ФПП

Депутаты Госдумы хотят внести в Уголовный кодекс поправки, которые позволят приговаривать обидчиков пожилых людей к более строгому наказанию.

Депутаты Госдумы взволнованы растущим количеством преступлений против пенсионеров и инвалидов. Парламентарии обсуждают возможность признать правонарушение в отношении этих категорий граждан отягчающим обстоятельством. Член независимой группы депутатов и лидер Партии пенсионеров Игорь Зотов уже подготовил соответствующие поправки в ст. 63 Уголовного кодекса РФ и отправил их на экспертную оценку в Верховный суд и председателю правительства. Если документ будет принят, то суд сможет приговаривать обидчиков пожилых людей к максимальной мере наказания, предусмотренной каждой статьей закона.

— Мы должны обеспечить россиянам достойную старость в безопасном обществе. У пенсионеров нет сил дать отпор молодому преступнику, поэтому им нужна дополнительная защита, так же как и детям, и беременным женщинам, — рассуждает парламентарий.

В настоящий момент отягчающими обстоятельствами закон признает рецидив преступления, совершение противоправных действий в отношении беременных женщин, родных или приемных детей, преступление в условиях чрезвычайного положения, стихийного или иного бедствия, при массовых беспорядках. Также суд строже относится к преступникам — сотрудникам органов внутренних дел.

Представители разных фракций Госдумы уже поддержали идею Игоря Зотова.

— Это очень разумное предложение. Действительно, несправедливо, что преступление против несовершеннолетних или против беременных считается отягчающим обстоятельством, а против пенсионеров — нет, — пояснил глава думского комитета по труду и социальной политике, единоросс Андрей Исаев.

Вступиться за пожилых людей готовы и коммунисты.

— Думаю, наша фракция поддержит эту поправку. В отношении пенсионеров и ветеранов совершается огромное количество преступлений, и это же наименее защищенная в физическом плане категория граждан, — полагает глава юридической службы КПРФ Вадим Соловьев.

Кроме того, коммунист подчеркнул, что в большинстве случаев преступник знает, что его жертвой стал именно пенсионер. Так что с принятием поправки действительно велика вероятность, что количество преступлений против пожилых россиян значительно уменьшится. Фактически депутаты делают ставку не на ужесточение санкций за подобные преступления, а на превентивный характер этих поправок в законодательство.

— Если мы примем эти поправки, некоторые задумаются, идти ли воровать медали у ветерана войны или накопления пенсионеров. Ведь большинство преступлений против них продумываются заранее, — подчеркнул Игорь Зотов.

Преступления против инвалидов и пенсионеров в России — далеко не редкость. Только с начала лета СМИ сообщили о десятках таких прецедентов по всей стране.

19 июня в Саратовской области пенсионер скончался от побоев и пыток паяльником, которым подвергся в результате ссоры с пьяным гостем своего сына. У 66-летнего мужчины зафиксировали разрыв внутренних органов, термические ожоги 2–3 степени головы, туловища и верхних конечностей, а также травматический шок.

18 июля на окраине Новосибирска водитель внедорожника Lexus забил насмерть 77-летнего пенсионера за то, что тот слишком медленно переходил дорогу перед машиной.

В ночь на 24 июля трое мужчин вломились в жилой дом в Астраханской области и убили 65-летнего мужчину, который пытался оказать сопротивление грабителям. После этого преступники забрали из дома золотые украшения, охотничье ружье и травматический пистолет.

Партнер адвокатского бюро «Падва и партнеры» Александр Гофтейнш считает, что в предложенных парламентариями поправках нет необходимости.

— Во-первых, далеко не все пожилые люди слабы и беззащитны. Во-вторых, иногда они сами могут стать зачинщиками драки или провоцировать конфликт. Нельзя исходить из того, что пенсионер или инвалид всегда прав, — говорит юрист.

Он также пояснил, что в ходе судебных разбирательств судьи нередко относят пострадавших пенсионеров к «беззащитным или беспомощным лицам». Согласно п. «з» ст. 63 УК РФ в случае, если жертва преступления относится к этой категории граждан, это также является отягчающим вину обстоятельством.

Законопроект Игоря Зотова — не первое предложение по расширению круга обстоятельств совершенного преступления, которые влекут за собой более суровое наказание. В июне парламентарии приняли в первом чтении поправки в Уголовный кодекс, признающие состояние алкогольного опьянения отягчающим обстоятельством.

Юлия Цой, «Известия»

Есть информация, что Госдума планирует в осеннюю сессию вернуться к рассмотрению вопроса о введении уголовной ответственности за ослепление пилотов самолетов лазерами. Кстати, уголовная статья за такие шалости у нас до сих пор не существовала. И вот может появиться.

Накануне ночью хулиганы снова создали угрозу для авиалайнеров. Попытки ослепить пилотов зафиксированы в Шереметьево и питерском Пулкове.

В Шереметьево лазерный луч направили в аэробус, летевший из Франкфурта. Самолет в это время шел на посадку. Луч был зеленого цвета, его направил кто-то из района поселка Красная Горка. На борту было больше ста пассажиров. К счастью, пилоты справились с ситуацией, не ослепли и сумели посадить самолет. Кстати, в том же Шереметьево в выходные такой же лазерной атаке подверглись три пассажирских лайнера.

Найти хулиганов, играющих со смертью, полиции удается. Например, задержали злоумышленника, который во Внуково ослеплял взлетающие самолеты.

Истории с ослеплениями лазерами экипажей транспортных самолетов исчисляются уже десятками. Только в международном аэропорту Шереметьево за неделю полиция зафиксировала несколько эпизодов. Это счастье, что ни один лайнер не разбился и никто из людей не погиб.

Глава профильного комитета Госдумы по уголовному законодательству Павел Крашенинников сообщил, что два года назад в парламент был внесен законопроект о введении уголовной ответственности за угрозу безопасности эксплуатации транспортных средств из хулиганских побуждений. Но как-то все было спущено, что называется, на тормозах. Возможно, проблема показалась парламентариям не очень актуальной.

Теперь же эту боль решили лечить серьезно. Предложения об усилении ответственности, вероятно, будут рассматриваться в сентябре. Судя по возможным законопроектам, сесть за «авиационные шалости» можно будет от трех до десяти лет — в зависимости от того, кто на сколько «нашалит».

Вообще же, как считают собеседники «Российской газеты» в спецслужбах, наказание за ослепление да и вообще за любую помеху полету пассажирского самолета должно приравниваться к террористическому акту. И также наказываться. То есть, если у сотрудника спецслужбы возникает малейшее подозрение, что кто-то намерен создать угрозу для самолета, то у него есть право этого подозреваемого, мягко говоря, нейтрализовать, то есть задержать.

Источники «РГ» в спецслужбах считают, что ослепление экипажей самолетов лазерными «игрушками» уже перестало быть шалостями великовозрастных идиотов.

Михаил Фалалеев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6154

Последние несколько недель прошли в Москве под знаком борьбы с «криминализацией» рынков, оккупированных, по мнению властей, нелегальными мигрантами. Проблема, наверное, действительно существует. И, вероятно, даже значима. Методы борьбы с ней вызывают совершенно разное отношение у разных людей. Обсуждения становятся все более непримиримыми. Но возникает вопрос, который, насколько мне кажется, пока еще не ставился прямо и четко: почему все это волнует нас столь сильно?

На мой взгляд, это не праздный вопрос. Если сформулировать его более широко, он звучит так: почему в России темы нарушения закона стали одними из наиболее обсуждаемых?

Самый очевидный ответ мог бы гласить: потому что мы живем в опасной, беззаконной стране. Однако это не так. Согласно статистике ООН, в 2010 году в Москве на 100 тыс. жителей совершалось на 18% убийств меньше, чем в Нью-Йорке, и почти столько же, сколько в Амстердаме. У нас совершаются серьезные экономические преступления, но в тех же Соединенных Штатах граждане и компании ежегодно пытаются скрыть до $200 млрд причитающихся государству налогов, из которых взыскивается не более трети.

Коррупция во власти тоже есть много где: пример г-на Берлускони говорит сам за себя. Я не пытаюсь сказать, что Россия — самое замечательное место для жизни. Но я хочу привлечь внимание к тому, что в большинстве цивилизованных стран не только «обыденные», но даже «особо важные» преступления традиционно привлекают внимание тех, кто должен их раскрывать, а не широкой публики.

У нас — все наоборот.

Достаточно воспользоваться американской поисковой системой Google, чтобы по запросу имени председателя Федеральной резервной системы США Бена Бернанке вам дали ссылки на 38 млн страниц, а по имени генерального прокурора США Эрика Холдера — на 14 млн. Но стоит забраться на наш «Яндекс», как окажется, что глава российского Центрального банка Эльвира Набиуллина удостоена 360 тыс. переадресаций, а «всего лишь» пресс-секретарь Следственного комитета Владимир Маркин — почти 900 тыс.!

И это не случайно. Тот же самый тренд прослеживается на новостных лентах. Если посмотреть на новости агентства РБК (которое, замечу, акцентирует внимание на экономических событиях), то с 1 по 10 августа слова «прокуратура», «следствие», «приговор», «суд», «арест» присутствовали в… почти 20% информационных сообщений. В ленте РИА «Новости» процент ниже, но все равно зашкаливает за 16%. Для сравнения: на той части новостной ленты агентства France Presse, которая посвящена сообщениям из Франции, доля подобной информации не превышает 1%. Еще ниже показатель в Германии. В США основные газеты уделяют такого рода сюжетам от 1 до 2% своей площади.

Десятикратный разрыв не может объясняться остротой темы. На мой взгляд, речь идет о другом феномене — отчасти даже более опасном, чем криминализация отдельных сфер жизни нашего общества. Мы сталкиваемся с криминализацией сознания, причем в массовых масштабах.

Бесстрастная Всемирная сеть отмечает этот факт со всей очевидностью: при поиске в том же «Яндексе» при наборе слова «дед» выскакивает сначала подсказка «Хасан» и только потом — «Мороз». Новостной «эфир» перегружен всевозможным «криминалом» до крайности, точнее, сверх всякой меры.

Какова, например, важность информации о том, что «в Амурской области полицией предприняты дополнительные меры по недопущению мародерства» в условиях тамошнего наводнения? Разве полиция не должна не допускать подобных проявлений «в штатном режиме», «по долгу службы»? Но такая информация беспрестанно «засоряет» ленты всех российских информационных агентств.

Мы, потребители информации, оказываемся жертвами постоянного прессинга со стороны тех, кто якобы заботится (или же по закону обязан заботиться) о нашей с вами безопасности.

На днях в Италии случился очередной трагический случай с нелегальными мигрантами. Лодка, на которой до итальянского побережья пытались добраться более сотни несчастных, наткнулась на риф. Погибли шесть человек, сто были спасены. Европейские агентства отреагировали на новость одной строкой. Почему?

Скорее всего потому, что канва дальнейшего развития событий столь понятна, что ее описание ни у кого не вызывает интереса. Но вызывают ли аналогичные темы естественный интерес у широкой российской публики?

Могу ошибаться, но вряд ли.

В день крушения лодки у Лампедузы в аэропорту «Домодедово» был задержан «так называемый вор в законе Артем Аракелян»; тут же информагентства пояснили, что он больше известен как Артем Липецкий и, вероятно, причастен к «убийству так называемого «смотрящего» за городом Чаплыгин Липецкой области, которое было совершено в подмосковных Мытищах». Возможно, это событие и потрясло в свое время упомянутые города, но новостью общенационального масштаба оно никак не является — и не стало бы ею ни в одной нормальной стране.

Более того, я практически уверен: мало кто из читателей новостных лент стал наводить справки о задержанном авторитете, заинтересовавшись его арестом. Но когда подобные сообщения становятся чуть ли не доминирующими, это вызывает много вопросов.

Скорее всего, их распространенность обусловлена не интересом граждан к криминальным темам (который остался в 1990-х годах, когда они были внове), а осознанной политикой спецслужб, зомбирующих общество ощущением опасности и заодно убеждающих людей в том, что «их служба и опасна, и трудна» и очень нужна стране и людям.

Но только в советской песне пелось, что она «на первый взгляд как будто не видна» — сейчас нам обязательно нужно знать, что полиция делает даже свою обычную работу. И скорее всего не потому, что обычно она занимается чем-то другим, а именно потому, что вся информационная политика настроена на героизацию государственного аппарата подавления, которая была бы невозможна, если бы вокруг нас не создавалось постоянного ощущения перманентных опасностей или угроз.

Отчасти результатом такого положения дел становится то, что в России политика оказывается практически неразрывно связанной с действиями силовиков.

Например, очень трудно представить себе, какой очевидной силы улики должны были бы появиться у американских следователей, чтобы они позволили себе начать расследование обстоятельств принятия целого ряда законов, внесенных администрацией и принятых конгрессом! Но у нас сейчас «проверка» обстоятельств гуманизации уголовного законодательства, осуществленной в 2010–2012 гг., идет полным ходом без всяких оснований.

Такой акцент служит и еще одной важной цели — отвлечению внимания от правонарушений, которые допускают сами правоохранители, равно как и от тех процессов, которые касаются общественно значимых тем.

Как ни крути, но поимка криминального авторитета, арест бывшего председателя правления Росбанка или очередная зачистка рынка к ним не относятся. А процесс над «узниками Болотной», расширяющаяся дискриминация по признаку сексуальных предпочтений, всячески раздуваемая межнациональная рознь, нетерпимость к инакомыслию и т.д. — относятся. Но на фоне бесчисленных сообщений о криминале многие действительно важные события начинают казаться малозначительными, а порой и просто исчезают из виду.

Резюмируя свои наблюдения, я бы сказал: в России и информационное поле, и наше сознание «криминализированы» в значительно большей степени, чем обыденная, повседневная жизнь граждан. И пока ситуация будет оставаться таковой, количество «правоохранителей» будет расти, их достижением будет считаться само их существование, а количество как реальных, так и выдуманных угроз будет увеличиваться.

Конечно, в стране есть сложные проблемы — в том числе и в области борьбы с преступностью и правонарушениями. Но страна тем нормальнее, чем естественнее, организованнее и эффективнее (а это значит — чем менее выносима на публичную поверхность) рутинная борьба с этим злом.

Владислав Иноземцев, Московский комсомолец

Как показал опрос ФОМ, самые значимые для граждан права — это право на бесплатную медицинскую помощь (74%), на труд и его оплату (58%), на справедливый суд (55%), на бесплатное образование (54%), а также на личную свободу (46%). Наличие свободы слова наиболее важно лишь для 18%, право «иметь любые убеждение» — для 11% граждан, право избирать и быть избранными и право на свободу собраний считают значимыми по 5%, а «право на участие в управлении государством» — 4% респондентов. «Такова социальная реальность: политика находится вне жизненного мира для подавляющего большинства нормальных граждан»,— заявил «Ъ» глава ФОМ Александр Ослон.

Такое заявление полицейские обязаны не просто «принять к сведению», а официально зарегистрировать, причем незамедлительно. И если заявление только о происшествии, то рассматривать его должны не более 30 суток. Само собой разумеется, если человек сообщает о преступлении, то полиция действует уже по обстоятельствам. Как правило, следует немедленная реакция с выездом оперативной группы на место события.

Такой, во многом обновленный, алгоритм действий сотрудников территориальных органов внутренних дел прописан в проекте нового приказа министра внутренних дел России Владимира Колокольцева. Приказ вносит изменения в регламент МВД предоставления государственной услуги по приему соответствующих заявлений. Проект документа опубликован на официальном сайте ведомства для общественной антикоррупционной экспертизы.

Смысл приказа — обеспечить более быстрое реагирование полиции на заявления и обращения людей. А для этого требуется убрать некоторые бюрократические сложности в обработке поступающей от граждан информации, сократить регламентированные сроки обслуживания населения и, по возможности, внедрять новые технологии.

Так, например, будет обязательно приниматься решение о заведении розыскного дела по заявлениям о пропаже человека. И это даже в случае, если по результатам проверки заявления нет данных, что исчезнувший человек стал жертвой преступления. Напомним, что в МВД категорически отрицают существование якобы пресловутой «нормы 3-х дней»: мол, надо объявлять о пропаже человека только спустя трое суток его отсутствия. Вдруг где-то загулял и сам вернется? Полиция обязана приступать к розыску пропавшего сразу же после заявления об его исчезновении. Особенно, если речь идет о ребенке.

Чем быстрее начнут искать, тем больше шансов на своевременную помощь оказавшемуся, возможно, в беде человеку. И новая норма о заведении розыскного дела, которую намерен ввести министр, — лишь расширение возможностей полиции.

Уточняет документ и порядок приема заявлений граждан по так называемому «телефону доверия» и в электронном виде.

Министр в своем приказе потребовал, чтобы все такие обращения и заявления, причем не важно от кого: гражданина России, иностранца или лица без гражданства, обязательно принимались и немедленно регистрировались в установленном порядке. То есть заносились в книги учета, сообщались по команде и так далее. Ни один звонок не должен быть утерян — те, кому положено по службе, разберутся и примут решение о важности информации.

Причем они не могут просто отмахнуться, если им сообщение покажется не имеющим ценности и значения, а обязаны письменно обосновать свой вывод. Руководитель же обязан поставить свою резолюцию. Выглядеть это должно так: «По рапорту о неподтвердившемся сообщении о происшествии. Согласен. Списать в номенклатурное дело N…».

Что важно, телефонные разговоры с гражданами, делающими заявления, должны записываться. И эти записи положено хранить не менее 30 суток и только затем, при отсутствии надобности, они могут уничтожаться.

Уточнен в проекте приказа и порядок обжалования предоставления полицией государственных услуг. Человек вправе пожаловаться на качество предоставления такой услуги либо на действие или бездействие сотрудника полиции. Речь идет о досудебном разрешении споров и конфликтов, которые могут возникнуть и возникают между гражданином и сотрудником или чиновником МВД.

Подать жалобу можно на личном приеме, в электронном виде или отправить письмом по почте. Обжаловаться может многое: отказ принять заявление, несвоевременное прибытие полицейских по вызову, неправомерные действия, грубость, допущенные ошибки в выданном документе, пропущенные сроки оказания услуги.

Причем в приказе предусмотрены четкие сроки рассмотрения таких обращений. Так, например, согласно документу жалоба подлежит рассмотрению должностным лицом, наделенным соответствующими полномочиями, в течение 15 рабочих дней со дня ее регистрации.

А в случае обжалования отказа в приеме документов у заявителя либо в исправлении допущенных опечаток и ошибок или в случае обжалования нарушения установленного срока таких исправлений — в течение 5 рабочих дней со дня ее регистрации.

Михаил Фалалеев, «Российская газета» — Федеральный выпуск №6153

Задачу сократить в столице число сиротских учреждений врио мэра Москвы Сергей Собянин считает сегодня одной из самых приоритетных. В столице сегодня существует более 20 детских домов , в которых воспитывается 1200 детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. В остальных сиротских учреждениях — домах-интернатах, специализированных детских домах для ребят с различными физическими недугами находится еще 2700 человек. Всего же на начало года у нас было 14 тысяч сирот. 77% из них нашли своих новых родителей. Однако власти считают, что этого явно недостаточно. Например, в Ханты-Мансийском округе, Краснодарском крае, Татарстане, Туве и Чувашии 90 процентов сирот устраиваются в семьи.

«Мы сегодня очень активно занимаемся профилактикой сиротства, — подчеркивает Собянин. — Проводится целый комплекс мероприятий, связанных с реабилитацией проблемных семей, детей. Главное — максимально сохранить семью. Но если это по каким-то причинам не удается, например, родителей лишают прав или они уходят из жизни, тогда самое важное — найти ребенку новую семью. Чтобы он не оставался в сиротских учреждениях».

Понятно, что за два дня семью не найти, поэтому в одночасье детские дома, школы-интернаты и различные реабилитационные центры для трудных детей и подростков в Москве не исчезнут. «Пока дети находятся там, они должны жить в максимально комфортных условиях», — отмечает Собянин. В частности, в этом году из городского бюджета выделено 800 миллионов рублей на ремонт и оснащение современной мебелью и оборудованием всех детских домов.

В некоторых социальных учреждениях идет капитальный ремонт. Так, в реабилитационном центре «Алтуфьево» построен и в августе уже сдается новый четырехэтажный корпус, в котором воспитанники центра смогут обедать, играть в спортзале, плавать в бассейне, ходить в библиотеку, заниматься музыкой и хореографией.

Как рассказала «РГ» первый заместитель и.о. руководителя столичного департамента социальной защиты населения Татьяна Потяева, всего в городе работает 11 реабилитационных центров для трудных детей, в которых единовременно находятся 1100 ребят. Попадают они туда по-разному: одни сами уходят из семей, в которых пьют и дебоширят родители, другие приезжают в Москву из разных городов и даже стран в погоне за романтикой. А есть и совсем экзотические случаи. 13-летняя Эстер Мэринги из Конго оказалась в далекой Москве после очередной революции в родной африканской стране. «Мы подключили все возможные инстанции, в первую очередь посольство Конго, чтобы найти родителей девочки, — рассказывает Потяева. — Следы матери обнаружились. Но история пока далека от финала». За три месяца, что Эстер находится в алтуфьевском реабилитационном центре, она уже освоила русский язык. Говорит на нем и даже поет запевалой в детском хоре. Но очень скучает по родине и маме. Поэтому сотрудники центра оберегают юную иностранку от любых расспросов про ее семью. Говорят, что не стоит травмировать ребенка лишний раз.

«В центре на полном обеспечении дети находятся не более года, — рассказал Собянину и.о. руководителя департамента социальной защиты населения Владимир Петросян. — Как правило, за это время удается найти их родные семьи. Если же они не находятся, тогда ребятишки становятся сиротами и устраиваются в детские дома». «Следите, чтобы каждый ребенок по возможности попадал в семью», — еще раз напомнил вчера Сергей Собянин.

Ольга Игнатова, «Российская газета» — Столичный выпуск №6149