Новости

В МВД предлагают ужесточить наказания за ложные сообщения о терактах — приравнять их к тяжким преступлениям. «Телефонные террористы», которые из мести или шалости сообщают о якобы заложенной где-то бомбе, становятся все более опасными для окружающих.

Речь идет уже не только о потерянном времени, экономических убытках, но и человеческих жизнях. Например, звонок о заминированной больнице может сорвать срочную операцию. Ведь для «проверки слуха» придется эвакуировать из здания больных и медперсонал. А перекрытая ради поиска несуществующей бомбы трасса задержит на часы «cкорую помощь», пожарную машину или наряд милиции. В результате кто-то может умереть, не дождавшись спасительного укола, кто-то сгореть, кого-то не защитят от бандитов. Поэтому аналитики МВД в беседе с корреспондентом «Российской газеты» высказывались за необходимость применения более жестких мер к таким «шутникам». По их мнению, даже если после такого звонка не было человеческих жертв, подобное преступление все равно должно квалифицироваться как тяжкое. Хотя бы потому, что сумма нанесенного ущерба, как правило, превышает сотни тысяч рублей. Почему, скажем, за крупную кражу или аферу можно сесть на десять лет с конфискацией, а за остановку на полдня вокзала или аэропорта дают максимум три года?

Например, две недели назад в Москве эвакуировали Центр международной торговли на Красной Пресне. Это гигантский даже по западным меркам многопрофильный бизнес-комплекс общей площадью 270 000 квадратных метров. Он объединяет шесть зданий, два из которых — гостиницы. Работают и живут здесь десятки тысяч человек. Неизвестный мужчина позвонил в милицию и сообщил, что в подъезде N 1 заложена бомба. В ЦМТ выехали саперы, кинологи с собаками, было выставлено милицейское оцепление. Разумеется, вся деятельность комплекса была приостановлена, а люди выведены в безопасное место. Убытки комплекс понес колоссальные. Тревога оказалась ложной. Возможно, этот звонок — эпизод конкурентной войны.

Однажды автор этих строк наблюдал эвакуацию из-за ложного сообщения о минировании Павелецкого вокзала в Москве. Ужаснула даже не сумма, в которую обошлась эта «шутка» — сотни миллионов рублей, — людские драмы. Кто-то кого-то не встретил, кто-то не смог вовремя уехать и провел лишние сутки на вокзальной скамейке. Сорвались жизненно важные встречи, цепь опозданий произошла у транзитных пассажиров. Терялись дети, с десяток человек увезла «cкорая помощь» — пожилым людям стало плохо с серд цем. Какими деньгами все это можно измерить?

В нынешнем году только в Москве по звонкам о ложном минировании возбуждено 182 уголовных и административных дела, 24 из которых направлены в суд. Начальник управления информации и общественных связей полковник милиции Виктор Бирюков сообщил, что в большинстве случаев «телефонными террористами» оказываются несовершеннолетние, родителям которых за такие шалости приходится платить внушительные штрафы.

Чаще всего таких «звонарей» вычисляют по телефонным номерам или устанавливают их координаты — в буквальном смысле — по мобильному телефону (есть такая технология).

Но в хранилищах экспертно-криминалистических центров созданы и фонотеки, где хранятся образцы голосов сотен тысяч людей. В первую очередь тех, кто уже пытался сообщить о ложном минировании. Разумеется, есть аудиозаписи уже осужденных преступников, подследственных, подозреваемых. Сегодня все обитатели «мест, не столь отдаленных» сдают на вечное хранение не только отпечатки пальцев, но и образцы ДНК, запаха и звуки голоса. Не каждый знает , голос невозможно подделать или изменить. То, что не различит обычный человек, обязательно распознает компьютер. Так что, если кто-то повторно надумает «взорвать» самолет, вокзал, торговый центр или школу, обязательно будет опознан. Даже если заговорит якобы женским голосом или густым басом.

Голоса хранятся в каждой экспертно-криминалистической лаборатории. Достаточно сличить запись голоса из досье с тем, который сообщает о возможном теракте, чтобы безошибочно определить, не один ли и тот же это человек. И если окажется, что он уже «шутил» таким образом, то милиция поедет не разминировать здание, а задерживать любителя экстремальных развлечений.

Михаил Фалалеев, «Российская газета » — Федеральный выпуск №5279 (200) от 7 сентября 2010 г.

Самарский областной суд смягчил наказание беременной многодетной матери из Тольятти Юлии Кругловой, которая должна была на три года отправиться в колонию за мошенничество. Суд постановил отсрочить исполнение приговора на 12 лет — пока ее младшей дочери не исполнится 14, передает ИТАР-ТАСС.

Таким образом суд удовлетворил кассационную жалобу на приговор, смягчить который просила даже прокуратура. На заседании суда сама Круглова не присутствовала из-за плохого самочувствия, сообщает «Интерфакс». Она находится в больнице, но с сегодняшнего дня считается свободной, пояснил судья.

Дело многодетной женщины, которая ждет уже пятого ребенка, вызвало большой общественный резонанс. Круглову признали виновной в хищении 16 млн рублей у самарского филиала страховой компании «Оранта», где она работала директором. При этом сторона обвинения не представила конкретных улик вины Кругловой и не нашла свидетелей преступления. Сама Круглова заявляет, что фирму обанкротили специально, а дело на нее просто повесили.

Многие россияне обратили внимание на то, что самарский суд решил наказать многодетную женщину строже, чем дочь иркутской чиновницы, которая сбила на своей иномарке двух сестер на тротуаре и после даже не попыталась оказать им помощь. Виновница страшной аварии Анна Шавенкова получила три года колонии-поселения, но отбывать наказание она начнет только в 2024 году, когда ее ребенку исполнится 14 лет.

Страшное ДТП произошло в центре Иркутска 2 декабря 2009 года. Одна из сбитых девушек скончалась в больнице, не приходя в сознание, а другая на всю жизнь осталась инвалидом. В интернет вскоре после происшествия попала видеозапись, где отчетливо видно, как иномарка Шавенковой буквально смела двух сестер и впечатала их в стену здания. Больше всего зрителей возмутило то, что женщина даже не подошла к сбитым ею пешеходам, а первым делом начала осматривать повреждения автомобиля. Скорую помощь вызвали прохожие.

newsru.com

Вчера глава государства снял с постов трех милицейских генералов, в том числе начальника департамента уголовного розыска МВД.

Соответствующий указ был размещен вчера на официальном сайте главы государства. Президент России снял с должности начальника департамента уголовного розыска МВД России генерал-полковника милиции Искандара Галимова. Вместе с главным сыщиком отправлены в отставку заместители начальника департамента обеспечения правопорядка на закрытых территориях и режимных объектах МВД России генерал-майоры милиции Виталий Набоков и Андрей Флоринский.

Как сообщили в пресс-центре МВД, начальник департамента уголовного розыска уволен по достижении предельного возраста. А заместители начальника департамента обеспечения правопорядка на закрытых территориях и режимных объектах — в связи с упразднением департамента.

Петр Орлов, «Российская газета » — Центральный выпуск №5274 (195) от 1 сентября 2010 г.

Общественные организации, которые будут распределять президентские гранты в этом году, фактически завершили сбор заявок от НКО.

В беседе с «РГ» директор Института общественного проектирования, член Общественной палаты Валерий Фадеев рассказал, что уже в ближайшее время появится информация, кто и в каком денежном эквиваленте станет обладателем грантов.

Практика выделения президентом денег нескольким общественным организациями, которые проводят конкурсы между другими общественными организациями, существует уже четыре года. Согласно распоряжению президента гранты в этом году будут распределять пять операторов. На поддержку гражданского общества Кремль выделяет 1 миллиард рублей. Согласно президентскому документу организациями, которые должны распределить эти деньги, стали Национальный благотворительный фонд (320 миллионов рублей), фонд подготовки кадрового резерва «Государственный клуб» (280 миллионов рублей), Институт проблем гражданского общества (160 миллионов), правозащитная организация «Сопротивление» (160 миллионов) и Институт общественного проектирования (80 миллионов рублей).

Традиционно каждая из организаций, занимающаяся распределением грантов, имеет свою специфику. Институт общественного проектирования обычно принимает проекты, посвященные проведению социологических исследований и мониторингу состояния гражданского общества.

Проекты в области образования, искусства, культуры и общественной дипломатии принимал Институт проблем гражданского общества. «Сопротивление» специализировалось на проектах, связанных с защитой прав и свобод человека, правовым просвещением населения, оказанием населению услуг в отправлении правосудия. Национальный благотворительный фонд поддерживает проекты в области социального обслуживания малоимущих, охраны здоровья населения и окружающей среды. Фонд подготовки кадрового резерва «Государственный клуб» провел конкурс молодежных проектов. Как и в прошлом году, будет продолжена линия по поддержке молодых ученых и инноваторов.

Как рассказал «РГ» Валерий Фадеев, качество поступаемых от НКО заявок улучшается из года в год, причем их география очень широка. «К нам приходят специфические заявки, поскольку мы даем деньги и гранты на социологические исследования в самых разных областях, в том числе и для нужд гражданского общества, — объяснил директор Института общественного проектирования. — Причем гранты получает не только Москва, как думают некоторые, но и регионы, в том числе Сибирь и Кавказ». Общественные организации, занимающиеся распределением грантов, стараются направлять получателей в сторону решения наиболее практических, «земных» проблем.

В этом же году, по словам Фадеева, раздача грантов во многом связана с задачами модернизации, поставленными президентом. «Смысл здесь самый широкий, — пояснил Фадеев, — не только экономика, но и состояние общества, партийной системы, государственных институтов в регионах, в том числе анализ их эффективности; состояние медицины, то есть тех сфер, которые наиболее близки людям».

При этом гранты, выдаваемые региональным НКО, превосходят по количеству гранты для столичных организаций. «К нам обращаются самые разные организации — начиная от московских социологов и заканчивая активистами институтов гражданского общества в регионах, причем не только в областных городах», — рассказал Фадеев. Он заверил, что деятельность НКО обязательно отслеживается, а их работа разбивается на этапы. «Мы непременно требуем от них отчета, а договоры заключаем так, что деньги выделяются частями и поэтому не являются выброшенными на ветер за один присест, — пояснил член Общественной палаты. — Только по мере выполнения работ в соответствии с планом и графиком выделяются следующие порции. Любимчиков среди НКО у нас нет — за 4 года лишь единицы получали гранты по два раза». Помимо этого общественные организации стараются выносить наиболее достойные проекты на широкое обсуждение, помогают их публиковать и составлять на свои деньги сборники с материалами. Некоторые работы выносятся на обсуждение Общественной палаты. «Одна из ключевых задач — по возможности максимально широко использовать результаты исследований», — пояснил Фадеев.

Что касается распределения грантов в этом году, то Валерий Фадеев пока не стал называть конкретных НКО-победителей и суммы, которые им планируется выделить, сославшись на то, что соответствующее решение будет принято в ближайшее время. Согласно же распоряжению президента в этом году субсидии должны быть перечислены до 15 октября. Напомним, что в прошлом году среди прочих гранты были выделены на создание антикризисного центра в Красноярском крае, проведение фотоконкурса «Европа глазами молодых россиян» в рамках проекта «Европа глазами молодежи», выставку и кукольный спектакль в Санкт-Петербурге к 200-летию Гоголя.

Конкурс для НКО, желающих получить президентский грант, стартовал 4 июня. Он стал четвертым. Такую стабильность в проведении подобных соревнований вполне можно расценить как уже сложившуюся государственную политику в области поддержки НКО. Заявки на конкурс принимались до 30 июля, а уже к началу сентября будут подведены итоги и объявлены списки победителей.

Виталий Петров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5271 (192) от 27 августа 2010 г.

Российские парламентарии решили не отставать от интернет-пользователей в обсуждении президентского законопроекта о полиции. Вчера в Совете Федерации состоялся «круглый стол», участники которого — сенаторы, депутаты и сотрудники правоохранительных сил — пришли к выводу: закон о полиции, конечно, необходим, но нуждается в значительной корректировке.

К тому времени, как в Совете Федерации началась эта дискуссия, более 20 тысяч человек успели обозначить свое мнение по поводу президентского законопроекта на сетевой площадке. Некоторые респонденты полностью поддержали документ, некоторые — выразили всецелое неприятие. К единому мнению не сумели прийти и участники «круглого стола», хотя для всех них было очевидно: реформа милиции так или иначе необходима. «С момента принятия закона о милиции в него более 40 раз вносились изменения, однако его принципы в настоящее время устарели, — объяснил сенатор Александр Чекалин. — Новой России нужна новая защищающая права народа государственная правоохранительная система, которой милиция уже являться не может». По его мнению, сегодня есть все предпосылки для совершения законодательного перехода от милиции к профессиональной и подконтрольной государству и обществу полиции.

Но отражение, которое эти предпосылки нашли в президентском законопроекте, вызвало желание у каждого выступавшего вставить собственные шпильки в обсуждаемый документ. Например, депутат Сергей Абельцев возмущался тем, что делается очень большая ставка на общественный контроль. По его словам, контроля со стороны обеих палат парламента и прокуратуры было бы вполне достаточно. С этим категорически не согласен член Общественной палаты Владислав Гриб, который не видит смысла в проведении реформы без максимально прозрачной работы органов общественного контроля.

Лейтмотивом же дискуссии стал магистральный вопрос: идет ли речь об очередном «подкрашивании фасада» или коренной реформе МВД? И здесь со стороны участников «круглого стола» прозвучало немало критических замечаний. Например, сенатор Анатолий Лысков назвал политической ошибкой то, что в тексте проекта закона представитель полиции выступает в качестве представителя государственной власти вообще. Именно это дает ему право проникать в жилые помещения, получить любую документацию организаций, самостоятельно проводить проверки бизнеса. Но, как уточнил Лысков, полицейский — это представитель исполнительной ветви власти. «Суть этой ошибки может сводиться к возможным обвинениям, что мы пытаемся по строить полицейское государство», — выразил опасение сенатор. Да и сама вероятность переименования милиции в полицию показалась ему сомнительной из-за печального исторического опыта времен Великой Отечественной войны. «Вполне возможно, что сотрудников полиции население станет называть не иначе как полицаи», — резонно отметил сенатор.

Однако наибольшей критике законопроект подверг депутат Геннадий Гудков, который считает, что в нынешнем виде документ не может обеспечить правовую основу реформы МВД. Его аргументами стали отсутствие законодательной роли субъектов Федерации в процессе реформирования, недопустимость оказания полицией услуг на коммерческой основе, масса избыточных функций сотрудников правопорядка при ограниченной численности кадрового состава. Гудков привел конкретные примеры — экзамены в ГАИ, налоговые проверки, согласование проведения митингов и демонстраций. «Чего стоит одно задержание для проведения оперативно-разыскных мероприятий — так можно и всех присутствующих попридержать!» — обратился депутат к членам «круглого стола». И резюмировал, что законопроект нужно дорабатывать, а не принимать его в сыром виде. «А мы не на бегу!» — бросил вслед убегавшему на совещание Гудкову Александр Чекалин.

О мнении же обыкновенных интернет-пользователей вспомнила лишь депутат Татьяна Москалькова. Она отметила, что большинство респондентов выступает за снижение властных полномочий милиции. Но, по ее мнению, ослабление этой функции приведет к очередному витку взрывов в метрополитене и разгулу экстремизма на улицах. Поэтому компромисс между властными полномочиями и потребностями общества можно достигнуть только путем расширения и укрепления властных полномочий милиции, с одной стороны, гарантией и восстановлением прокурорского контроля, ведомственного надзора, институтов гражданского контроля — с другой. А главное — за счет кратного увеличения заработной платы и существенного повышения социальных гарантий прав милиционеров.

В итоге единственный общий вывод, к которому пришли участники дискуссии, заключался в «осознании правильности и важности решения президента вынести данный документ на всенародное обсуждение». Как заверил сенатор Виктор Озеров, все предложения, которые не будут учтены к первому чтению законопроекта, будут дополнительно изучаться в верхней палате парламента. Для простых же людей самым важным является то, смогут ли они доверять новым представителям правоохранительных органов. Пока идет бурное обсуждение нового законопроекта на всех уровнях, за помощью в милицию обращаются лишь 40 процентов российских граждан.

Виталий Петров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5269 (190) от 26 августа 2010 г.

«Когда человек выбирает маленького ребенка в качестве объекта посягательства, это свидетельствует о его неполноценности, эмоциональной черствости и тупости», — заявил газете ВЗГЛЯД директор центра психолого-медико-социального сопровождения детей Евгений Цимбал по поводу инцидента со стрельбой по девочке, произошедшего в Москве. 25 августа утром в Москве на юго-западе Москвы неизвестный ранил в голову из пневматического оружия четырехлетнюю девочку, гулявшую с мамой на детской площадке. Оперативники установили, что злоумышленник стрелял из окна близлежащего дома.

Отметим, что за последние два года в одной только столице произошла целая серия подобных случаев, а по всей России счет таких инцидентов идет на десятки. В то же время о том, как расследуются возбужденные против задержанных уголовные дела, информации практически не поступает, во всяком случае в столичном ГУВД газете ВЗГЛЯД затруднились рассказать, как идут уголовные процессы, инициированные за последний год.

О том, что происходит в головах у людей, стреляющих по детям, и о юридических аспектах таких инцидентов газете ВЗГЛЯД рассказал директор центра ОЗОН психолого-медико-социального сопровождения детей, переживших насилие, кандидат психологических наук, советник юстиции Евгений Цимбал.

ВЗГЛЯД: Евгений Иосифович, в последние годы регулярно появляются сообщения о стрельбе из окон по людям из пневматических винтовок. Что происходит с обществом?

Евгении Цимбал: Если оценить общие изменения агрессивного поведения российских граждан, то последние годы характеризуются как раз снижением наиболее опасных его форм. У нас регистрируется меньше убийств, меньше причинения тяжкого вреда здоровью, в том числе и детям. Этот показатель сократился с 2000 года примерно в два раза. Но при этом ассортимент орудий агрессии существенно расширяется. Появляются пневматические винтовки, травматическое оружие…

Если агрессивный человек испытывает очень сильные эмоции, он выплескивает свою злобу, используя любые подручные средства, будь то нож, кирпич, все, что угодно. Если же агрессивность есть, но при этом наличествует еще и определенная трусливость, опасение за себя, то такие люди будут выбирать дистантные формы причинения вреда. Такой дистантной формой является применение травматического и пневматического оружия.

Всякая агрессия, чаще всего, это способ выражения отрицательных эмоций, которые возникают у человека.

ВЗГЛЯД: Почему многие из них выбирают в качестве мишеней детей?

Е.Ц.: Выбор ребенка в качестве объекта агрессии связан с отношением к детям как к некоей собственности взрослых, как к подходящему объекту выражения своих отрицательных чувств. Скажем, у матери или отца конфликт с начальником. Кто становится объектом выражения этих чувств, когда они возвращаются домой? Супруг, а чаще всего ребенок.

То, что подобного рода действия совершаются в отношении детей, — это отражение их зависимости от взрослых.

ВЗГЛЯД: В сентябре прошлого года двое 19-летних молодых людей развлекались, стреляя из винтовки по школьникам, был ранен семиклассник. Это не выглядит как агрессия людей, находящихся в состоянии аффекта.

Е.Ц.: Здесь может быть другая составляющая. Почему люди совершают или не совершают те или иные преступления? С одной стороны, играет роль понимание того, что эти действия повлекут определенное наказание. Но более важен, конечно, внутренний контроль, понимание моральной недопустимости и ненормальности того, что ты делаешь.

А в нашем обществе сейчас повысилась толерантность к разного рода проявлениям агрессии. Если люди постоянно узнают, в том числе и из СМИ, что в Китае зарезали школьников, где-то упал самолет, где-то кто-то сбил людей, выехав на остановку… Это снижает планку ценности жизни.

Но, на мой взгляд, более важно, что молодые люди просто не понимали, что своими действиями они могут причинить вред и боль этим детям. Не понимали в силу своей, если можно так сказать, моральной неразвитости.

ВЗГЛЯД: Психиатры часто говорят о синдроме, который заставляет неуравновешенных людей подражать тем, про кого они читают в газетах. Можно ли говорить об этом явлении применительно к ситуации со стрельбой из окон?

Е.Ц.: Я не сторонник обвинений средств массовой информации в том, что они публикуют эти сведения и тем самым повышают уровень преступности. Вопрос заключается в другом. Да, СМИ публикуют ту информацию, которую от них хотят увидеть. Они идут на поводу у общества, а не пытаются формировать, так сказать, моральный облик наших граждан. Но все эти публикации могут оказать негативное влияние только в том случае, если у реципиента есть душевная пустота. Только в случае, если не сформированы позитивные ценности, пустоту могут заменять агрессивность и равнодушие.

ВЗГЛЯД: В какой степени такие инциденты находятся в компетенции психологов и, соответственно, психиатров?

Е.Ц.: В компетенцию психиатров это попадает достаточно редко. В целом по результатам судмедэкспертиз один из десяти испытуемых признается невменяемым. Но при этом психические расстройства находят у 30-50% испытуемых подследственных, которые прошли экспертизу. Наличие этого расстройства не является доминирующим при совершении такого рода деяния, поэтому они признаются вменяемыми.

Но здесь возникает другой вопрос. Если человек совершил некое агрессивное действие, общество, осуждая, тут же проявляет определенную агрессию в отношении него, помещая девианта в далеко не гуманные условия.

Достаточно ли просто изоляции от общества и труда для того, чтобы этот человек изменился? Я уверен, что традиционные виды наказания, которые у нас используются — в первую очередь, лишение свободы, не способствуют коррекции психологических нарушений личностных расстройств, которые заставляют преступников совершать преступления.

ВЗГЛЯД: Хотелось бы затронуть юридическую сторону вопроса, учитывая ваш опыт работы в прокуратуре. Как правило, уголовные дела по таким фактам возбуждаются по статьям «Хулиганство» и «Умышленное причинение вреда здоровью». Насколько корректно, на ваш взгляд, эти статьи квалифицируют такие деяния?

Е.Ц.: Состав хулиганства установить достаточно сложно, потому что в этом случае должно быть очевидное неуважение общественной морали. Можно наказать человека за поступок или намерение, но только по тем деяниям, которые устанавливает Уголовный кодекс. А он ведь ничего другого не устанавливает. Можно ли выстрел из пневматической винтовки рассматривать как покушение на убийство?

Допустим, есть нож. Чтобы он стал холодным оружием, его обух должен быть шире, насколько я помню, 4 мм. Здесь закон провел некую границу. Но можно ли рассматривать выстрел из пневматической винтовки с большого расстояния как покушение на убийство?

Кроме того, когда вы говорите о том, объективно ли это отражает общественную опасность деяния, мне кажется, надо задуматься: хотим ли мы, чтобы этот человек длительный срок провел в местах лишения свободы. Изменится ли он к лучшему в течение пяти-шести лет пребывания там?

ВЗГЛЯД: Вы не считаете, что для подобных случаев в Уголовный кодекс должна быть введена отдельная статья?

Е.Ц.: Нет, не считаю. Но я убежден, что меры реагирования на насильственные агрессивные действия должны включать, помимо лишения свободы, некие коррекционные мероприятия, направленные на личность виновного. В рамках того же самого законодательства.

Если вы будете пытаться для каждого преступления искать свою статью, Уголовный кодекс у нас превратится в многотомное издание, и все равно какой-нибудь негодяй выдумает что-то новое. Кроме того, мы не можем держать значительную часть нашего населения в местах лишения свободы. Это дорого, и за них должно платить то же самое общество. Надо корректировать личность преступника.

ВЗГЛЯД: Насколько вероятен рецидив у того, кто практиковал подобное «развлечение»?

Е.Ц.: Это зависит от его личности. Если бы речь шла о сексуальных преступлениях в отношении детей и о том, что это было не одно действие, а несколько эпизодов, то здесь рецидив крайне вероятен в силу того, что это устойчивые личностные изменения. А если речь идет об агрессии, учитывая, что у нас отсутствует культура ненасильственного разрешения конфликтов, сложно говорить — слишком большое разнообразие личностей.

ВЗГЛЯД: Существует мнение, что следователи не очень охотно работают по таким делам: трудно установить состав преступления, мотивы, поэтому якобы их часто закрывают без лишнего шума.

Е.Ц.: Если обратиться к статистике МВД о количестве зарегистрированных и расследованных преступлений, то вы увидите, что в 2006 году был максимум, почти три миллиона, после чего происходит некоторое снижение. Возьмите любой учебник по криминологии, там будет говориться о высокой латентности преступности. Это означает, что у нас регистрируется только часть преступлений, которые фактически происходят. При этом раскрываемость не превышает 50%. Это означает, что милиция, в том виде, в котором она есть, не может расследовать больше преступлений, чем она сейчас расследует. И на этом фоне такого рода дела, конечно, представляются очень тактичными для того, чтобы ими не заниматься.

Следователи работают с большой нагрузкой, и если можно не возбудить, то, скорее всего, не возбудят. Возбужденное дело, конечно, они вынуждены расследовать, если только не найдут удобное основание для прекращения: деятельное раскаяние, примирение с потерпевшим.

Некий Иванов взял пневматическую винтовку и выстрелил в некоего Сидорова, причинив ему определенную боль, страх и т.д. Нужно ли сажать Иванова или не нужно? Может быть, представителю правосудия нужно обратиться к личности преступника и добиться его раскаяния и стыда, может быть, эти процедуры нужны?

ВЗГЛЯД: Буквально нынешним утром, 25 августа, четырехлетняя девочка, гулявшая с мамой на детской площадке, была ранена в голову. Вряд ли здесь можно говорить, что стороны будут мириться.

Е.Ц.: Конечно, не будут. Но, кстати говоря, когда речь идет о четырехлетнем ребенке, вполне можно говорить и о покушении на убийство с учетом того, что у маленького ребенка кости черепа не такие плотные и т.д. Каждое преступление индивидуально. Наказывать нужно не преступление, а преступника, нужно понять мотивы, которые им двигали. Если это был сознательный выбор в качестве объекта маленького ребенка, здесь, конечно, должна быть более строгая ответственность. Кстати, у нас Уголовный кодекс по целому ряду статей малолетний возраст потерпевшего определяет как отягчающее вину обстоятельство.

ВЗГЛЯД: Этим летом специалисты предупреждали, что аномальная жара, установившаяся в России, станет дополнительным фактором, провоцирующим агрессию. Опасения оправдываются?

Е.Ц.: Ответить на этот вопрос может только так называемая форма 1А — это количество регистраций преступлений. Есть такое выражение у милиции — АППГ, аналогичный период прошлого года. Если будут опубликованы данные по июлю текущего года, если их сравнить с данными по июлю прошлого года, тогда можно будет сказать о влиянии жары.

На мой взгляд, жара, несомненно, сказала&#108

Удивительную новость обнародовал на «Деловом завтраке» в «Российской газете» директор Федеральной службы исполнения наказаний. За короткий срок — с начала года — на зонах произошло великое переселение арестантов.

Свыше 150 тысяч заключенных переехали в другие колонии. Так быстро и без лишнего шума новое руководство тюремного ведомства выполнило задачу, о которой долгие годы говорили как о невыполнимой. Теперь арестантов разделили, как положено по закону. А закон запрещает держать новичков зоны вместе с бывалыми уголовниками.

Российская газета: Александр Александрович, ваше ведомство готовится к радикальной и, как считают некоторые эксперты, неоднозначной реформе: планируется вместо советской по сути лагерной системы перейти к тюрьмам. Не получится ли на месте бывшего ГУЛАГа еще более жуткий монстр, когда люди годами сидят в темных казематах и не видят света?

Александр Реймер: Вы рассуждаете, подразумевая наши существующие тюрьмы. Действительно, сегодня они — самый строгий вид заключения. Но мы говорим о том, чтобы построить нашу систему по европейскому образцу. Так вот, там нет колоний.

РГ: После революции мы пошли по особому пути и при создании системы наказаний. Но некоторые эксперты говорят, что в итоге бытовые условия осужденных получились гораздо гуманней, чем в Европе. Мол, в колониях больше простора, чем в самых комфортабельных камерах.

Реймер: В колониях существует отрядная система, когда в одном помещении живут вместе около ста человек. Кровати стоят в два яруса.

РГ: Как в армейской казарме…

Реймер: В таких условиях осужденные сосуществуют годами. Срок может быть большим — и десять, и пятнадцать лет. По норме на каждого человека положено по два квадратных метра жилой площади. А в тюремных камерах по планам будет жить от двух до шести заключенных. Согласитесь, разница есть. Мы не предполагаем, что будут многоместные камеры. При этом на каждого должно приходиться не менее четырех квадратных метров жилой площади.

В конечном же счете все зависит не от того, лагерь это, колония или тюрьма, а от условий.

Мы же не говорим о том, что в тюрьме человек должен 24 часа находиться в камере и света белого не видать. В тюрьмах будут организованы условия для того, чтобы осужденные занимались спортом, физкультурой, могли совершать прогулки, работать и учиться. Так что лучше: в одном помещении собрать сто человек? Или все-таки четверых?

РГ: А какие еще есть варианты? Возможно, стоит присмотреться к чужому опыту. Странам бывшего соцлагеря тоже досталась в наследство лагерная система. Как они решали эту проблему? Или для них это не было проблемой?

Реймер: Наши бывшие союзники по социалистическому лагерю либо уже перестроились под тюрьмы, либо завершают этот процесс. Я не так давно был в Польше. Они в 1990 году начали менять систему наказаний, которая до того была такой же, как у нас. Теперь у них нет ни одного лагеря, ни одной колонии. Они все перестроили под тюрьмы.

РГ: И не жалеют об этом?

Реймер: Если по всей Европе места лишения свободы созданы и существуют по тюремному принципу, вряд ли стоит отвергать этот опыт или говорить о каком-то ужесточении. В Европе очень сильны позиции правозащитников. И они против такой системы не протестуют.

Стандартный набор преступника

РГ: Еще большой вопрос, получится ли в наших казенных пенатах создать европейские условия. Хватит ли средств? Ведь смотришь по телевизору на их камеры, просто диву даешься.

Реймер: Да неправда все это. Например, взять Норвегию, там самый высокий уровень жизни в мире. Был я в норвежских тюрьмах. От наших они особо не отличаются.

РГ: Честно говоря, в это трудно поверить.

Реймер: Камеры там одноместные, в этом отличие. Но в камере набор тот же самый, что и у нас: кровать, шкаф для одежды, стол, телевизор, маленький холодильник, туалет, санузел. Все. Точно так же стол и стены изрезаны, исписаны. Жулик везде жулик.

РГ: Подведем сухой остаток тюремной реформы: что вы взяли из зарубежного опыта, а что своего будет в наших казенных домах?

Реймер: Давайте дождемся утверждения концепции реформирования уголовно-исполнительной системы, и тогда уже можно будет конкретно говорить. Но, конечно, полной кальки с европейской системы не получится, необходимо учитывать и наши условия.

Криминалу указали на дверь

РГ: Не секрет, что уголовный мир устанавливает в местах не столь отдаленных свои порядки и заставляет по ним жить даже случайно попавших за решетку людей. В итоге зачастую в колонию попадает просто оступившийся человек, а выходит из нее уже матерый уголовник. Как оградить обычных осужденных — попавших в казенный дом, скажем, за бытовые преступления или ДТП, от влияния криминала?

Реймер: Тюремная субкультура складывалась веками. Она, конечно, менялась, точно так же, как и меняется любое общество. Мир вокруг не стоит на месте. Но во все времена те, кто считает преступность своим ремеслом, пытались насаждать эту субкультуру. С другой стороны, я должен сказать, что никакой романтики и благородства в среде преступников нет. Это все сказочки на обывателя. Там существуют жесточайшая иерархия и жесточайшая борьба за место под солнцем.

Чтобы оградить людей, впервые попавших в места лишения свободы, от влияния криминала, ограничить развитие уголовных порядков, и предусмотрено раздельное содержание заключенных. В законе есть несколько категорий лиц, которых надо держать отдельно. Начиная со следственного изолятора, предусмотрено раздельное содержание несовершеннолетних, женщин, а также тех, кто впервые попал в места лишения свободы. Так что здесь никакой реформы проводить не надо — только соблюдать закон.

РГ: Тем не менее закон до недавних пор не соблюдался, и новички за решеткой перемешивались с бывалыми уголовниками.

Реймер: Я не буду оценивать, почему это требование не выполнялось раньше. Когда мы стали наводить порядок, мне пытались говорить, что это сделать невозможно. Мол, мы получим бунты в зонах, бунты в следственных изоляторах. Ничего этого не случилось. Мы сегодня и в следственных изоляторах, и в колониях обеспечиваем раздельное содержание так называемых первоходов от уже имеющих тюремный опыт арестантов. Для того чтобы развести их по разным учреждениям, внутри страны переместили свыше 153 тысяч заключенных. Никаких бунтов, никаких массовых жалоб не было. А нам не потребовалось применять ни спецсредства, ни физическую силу.

РГ: Как, по вашим оценкам, оздоровилась обстановка в колониях после всех этих перемещений?

Реймер: Сегодня с уверенностью можно говорить о том, что она не стала хуже. А для того чтобы оценить, насколько она оздоровилась, нужно время. Мы эту работу практически только завершили.

Передачу принесет компьютер

РГ: В последнее время во многих сизо и колониях стали открываться интернет-магазины. Звучит красиво, но очень похоже на дань моде. Для чего они нужны? Как осужденный сможет им воспользоваться, если легально Интернет ему не доступен? Разве что — по нелегальному телефону…

Реймер: Сами заключенные воспользоваться интернет-магазинами не могут. Они скорее будут полезны родственникам. У нас сейчас получается как: родные едут в учреждение, чтобы передать посылку. Бедная женщина с двумя или тремя баулами мучается в общественном транспорте, тащит тяжести на себе. Интернет все упростит: выбрал нужный товар, заказал по компьютеру, а тот, кто в колонии, его получил. Мы сейчас планируем активно развивать интернет-магазины и систему интернет-посылок.

Также во многих учреждениях устанавливаются видеотаксофоны. А в Красноярском крае пошли дальше. В колонии N 17 установлены терминалы с полным объемом справочной информации по вакансиям на свободе, где и какие специальности нужны. Человек, который готовится к освобождению, сможет заранее подыскать себе место. В тех же терминалах есть внутренняя информация, в частности о наличии денег на счете осужденного. Ему не надо идти в бухгалтерию, чтобы выяснять. Все стало проще.

РГ: Охрана колоний также переходит на электронный режим?

Реймер: Технические средства в охране на зоне используются давно. Нельзя сказать, что пришла новая команда и стала внедрять системы видеонаблюдения и различные датчики. Может быть, новое — это то, что мы сейчас пытаемся сделать: уже определена стратегия технического развития наших учреждений. В местах лишения свободы должна появиться комплексная электронная система контроля, включающая охраны, надзор, режим и прочее. Мы постарались, чтобы туда вошло все самое современное.

РГ: Но временами технический прогресс еще и усложняет работу тюрем? Мобильная связь, Интернет запрещены арестантам, но зачастую доступны — благодаря высоким технологиям.

Реймер: Во все времена в тюрьму попадало все: деньги, наркотики, другие запрещенные предметы. С развитием прогресса он пришел и в тюрьму. Появились в том числе мобильные телефоны. Однако надо сравнить, сколько их туда попадает, а сколько — нет, перехватывается нашими службами.

РГ: В любом случае даже если один из тысячи нелегальных телефонов попадает в зону — уже плохо.

Реймер: То, что проблема существует, это факт. Когда был еще начальником ГУВД Самарской области, мы раскрывали преступления, которые совершали заключенные, используя телефоны из колонии. Однако просто глушить телефоны нельзя по закону, потому что мы давим все вокруг — телефоны, телевидение…

РГ: Оставлять все как есть тоже не выход.

Реймер: Мы сейчас работаем с нашими коллегами из силовых ведомств — ФСО, ФСБ, МВД и другими, чтобы в итоге все-таки получить аппаратуру, которая позволила бы точечно задавить сотовые телефоны, а не все вокруг. У нас было несколько предложений, мы их пробовали. Все это преподносилось, как ноу-хау, а в итоге получалась та же самая глушилка, только в другом чемодане. Впрочем, дело не только в технической стороне. Важны режимные и охранные мероприятия. При правильной организации запрещенные предметы не будут попадать в места лишения свободы. К сожалению, не все учреждения выстроены по одной гребенке, многое зависит от того, как несут службу наши сотрудники. Будем добиваться, чтобы они выполняли свои обязанности, как положено. А если где-то надо улучшить систему, постараемся это сделать.

Конвой в огне не горит

РГ: Постепенно, слава богу, уходит в прошлое одна из главных тем лета: аномальная жара и лесные пожары. Как места не столь отдаленные пережили горячую пору? Близко ли огонь подобрался к колониям?

Реймер: Угроза пожара в колониях была. Особенно тяжелая ситуация сложилась в Мордовии и Республике Марий Эл. Мало кто знает, но у ФСИН есть ведомственная пожарная охрана. В Марий Эл с огнем удалось справиться своими силами, а вот в Мордовии помощь в тушении пожаров оказывало министерство по чрезвычайным ситуациям, и ситуацию переломили тогда, когда МЧС выделило авиационную технику для тушения пожара.

РГ: Когда колонии тушили огонь своими силами, они использовали заключенных?

Реймер: Временами использовали, но далеко не всегда. Например, в Мордовии для остановки огня, который шел к Сарову, привлекались и наши сотрудники, и осужденные местной колонии-поселения. Этим людям разрешено передвигат