до четырех раз в месяц в полицию для регистрации.

Известно, что зэки не возвращаются из зоны по указанным адресам. А ведь контролировать их можно только по месту жительства. Более того, многие теряют или выкидывают справки об освобождении, кто-то вообще бомжует. Как за ними наблюдать?

Андрей Захаров: Да, это действительно проблема, и, к сожалению, не единственная. Бывает, люди, формально подпадающие под административный надзор, не возвращаются по месту жительства. Допустим, выходя из заключения, он назвал одно место своего прибытия, а потом взял и передумал. Что ж, имеет право. Однако существуют способы, позволяющие нам разыскать этих людей. Порой из исправительной колонии не направляются характеристики и прочая информация об интересующих нас фигурантах.

То есть проблема профилактики рецидива в забывчивости ваших «смежников» судов и тюремщиков?

Андрей Захаров: И не только в этом. Но, поймите правильно, это — технологическая проблема, а не чей-то злой умысел или какие-то интриги наших коллег. Никто в общей правоохранительной системе не пытается кому-либо навредить. Просто где-то еще не сформирована или нарушена нормальная технология административного надзора. Над чем мы сейчас и работаем. Создаем, по сути, заново схему и методику, механизм исполнения закона и всех ведомственных приказов. Не исключено, что на основе нашего опыта, возможно — ошибок, будут предложены изменения в правовые и нормативные документы. Ведь это — жизнь, которая не стоит на месте. Скажем, как установить этот надзор за человеком, не имеющим места жительства? До лишения свободы он жил в своей квартире. Но теперь родственники отказываются — и они в своем праве — прописывать и предоставлять жилплощадь таким людям, что не дает возможности их контролировать. И это только один из примеров многих существующих проблем.

Может, ввести специальные контролирующие браслеты для бывших зэков, как в голливудских фильмах? По-моему, это предложение уже обсуждалось в прессе.

Андрей Захаров: Может, и обсуждалось. Но пока эта идея, на мой взгляд, из области фантастики. То, что в настоящее время затруднительно реализовать такой проект технически и финансово, по-моему, очевидно. Это сколько же потребуется пунктов контроля, операторов, технических специалистов? Но главное, мы пока не готовы к таким технологическим решениям психологически. Хотя, согласен, теоретически все выглядит красиво.

Какова ответственность человека, не выполняющего требования по надзору?

Андрей Захаров: Самая очевидная мера, на мой взгляд, — уголовная и административная ответственность за нарушение наложенных ограничений. Нарушителя могут оштрафовать до полторы тысячи рублей, арестовать на 15 суток, посадить на год либо назначить два года исправительных работ. Заметьте, я говорю о максимальных сроках наказания.

Помимо надзора существуют ли программы по социальной адаптации бывших зэков, их трудоустройства, лечения? Согласитесь, что предотвратить рецидив преступления можно, предоставив человеку, пусть и судимому, шанс вернуться к нормальной жизни. Как в этом участвует местная администрация?

Андрей Захаров: Действительно, к повторным преступлениям бывших осужденных толкают отсутствие работы, даже документов для трудоустройства. Вообще здесь много причин — незанятость трудом или учебой, психологические проблемы, разногласия с семьей, обществом, отсутствие места жительства, алкогольная и наркотическая зависимость. Как правило, эти люди имеют недостаточный профессиональный уровень, низкую мотивацию к труду, склонность к дивиантному поведению и нарушению трудовой дисциплины. Да и со здоровьем у всех бывших заключенных откровенно плохо: колонии и тюрьмы — не санаторий.

Понятно, что далеко не все работодатели жаждут нанять таких работников, а при случае — увольняют их в первую очередь. Многие вернувшиеся из колоний нуждаются в социальной реабилитации в специализированных учреждениях. Отсутствие жилья, средств к существованию вынуждают их заниматься бродяжничеством, попрошайничеством, толкают на новые преступления.
Справка «РГ»

На территории Подмосковья Управлением государственной системы службы занятости населения заключен договор с УФСИН Московской области об оказании услуг по подбору вакансий для ранее судимых людей. А в 47 муниципальных образованиях действует долгосрочная целевая программа области «Социальной реабилитации лиц, освободившихся из мест лишения свободы, и лиц без определенного места жительства на 2012-2016 годы».

Михаил Фалалеев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5801

Президент России Владимир Путин подписал закон, ужесточающий ответственность за несоблюдение санитарных норм в местах отдыха и обучения детей, сообщил сайт Кремля.

Документ предполагает усиление административной ответственности должностных и юридических лиц за несоблюдение санитарно-эпидемиологических требований к условиям отдыха и оздоровления детей, а также их воспитания и обучения.

В частности, закон предусматривает увеличение штрафа до 7 тысяч рублей для должностных лиц и до 70 тысяч рублей для юридических лиц (сейчас 3 тысячи и 30 тысяч соответственно) за нарушение санитарных норм.

Кроме того за повторное в течение года отступление от санитарных требований должностным лицам придется заплатить до 15 тысяч рублей штрафа, а юридическим лицами — до 150 тысяч. Для юрлиц также может быть применено административное приостановление деятельности на срок до 90 суток.

Закон был принят Госдумой 23 мая 2012 года и одобрен Совфедом 30 мая 2012 года.

РИА Новости

Международная организация «Матери России» составила неформальный черный список государств, в которых родители-россияне могут лишиться своих детей из-за особенностей местного законодательства. Правозащитникам известно о 180 подобных ситуациях по всему миру. Пока список состоит из десяти стран, а самыми опасными в нем считаются скандинавские. Эксперты считают, что эта проблема остается острой из-за пассивной позиции российских властей.

По мнению «Матерей России», рейтинг наиболее проблемных стран возглавляют Норвегия и Финляндия, а также Новая Зеландия. В черный список включены Франция, Германия, Дания, Бельгия, Испания, Турция и Канада.

— В этих странах сложилась практика, когда органы опеки отбирают детей под благовидным предлогом, если родители собираются вывезти их, даже временно, погостить к родственникам в Россию, — пояснила «Известиям» представитель российского филиала «Матерей России» Ирина Бергсет. — Дети фактически становятся невыездными. Это касается и смешанных семей, где один из родителей — россиянин.

Правозащитники держат под контролем 180 конфликтных ситуаций вокруг детей россиян в разных странах мира, но считают, что на самом деле таких случаев значительно больше.

— Согласно недавно опубликованной в Норвегии статистике, в среднем по стране каждые два часа у родителей отнимают двух детей, — рассказывает Бергсет. — Значительная часть этих детей — из русских семей.

Больше всего претензий правозащитники имеют к скандинавским государствам. Благодаря высокому уровню жизни и относительной близости к России, эти страны популярны среди российских эмигрантов и женщин, желающих выйти замуж за иностранцев. Однако, из-за особенностей внутреннего законодательства, эти же страны считаются потенциально опасными для россиян с детьми — местные органы опеки могут их безжалостно разлучить.

Проблему подтвердил «Известиям» и российский консул в Норвегии Артем Барков.

— Ситуация в Норвегии такова, что органы опеки имеют очень большую свободу действий и ежегодно изымают около 9 тыс. детей просто для того, чтобы поддерживать статистику и оправдывать огромное финансирование, которое выделяется на эти процессы, — объясняет Артем Барков. — Не менее 20% всех детей — это мигранты, включая россиян.

По словам Баркова, для изъятия ребенка из семьи достаточно анонимного звонка в органы опеки, жалобы ребенка или неосторожного шлепка по одежде на глазах у соседей.

— Через 5 минут на место подъедет полиция, и родители даже не успеют понять, что произошло, — поясняет «Известиям» Барков. — А вернуть детей очень сложно.

По мнению экспертов, проблемой становится негативное восприятие России в Европе и специфическое отношение к детям, когда местные власти считают их в первую очередь гражданами своей страны.

— Уже восьмой год из Норвегии пытается уехать россиянка Мая Касаева с четырьмя детьми, однако власти согласны выпустить только троих, поскольку четвертый ребенок якобы является собственностью Норвегии, — рассказывает Ирина Бергсет.

Не менее серьезная ситуация сложилась в Финляндии, где в настоящий момент на учете у «Матерей России» находится не менее 50 «проблемных» детей, которых разлучили с российскими родителями.

— В последнее время ситуация лишь усугубилась, поскольку финские власти отказались сотрудничать с Россией по семейным конфликтам, — рассказал «Известиям» известный финский публицист и общественный деятель Йохан Бекман. — Однако это не семейный конфликт, а конфликт русских женщин и финских властей, которые их не уважают и открыто преследуют.

В Новой Зеландии рвение органов опеки в 2011 году привело к трагикомичной ситуации, когда по анонимному доносу соцработники отобрали ребенка у четы российских туристов. К счастью, конфликт удалось разрешить после вмешательства российской стороны.

Юристы призывают россиян с детьми быть внимательными при выборе страны проживания или супруга-иностранца.

— Я советую родителям быть очень осторожными в поездках с детьми за рубеж, — пояснил «Известиям» специалист по международному семейному праву, председатель межрегиональной организации «За права семьи» Павел Парфентьев. — Нужно четко знать, чего нельзя делать — а нельзя почти все: кричать на ребенка, бить его и даже поднимать на него руку.

По словам Парфентьева, стоит заранее обговорить с детьми правила поведения за границей, поскольку законы, действующие в стране, распространяются на приезжих туристов так же, как и на местных жителей.

Юрист также напоминает, что если органы опеки все же заведут процесс по изъятию ребенка, то отстаивать свои права будет очень сложно, а российские консульство и посольство далеко не всегда включаются в этот процесс.

Дмитрий Евстифеев, «Известия»