ФПП

Напомним, это право продекларировано в 52-й статье Конституции Российской Федерации. Но, чтобы эта статья заработала в полную силу, необходимо внести изменения в несколько законодательных актов. То есть, создать действенный механизм реализации конституционного права. Однако, все оказалось не так просто и документ приобрел даже собственную историю.

Законопроект был одобрен экспертным сообществом, руководством всех правоохранительных ведомств, включая Минюст. Депутаты Госдумы единогласно проголосовали за него в ходе двух чтений. Но — происходило какое-то странное торможение, принятие закона по каким-то причинам долгое время откладывалось. Пришлось обращаться к главе государства. Председатель правозащитного движения «Сопротивление», член Общественной Палаты РФ Ольга Костина организовала письмо Президенту России, которое подписали шесть десятков общественных деятелей, известных юристов, главных редакторов крупнейших в России СМИ. Об этом, кстати, несколько недель назад рассказала «Российская газета».

Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования прав потерпевших в уголовном судопроизводстве» (в части расширения прав и обязанностей потерпевшего, а также улучшения правового положения несовершеннолетних потерпевших), когда вступит в силу, принципиально меняет статус тех, кто пострадал от всяких негодяев. Причем, это касается миллионов человек. Предложен целый блок поправок в различные законодательные акты. Это почти полтора десятка новелл, создающих, необходимые условия для реализации принципа состязательности и равноправия сторон в уголовном судопроизводстве, наделяющих потерпевшего правами, которые будут соотноситься с правами подозреваемого и обвиняемого. Предлагается расширить права жертв преступлений, создать условия для компенсации им причиненного вреда, принять меры по защите несовершеннолетних потерпевших.

Ведь до сих пор было так, что права обвиняемого в суде оказывались лучше защищены, чем их жертв. Например, обвиняемый начинает знакомиться с «делом» сразу же, а жертва — фактически перед судом, в конце предварительного следствия. У обвиняемого есть адвокат от государства, бесплатный, а потерпевшего адвокат представляет, только в том случае если жертва сама оплачивает его услуги.

Что особенно важно — будут ставить в известность потерпевшего, что его обидчик отсидел назначенный срок и возвращается к прежнему месту жительства. А если убийцу или насильника сажают не в тюрьму, а в психлечебницу, то потерпевшим будут выделять госохрану, как при защите свидетелей.

Российская газета

Теперь сведения о том, кого и как защищает государство, будут засекречены. Президент РФ Владимир Путин подписал закон, который относит к государственной тайне сведения о безопасности лиц, подлежащих государственной защите. К секретной информации теперь относятся сведения о силах, средствах, источниках, методах, планах и результатах деятельности по обеспечению безопасности лиц, в отношении которых принято решение о применении мер госзащиты. Кроме того, к гостайне относятся данные и о финансировании этой деятельности, правда, если они раскрывают перечисленные сведения.

Закон был оперативно рассмотрен властью: 18 декабря 2013 года его одобрил Совет Федерации, а уже 23 декабря законопроект опубликован за подписью президента на официальном интернет-портале правовой информации.

По данным ВНИИ МВД России, 60% граждан, ставших жертвами преступлений, не обращаются в правоохранительные органы. Большинство из них просто боится мести преступников. Всего по стране свидетелями преступлений ежегодно выступают около десяти миллионов человек. Примерно четверть из них в ходе уголовного процесса меняет свои показания. В России закон госзащите («О госзащите потерпевших, свидетелей и иных участников судопроизводства») появился только в 2004 году. До этого же ответственность за защиту свидетелей, которые не отказались от своих гражданских прав и решились «вспомнить все», лежала полностью на плечах оперативников. Ветераны вспоминают: доходило до того, что ценных свидетелей они прятали на дачах и даже в собственных кабинетах.

Впервые же программа защиты свидетелей была применена в ходе расследования дела так называемой банды «Хади Такташ» — одной из самых известных российских ОПГ, возникшей в конце 1970-х годов в Казани, которая была ликвидирована лишь спустя 20 лет. Лидеры группировки в 2002 году получили от 15 лет до пожизненного срока лишения свободы. Тогда свидетели выступали на суде под масками, а их голоса были изменены.

Прекратить защищать свидетеля полицейские просто так не могут, даже если видят, что угрозы нет. Такое решение должен принять суд. Однако эксперты говорят, что бывают случаи, когда некоторые предприимчивые россияне с большим достатком используют программу защиты свидетелей для «личных нужд»: в течение нескольких лет за бюджетные деньги катаются на бронированном авто в сопровождении бесплатной охраны в качестве телохранителей.

Лидер правозащитного движения «Сопротивление», член Общественной палаты РФ Ольга Костина уверена: засекречивание материалов и сведений о госзащите вполне обосновано — это сделает охрану важных свидетелей более качественной и безопасной.

— Российский закон о государственной защите имеет непростую биографию. В ельцинские времена на него было наложено вето, что отбросило возможность совершенствования закона на несколько лет. Потом в 2004 году он был принят. Госпрограмма по защите свидетелей начала работать, но, к сожалению, в своем первоначальном виде страдала серьезными пробелами, главных из которых – отсутствие внятного регламента исполнения закона.

Для того чтобы элементарно обеспечить человека госзащитой нужны не только средства, но и специфические силы, новые документы, возможность оказывать ему социальную и медицинскую помощь. Все это претворить в реальность было практически невозможно. Документы, которые выдавались защищаемому лицу, как правило, нигде не регистрировались, предъявить их на улице в случае остановки полицией означало провал программы. А как, например, обеспечить больному ребенку защищаемого лица вызов врача на дом, если нельзя рассекречивать информацию о местонахождении? Я уже не говорю о том, что в некоторых случаях защищать надо бы не только членов семьи, но и сожителей, которые вообще не подпадали ни под какие российские законы.

Это только некоторые из проблем, которые надо было решать МВД, хотя программа по защите свидетелей распределена между несколькими силовыми ведомствами (ФСБ, ФСКН, таможня, ФСИН, Министерство обороны, но базово ее обычно выполняет министерство внутренних дел — прим. редакции). Также непонятно было, откуда брать средства на госзащиту. Помню, на одном из совещаний даже прозвучала фраза, мол, берите из бюджета МВД. Сам документ был сделан достаточно хорошо, на европейском уровне, но различные регламенты под него пришлось прописывать много лет и, что называется, по чуть-чуть.

В настоящее время удалось решить и предусмотреть множество нюансов закона о госзащите. Случаи злоупотребления, когда бизнесмены в течение нескольких лет пользуются госохраной – это не из-за того, что закон плохой, это издержки применения закона. Ситуация сродни той, когда машины «скорой помощи» у нас иногда чиновники используют в качестве такси. Но это же не повод обвинять сотрудников медпомощи, надо просто более жестко следить за исполнением законодательства. Поэтому секретность в сфере государственной защиты — важный элемент. Это попытка сделать программу более безопасной и качественной.

Я надеюсь, что на этом работа по усовершенствованию закона не остановится, и с учетом зарубежного опыта, с учетом наших реалий программа по защите свидетелей станет более действенной. Например, там будет четко и подробно прописан регламент, обязывающий помогать человеку в его «новой» жизни.

Так, в США и европейских странах существуют целые центры по адаптации граждан, которые оказались участниками программы госзащиты. То есть их обучают привыканию к новому имени, помогают с работой, с медобслуживанием и т.д. Такого комплекса мер в России нет. Более того, на сегодняшний день у нас ни один защищаемый даже не вышел на работу.

Полковник ФСБ в запасе, экс-депутат Госдумы Геннадий Гудков считает, что секретность в госзащите нужна, но не в условиях российской действительности. Что касается нарушений и злоупотребления в этой сфере, то они, по мнению эксперта, вызваны не пробелами в российском законодательстве, а коррумпированностью правоохранительной системы, а также отсутствием в нашей стране системы парламентского контроля.

— Конечно, сведения о госзащите должны быть отнесены к государственной тайне. И в цивилизованных странах, где есть механизмы парламентского контроля, засекречивание сведений о госзащите оправдано. Там гостайна не является препятствием для депутатских расследований, то есть для парламентариев в нормальных странах нет секретов, они могут расследовать любой вопрос, включая даже агентурные сведения разведки.

Но в России системы внешнего контроля нет, и у нас невозможно проверить, кого и почему спецслужбы обеспечивают государственной защитой. Уже это плодит произвол. Я знаю примеры, когда коррупционеры платят большие деньги и их не арестовывают, а наоборот — включают в программу защиты свидетелей. Такое вот ноу-хау появилось. Пока это единичные случаи, но думаю, что после вступления в силу этого закона такая практика получит широкое распространение, ведь любое раскрытие аферы с госзащитой будет считаться уголовным преступлением.

Адвокат, полковник милиции в отставке Евгений Черноусов замечает, что нужды в засекречивании материалов о финансировании госзащиты нет: они в любом случае не раскрывают сведений о безопасности граждан. К тому же сам институт государственной защиты в России работает неэффективно.

— Побуждение хорошее: человек, находящийся под защитой, должен быть действительно защищен, и информацию о его передвижениях, местонахождении и т.д. необходимо секретить и приравнивать к сведениям, составляющим гостайну. Но общественности нужно знать – сколько тратится бюджетных средств на такие мероприятия и какова их эффективность.

Я знаю множество примеров, когда на деле программа по защите свидетелей не работала. Скажу больше, я вообще не знаю примеров, когда она эффективно работала. А ведь мы никогда не получим показаний от потерпевших, если они буду знать, что механизм их защиты не продуман.

Например, моя подзащитная Яна Яковлева (сейчас она — правозащитница) проходила потерпевшей по делу чиновников-коррупционеров. В ее адрес поступали многочисленные угрозы. Я предлагал судье взять ее под защиту, но понял, что он, судья, понятия не имеет, как работает механизм госзащиты даже в теории.

Мне кажется надо начинать с того, чтобы ясно и понятно расписать процедуры защиты и пояснить населению – что под этой госзащитой вообще подразумевается. В США работают спецслужбы четко: если появляется угроза жизни, например, для внедренного в преступную группировку агента или для членов его семьи, то им немедленно выдаются документы, жилье, все сведения шифруются. Именно поэтому там раскрывают преступления по наркобизнесу и организованной преступности. Все, что прописано в законе, там выполняется конкретно и последовательно, и население об этом знает.

У нас же закон о госзащите есть, но он так действует в реальности, что положительных примеров государственной защиты свидетелей практически нет, кроме охраны каких-нибудь бизнесменов и чиновников. Механизм защиты обычных граждан у нас не отработан.

Антон Мардасов, Свободная Пресса

Подать заявку на оплату своих страданий жертва сможет в течение полугода после того, как следователи опустят руки и приостановят дело. При этом есть ряд условий, чтобы суд начал всерьез обсуждать возможность компенсации. Первое: от подачи заявления о преступлении до приостановления дела должно пройти четыре года. Второе: должны быть данные, что правоохранители не сделали всего, что было положено.

По данным Судебного департамента при Верховном суде России, за год суды присудили 2 миллиона 582 тысячи рублей компенсации за нарушение разумного срока уголовного судопроизводства. Эти деньги разделят между собой 60 истцов, чьи дела долго рассматривались в судах.

Еще 49 человек получили компенсации за волокиту во время следствия, они разделили между собой 1 миллион 735 тысяч 843 рубля. Но из этих миллионов не перепало ни копейки жертвам нераскрытых преступлений. Среди 109 человек, получивших компенсации в уголовных процессах, таких нет. На практике считалось, что долго выяснять имя преступника — никакая не волокита, а скорее неудача. Мол, если следствие никого не нашло, за что же платить жертве?

Однако этим летом Конституционный суд страны счел такой подход неправильным. Когда у следствия никого нет на примете, кого можно было бы обвинить, это не повод жертве сидеть и молча лить слезы. Волокита — она ведь не в том, что долго кого-то судят, а в том, что никак не дождешься справедливости. Ну, или хотя бы четкого ответа на вопрос «Кто виноват и что делать?».

Поэтому Министерство юстиции РФ разработало законопроект, исправляющий положение. Поголовных компенсаций не будет. Бывают дела, которые не распутает даже Шерлок Холмс, и не вина сыщиков, что расследование оказалось в тупике. В любом случае, присуждать компенсации будет только суд. Законопроект предлагает прописать в Уголовно-процессуальном кодексе, какие именно обстоятельства должен проверить суд при определении разумного (или, добавим, неразумного) срока следствия.

В частности, судье надо будет изучить, была ли у следствия возможность «выдвинуть обоснованное подозрение, обвинение в отношении конкретного лица». То есть варианты были, но следователь, образно говоря, палец о палец не ударил, чтобы хотя бы проверить возможного преступника. Также предлагается проверять «своевременность, достаточность и эффективность действий» граждан начальников. Скажем, если отпечатки пальцев с пистолета сняли через три месяца, как нашли, следствию надо ставить минус. И так далее.

Если бы правоохранительная машина работала, как часы, требования, предлагаемые проектом, можно было бы посчитать невыполнимыми. Но в том и проблема, что система порой дает сбой, и ошибки на ровном месте иногда делают даже профессионалы из профессионалов.

Владимир Куликов, Российская газета

Также документ разъясняет, как применять залог. В целом правоведы давно говорят, что надо шире применять гуманные меры пресечения: домашний арест и залог. И не стоит бояться, что подследственные разбегутся. Практика показала, что нет, как правило, не разбегаются. Так что за решеткой до приговора надо держать человека только в особых случаях, когда на то есть веские причины.

Разговоры об этом ведутся давно, и число арестов в стране действительно падает. Но здесь непонятно, чья заслуга: судов или правоохранителей, так как в девяти случаях из десяти суды отвечают «да» на просьбу следствия об аресте. А продлевают арест по статистике еще легче: по статистике удовлетворяется около 98 процентов таких ходатайств. Между тем суды не должны автоматически удовлетворять заявки следствия, каждый раз надо вникать и думать.

«Несмотря на очевидную позитивную динамику, сокращение числа арестов в стране, тем не менее проблемы остаются, —  сказал ранее журналистам председатель Верховного суда России Вячеслав Лебедев. —  Поэтому мы приняли решение вновь обратиться к этой теме».

Постановления подробно прописывают критерии, по которым можно принимать или не принимать решение об аресте. Одним из оснований для направления человека в СИЗО может стать опасение, что гражданин готовится сбежать. Но как это доказать? До сих пор следствию было достаточно заявить, что у фигуранта есть загранпаспорт, и этого хватало.

В свою очередь, адвокаты задавали вопрос: почему нельзя просто изъять этот паспорт?

Тогда, говорили адвокаты, человеку можно было бы назначить залог или домашний арест. Так что само по себе наличие загранпаспорта —  не доказательство. Теперь судьи должны более тщательно изучать этот вопрос. Например, против фигуранта могут сыграть недвижимость или работа за рубежом. Или —  срочная продажа квартиры.

«О том, что лицо может скрыться за границей, могут свидетельствовать, например, подтвержденные факты продажи принадлежащего ему на праве собственности имущества на территории Российской Федерации, наличия за рубежом источника дохода, существенных финансовых (имущественных) ресурсов, наличия гражданства (подданства) иностранного государства, отсутствия у такого лица в Российской Федерации постоянного места жительства, работы, семьи», говорится в постановлении пленума.

Если же человек уже провел какое-то время в СИЗО, а следствие просит продлить постой, то опять нужны веские причины. «Судьи должны более внимательно относиться, продлевая срок содержания под стражей, к тому, проводились следственные действия или нет, — говорил Вячеслав Лебедев. — Подчас время проходит, длительный срок содержания под стражей истек, а следственных действий — минимальное количество, а иногда бывает, что они и не проводились. Почему же суд должен так автоматом продлевать срок содержания под стражей? Срок устанавливается для того, чтобы проводились следственные действия. Позиция, что много дел в производстве следователя — это не правовой аргумент, она неприемлема».

Долгое время правоведы уверяли, что решая вопрос об аресте нельзя рассматривать, какие есть доказательства вины подозреваемого. Мол, на данном этапе главное решить ключевые вопросы — не сбежит ли гражданин, не надавит ли на свидетелей, не помешает ли следствию. «Только это и важно при рассмотрении ходатайства об аресте, — рассказывал «РГ» один из юристов. — А если судья будет рассматривать еще и какие-то доказательства вины, он косвенно как бы оценит их, и если примет решение об аресте, то как бы заранее выскажется в пользу виновности человека. Хотя по существу дело-то еще не рассматривалось».

Тем не менее затем правоведы стали говорить, что все-таки судам стоит изучать, а есть ли вообще какие-то основания у следствия винить данного человека. Как бы то ни было, постановление пленума рекомендует проверять обоснованность подозрения. Оно «предполагает наличие достаточных данных о том, что лицо могло совершить преступление». Например, обоснованным подозрением могут считать дело, когда человек застигнут при совершении преступления или непосредственно после его совершения. Если потерпевший или очевидцы указали на гражданина, это тоже повод для веских подозрений. Также против человека могут свидетельствовать явные следы преступления на  его одежде или в его жилище. Допустим, кровь на руках и кинжал в кармане — повод для веских подозрений.

Кстати, в последнее время суды стали чаще применять такую гуманную меру пресечения, как домашний арест. Если 2008 году на рассмотрение судов поступило 101 ходатайство о домашнем аресте, то в 2012 году — уже более трех тысяч. Получается, число домашних арестов выросло в 30 раз.

В первом полугодии 2013 года — рассмотрено уже 1660 ходатайств о домашнем аресте, так что есть основания предполагать, что рекорд опять будет побит, ведь, по данным Верховного суда России, 90 процентов подобных ходатайств  удовлетворяются.

Оставить человека сидеть дома можно, даже если у него временная прописка. Но тогда надо проверить, насколько реален адрес, указанный в штампе. При этом, если человек живет в съемных апартаментах, судам рекомендовано приглашать собственника жилья, чтобы спросить, не против ли он такой меры.

Владислав Куликов, Российская газета

Как пояснили «РГ» в Федеральной службе исполнения наказаний, курс лечения рассчитан на срок от 3 до 6 месяцев. «В нашем учреждении под отделение мы выделяем 30 мест, — рассказал начальник психиатрической больницы СИЗО № 2, более известного, как «Бутырка», майор внутренней службы Дмитрий Никитин. — Лечение и реабилитацию будут проводить опытные, квалифицированные врачи: психотерапевт, нарколог, клинический психолог». Помимо прочего, в отделении есть комната для групповой и индивидуальной психокоррекции, а также кабинет физиотерапии и лечебной физкультуры.

Но «вытрезвителем» в Бутырке дело не ограничится: в казенных домах по всей стране планируется развернуть сеть центров, в которых арестантов будут пытаться снять с иглы. В ближайшие дни реабилитационное отделение откроется и на базе тюремной больницы в Архангельской области. Как сообщил начальник отдела организации медицинского обеспечения в исправительных учреждениях и следственных изоляторах медико-санитарной части № 29 ФСИН России Андрей Сысоев, в настоящее время в колониях области отбывают наказание около 400 наркозависимых осужденных. Создание тюремных «вытрезвителей» предусмотрено в рамках стратегии государственной антинаркотической политики России. Известно, как только человек начал употреблять наркотики, он сделал первый шаг по дорожке в тюрьму. И дорожка эта весьма коротка. Человек, подсевший на зелье, либо впутывается в наркобизнес, чтобы заработать на дурь, либо начинает искать деньги на дозу какими-то другими незаконными способами. Чем дальше, тем хуже: заядлый наркоман может убить или ограбить даже отца и мать, так как ничего святого для него уже нет.

В тюрьме же наркоман лишается своей главной ценности — дозы. По крайней мере должен лишаться. «Начинается ломка, отсюда — агрессия со стороны заключенного и в отношениях с сокамерниками, и с охранниками, — рассказывают эксперты. — Поэтому первоочередной задачей сотрудников реабилитационного центра станет нормализация их состояния. Следующим этапом в лечении заключенного будет его полное освобождение от наркотической зависимости». Представители тюремного ведомства уверяют журналистов, что в подобных центрах арестантам будут созданы все условия, если человек самостоятельно примет решение освободиться от наркотиков.

Как рассказывают сотрудники тюремного ведомства, особое место в борьбе с наркоманией занимают и предупредительные меры: индивидуальная воспитательная работа в отрядах осужденных, лекции и конкурсы на антинаркотические темы, консультации специалистов, например, психологов и наркологов. Но главное при этом, чтобы и доступ наркотиков в казенные дома был полностью перекрыт.

Владислав Куликов, Российская газета