О главном

Президент России Дмитрий Медведев подписал изменения в Закон «Об Общественной палате РФ». Теперь срок полномочий ее членов продлен с двух до трех лет.

Напомним, Общественная палата создавалась в 2005 году для осуществления связи между гражданским обществом и представителями власти.

Как заявил член Общественной палаты Александр Калягин: «Нас 126 человек, все состоявшиеся, лично для себя никому ничего не нужно. Все работают действительно на благо общества и могут усилить общественные импульсы до такой степени, когда не заметить их уже невозможно». В состав палаты входили самые известные люди: Алла Пугачева, Лео Бокерия, Николай Сванидзе, Карен Шахназаров и многие другие.

Список добрых дел Общественной палаты не маленький, и все они громкие. Так, в самом начале своей работы представители ОП первыми потребовали тщательного расследования обстоятельств причинения тяжкого вреда здоровью рядового Сычева; а в 2010-м приняли участие в урегулировании конфликта вокруг СНП «Речник».

Татьяна Владыкина, «Российская газета» — Столичный выпуск №5473 (97)

Федеральный закон Российской Федерации от 3 мая 2011 г. N 89-ФЗ «О внесении изменений в статью 8 Федерального закона «Об Общественной палате Российской Федерации»»

«РГ» публикует федеральный закон о внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс. Меняются две его статьи — 377-я и 407-я.

Новым документом утверждено ведение протокола судами кассационной и надзорной инстанций. Теперь становится обязательным записывать все, что говорится на заседании в судах именно этих — кассационной и надзорной инстанций.

Для юристов достаточно сказать, что закон вносит изменения в две статьи Уголовно-процессуального кодекса РФ.

Для всех остальных уместен вопрос: а зачем нужны эти поправки и столь ли важно для простых граждан знать — будут писаться какие-то протоколы или нет?

Как ни странно это звучит, но публикуемые поправки важны в первую очередь именно для нужд самых обыкновенных людей, которые в силу разных причин оказались в суде. Причем по обе стороны скамьи подсудимых. Не важно, о чьих интересах идет речь — о жертве преступления, самом преступнике или близких тех и других.

Известно, что практически все выносимые у нас приговоры по уголовным делам после первой инстанции попадают в вышестоящую. На пересмотр. Кого-то из участников процесса раздражает мягкость вердикта, кого-то, наоборот, его жесткость. В общем, редко кто сразу и безоговорочно соглашается с вынесенным приговором.

Публикуемый сегодня документ вводит обязательность записывать в протокол все, что говорилось в суде высших инстанций при пересмотре решения. Проще говоря, теперь будет «под протокол» полностью фиксироваться весь ход судебного процесса, где обычно кроме судей и адвокатов редко кто бывает.

Разработчики этих поправок уверены: теперь обязательно должно повыситься качество проверки вердикта вышестоящими судебными инстанциями. Практикующие юристы новым поправкам рады. Они говорят, что, во-первых, давно их ждали, а во-вторых, неплохо было бы вести подобные протоколы в вышестоящих судах не только по уголовным делам, но и по гражданским.

Сегодня действующий Уголовно-процессуальный кодекс РФ предусматривает ведение протокола при рассмотрении уголовных дел в суде только в первой инстанции и в суде апелляционной инстанции.

Ведение протокола судебного заседания при рассмотрении уголовного дела судами кассационной и надзорной инстанций прямо законом не предусмотрено.

А это значит, что после пересмотра дела было без протокола трудно понять, что же происходило в зале суда — серьезное разбирательство или судьи просто «проштамповали» предыдущее решение.

А ведь протокол судебного заседания — это единственный процессуальный документ, который является источником получения информации для всех, кто заинтересован в исходе дела.

И подсудимым, и жертвам, и их защите важны аргументы, которые звучали в процессе. Надо понять, как оценивались судом доказательства при пересмотре дела, как звучали вопросы и аргументы.

Что теперь будет? Закон дополняет частью девятой статью 377 УПК РФ (Порядок рассмотрения уголовного дела судом кассационной инстанции), а также пунктом 11 статью 407 УПК РФ (Порядок рассмотрения уголовного дела судом надзорной инстанции).

По дополнению на протокол судебного заседания стороны могут принести замечания, которые рассматриваются председательствующим.

Кроме того, статья 407 УПК РФ дополняется частью 21, по которой председательствующий судья открывает судебное заседание и выясняет у участников судебного разбирательства, имеются ли у них отводы и ходатайства, а после разрешения отводов и ходатайств предоставляет слово докладчику.

Согласно закону, только председательствующий в процессе судья вправе рассматривать замечания сторон на протокол судебного заседания в кассационной и надзорной инстанции.

Наталья Козлова, «Российская газета» — Столичный выпуск №5473 (97)

Федеральный закон Российской Федерации от 3 мая 2011 г. N 95-ФЗ «О внесении изменений в статьи 377 и 407 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»

Сегодня Дмитрий Медведев подписал закон,  согласно которому суд на предварительном заседании по делу об определении места жительства детей вправе определять, с кем из родителей они будут жить во время разбирательства

Законопроект «О внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ» был принят Госдумой 22 апреля и одобрен Советом Федерации 27 апреля 2011 года.

Документ предусматривает внесение изменений в Гражданский процессуальный кодекс РФ, Семейный кодекс РФ и в КоАП РФ. В частности, предусматривается, что при рассмотрении споров о детях по требованию родителей (одного из них) суд вправе определить на период до вступления решения в силу место жительства детей и порядок осуществления родительских прав с участием органа опеки и попечительства. В определении места жительства детей на период судебного разбирательства участвуют органы опеки и попечительства.

Также по требованию родителей (одного из них) суд с обязательным участием органа опеки и попечительства вправе определить порядок осуществления родительских прав на период рассмотрения спора. Кроме того, поправками в ГПК РФ устанавливается, что при наличии обстоятельств, свидетельствующих, что изменение фактического места жительства детей на период рассмотрения спора противоречит их интересам, суд до вступления в силу судебного решения оставляет ребенка по фактическому месту жительства.

Двумя частями дополняется действующая статья 5.35 КоАП (неисполнение родителями или иными законными представителями несовершеннолетних обязанностей по содержанию и воспитанию несовершеннолетних). Лишение ребенка возможности общаться с родителями или близкими родственниками, намеренное сокрытие места нахождения детей помимо их воли, неисполнение судебного решения об определении места жительства детей, либо иное воспрепятствование осуществлению родителями прав на воспитание и образование детей влечет наложение административного штрафа в размере от двух тысяч до трех тысяч рублей.

Повторное совершение аналогичного правонарушения в течение года  влечет наложение административного штрафа в размере от четырех тысяч до пяти  тысяч  рублей или административный арест на срок до пятнадцати суток.

С текстом документа можно ознакомиться по ссылке .

Татьяна Берсенева, «Право.Ru»

Нужно ли школьников тестировать на наркотики? «Да», — считает адвокат Михаил Барщевский. «Нет», — возражает писатель Денис Гуцко.

Михаил Барщевский, адвокат:

— Да, тестировать школьников на наркотики необходимо. Юридически никаких проблем здесь нет. Нужно всю процедуру до конца продумать, прописать и вводить. Наркомания — реальная угроза национальной безопасности страны.

Информация о результатах тестирования поступит родителям, а сами данные должны быть абсолютно засекречены, под угрозой уголовной ответственности за разглашение.

Если эти случаи употребления в школе, техникуме или институте единичны, дальше родители решают, что делать. Без тестирования, им и в голову может не прийти, что их чадо употребляет наркотики.

Но ни к администрации школы, ни к классным руководителям и учителям, и тем более к другим родителям этого класса, сведения не должны просочиться.

Другое дело, если выяснится, что в учебном заведении 10-15 человек употребляют наркотики, тогда информация об этом, подчеркиваю, без фамилий употребляющих, должна идти в Федеральную службу Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков. Потому что очевидно: в этой школе орудует распространитель, идет активная торговля. И уже ответственные органы пусть заботятся о пресечении каналов распространения наркотиков в этом учебном заведении.

В том, что конфиденциальность при этом сохранить можно, я нисколько не сомневаюсь. Никаких баз данных, с помощью которых можно шантажировать человека или манипулировать им, в данном случае не создается.

Во всех ситуациях выявления следов наркотиков в крови или моче школьников и студентов сообщается только их родителям. Ни в какие базы данных ФСКН или учебного заведения такая информация не вносится. Таких баз данных, если решат тестировать всех без исключения, конечно, не должно создаваться.

Вы когда-нибудь видели на «Горбушке», скажем, диски с данными о больных СПИДом? Их нет. Значит, возможно сохранять лечебную тайну.

Еще один вопрос, который волнует общественность: хватит ли у государства сил справиться со знанием, которое оно получит, протестировав всех школьников и студентов страны. Понятно, что лечиться в дорогих клиниках, реклама которых не сходит с экрана телевизора, под силу далеко не всем. Для этого нужно быть очень обеспеченным человеком.

Но это другая тема. Выявлять наркозависимых все-равно нужно. А вот как лечить выявленных? Я не специалист-нарколог, но слышал, что существующая система не способна на все сто процентов покрыть лечебными мероприятиями всех, кому необходима терапия. Значит, нужно и эту проблему поднимать.

Предварительные совещания с родителями, вопросы, нужно или не нужно тестировать вашего сына или дочь — неактуальны.

Никакие права личности мы при этом не нарушаем. Когда во время профилактического обследования берут у ваших детей кровь на гемоглобин или СОЕ, измеряют их рост и вес, обследуют состояние жизненно важных органов, это что, нарушает их права? Думаю, что нет. А вот дальше любая информация, касающаяся состояния здоровья человека, уходить не должна.

Денис Гуцко, писатель:

— Я понимаю, что тестирование школьников на наркотики нацелено на то, чтобы социально диагностировать это страшное явление, узнать его масштабы и вмешиваться, помогать детям на ранних стадиях справиться с проблемой, что это попытка государственного подступа к решению проблемы. Наркомания — большое и страшное зло, масштабы она приобрела невероятные, и проблему эту в нормальной стране надо решать.

Но, конечно, я с опаской думаю о том, что получится в действительности. Мы же все-таки продолжаем жить по-черномырдинскому правилу «Хотели как лучше, а вышло как всегда». И у нас это черномырдинское «как всегда» очень часто получается.

Я жил в Грузии и учился там. И моя учительница не так давно написала мне, что там в школах сейчас ввели должности инспекторов, которые следят за поведением учеников. Причем инспекторы из каких-то то ли судебных, то ли полицейских, то ли надзорных структур. Если ученик плохо себя ведет, то при первом нарушении его предупреждают, при втором — штрафуют родителей… Для нее, человека авторитетного, умеющего влиять на учеников, это выглядит как комедия и крах человечности в отношениях «учитель — ученик» одновременно.

Как бы что-то подобное не вышло у нас в борьбе с наркотиками.

Я с печалью смотрю на современный учительский контингент. Какие банальные, затурканные, замордованные люди сегодня работают в школах. У них куча инструкций, а дети на десятом плане. Сравниваю с учителями, которые учили меня и которым я очень многим обязан в жизни, — небо и земля.

Если бы учителя были яркими, наполненными личностями, если бы они вели уроки не по конспектам, если бы они не были настолько затурканными, и у них хватало сил отдавать себя полностью детям, я думаю, это могло бы решить и проблему наркотиков в школе. Я как отец знаю, запрет недорого стоит. А вот пример — да. Если я хожу с сыном на стадион, мне достаточно сказать: не надо пить эту гадость в банках, и мой сын не будет это пить.

А если я то же самое скажу, лежа на диване, жуя чипсы и руководствуясь отвлеченными благими побуждениями, ребенок не так воспримет мои слова, а вернее, вообще не воспримет.

И по поводу кампании тестирования школьников на наркотики у меня боязнь, что это превратится в очередной прокол, неудачу.

Не вышло бы то же самое, что с ювенальной юстицией. Теоретически хотели внедрить хорошую инициативу, но законы понаписали такие корявые, что все вылилось в практический ужас.

Когда мы ратовали за ювенальную юстицию, то думали: все идет к тому, что детей перестанут сажать за кражу металлолома, но станут перевоспитывать. Провинившегося ребенка вместо тюрьмы ждут беседы с психологом и прочие гуманные практики воздействия. А пришло все к тому, что маму, взявшую в какую-то поездку ребенка без согласия разведенного с нею папы, могут, ни во что особенно не вникая, посадить в тюрьму.

Елена Новоселова, Елена Яковлева, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5466 (90)

Первые итоги действия гуманных поправок в уголовное законодательство: пересмотрены тысячи приговоров, в два раза выросла общая сумма залогов, а главное — тюремное население стабильно идет на убыль.

По данным Федеральной службы исполнения наказаний, с начала года число арестантов в стране снизилось почти на 10 тысяч человек. По мнению аналитиков, это не случайная «погрешность», а тенденция последних лет.

Всего, по данным Судебного департамента при Верховном суде России, в прошлом году получили лишение свободы более 265 тысяч человек из 845 тысяч с небольшим осужденных.

Остальным были назначены другие наказания — без тюрьмы. Например, почти 80 тысяч человек были приговорены к обязательным работам, около 8 тысяч получили в наказание ограничение свободы.

Приятная тенденция: судьи стали почти в полтора раза чаще восстанавливать честное имя людям, несправедливо попавшим под пресс правоохранительных органов.

Де-юре это называется «реабилитация». Если человека напрасно привлекали, а быть может, и судили, чиновникам мало извиниться. Ошибки надо загладить, честное имя — вернуть.

В прошлом году были восстановлены в правах 745 человек. За год до этого «отмыли» свое имя чуть более 500 человек.

Многие аналитики называют тенденцию знаковой. Любая правоохранительная система допускает ошибки, увы, это неизбежно. Важнее другое: как государство исправляет грехи людей в погонах или мантиях. Как рассказывали «РГ» некоторые правоведы, знакомые с практикой, компетентные органы подчас пытаются всеми правдами и неправдами избежать этой неприятной, с их точки зрения, процедуры.

Известный правозащитник, побывавший под уголовной статьей и полностью оправданный, рассказывал «РГ», что в его случае следователь даже не знал, как оформить документы для процедуры реабилитации. Просто он за все время работы не сталкивался с чем-то подобным.

Всего, по данным судебного департамента, в прошлом году просили о реабилитации 1095 человек. Из них 350 граждан получили по каким-то причинам отказ. Число заявителей, кстати, выросло более чем на половину. До того за год подали на реабилитацию 697 человек, из них только 513 получили «добро».

Перемены в практике — если они действительно всерьез и надолго — могут стать показателем, что меняется само отношение к человеку. Сегодня уголовная политика государства кардинально меняется в сторону большей прагматичности.

В последние годы в Уголовный кодекс было внесено немало изменений, и все они не могли не сказаться на судьбах арестантов, уже отбывающих срок. По данным судебного департамента, в прошлом году были освобождены от уголовной ответственности 528 осужденных в связи с тем, что их преступления перестали считаться таковыми. Еще более 4650 приговоров были изменены — в них снизили наказание. Причина в том, что по статьям, указанным в приговоре, изменились верхние пределы наказания.

Еще почти 500 человек добились замены наказания, в связи с изменением санкций. Положительный ответ на просьбу поменять наказания получал один осужденный из примерно 8 заявителей.

Еще важная цифра — более 553 тысяч человек (две трети всех признанных виновными) были осуждены в особом порядке, по упрощенной процедуре. Это значит, что люди сами признали вину, а подчас и заключили сделку со следствием, и попросили рассмотреть их дело побыстрее. При таком порядке нельзя назначать максимальное наказание. Важная деталь: число процессов с особой процедурой растет из года в года.

Социальный состав осужденных также не меняется. Подавляющее большинство преступников нигде не работали и не учились, никаких официальных доходов не имели. Таких в общей сложности около 540 тысяч человек. Какая-то часть из них, безусловно, небедные люди. Немало среди них и закоренелых уголовников. Однако в целом тенденция показательна. Кстати, среди осужденных почти 280 тысяч человек были ранее судимы, и это цифры без учета людей со снятыми и погашенными судимостями. Де-юре, быть может, судимость с кого-то и была снята, но практики знают: в подобных случаях клеймо остается чуть ли не на всю жизнь. И это тоже правовая проблема.

Еще один повод задуматься — статистика применения залога. В целом общая сумма назначенных залогов стала в два раза выше. Всего было назначено за свободу более 835 миллионов рублей. И лишь 13 миллионов из них остались, условно говоря, в кассе, поскольку люди сбежали. Остальные подследственные и подсудимые честно являлись по первому зову и в итоге вернули назад свои «заложенные» миллионы.

В прошлом году чаще подавались в бега обвиняемые, которым назначили залог на стадии следствия. Решили исчезнуть 52 человека. Залоговые деньги обращены в доход государства.

Всего на стадии следствия были отпущены под залог 1164 человека, это меньше, чем в предыдущем году (тогда залог получили 1221 подследственный , из них сбежали 42 человека). Так что подследственные-беглецы подпортили статистику гуманной меры.

Зато на стадии суда статистика обнадеживает. Были отпущены 178 человек — это на треть больше, чем раньше. А бегали из-под залога подсудимые реже: в прошлом году скрылись всего 10 человек, против 15 — в предыдущем.

Другая тендеция: чуть реже суды стали отпускать осужденных условно-досрочно. Просьб о свободе раньше срока было не намного больше, чем раньше. А отпущено — на три тысячи арестантов меньше. Всего условно-досрочно были освобождены 118 625 человек. Но сейчас минюст обсуждает меры по реформированию института условно-досрочного освобождения.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5466 (90)

26 апреля состоялся V Всероссийский съезд адвокатов. С прошлого, четвертого съезда прошло два года, и горячих тем для разговора накопилось немало.

Одной из болевых точек в отношениях адвокатского сообщества и властей была проблема оказания бесплатной юридической помощи. Минюст создавал для этого государственные юридические бюро, сначала в порядке эксперимента, а затем повсеместно.

Адвокаты считали, что в итоге возникнет еще одна бюрократическая структура из чиновников. По их мнению, гораздо разумнее переадресовать те деньги, что выделяются на госюрбюро, самим адвокатским структурам, а они будут оказывать помощь малоимущим. Ведь защитники и сегодня активно трудятся на этом поприще. Например, за последние два года около 40 тысяч адвокатов выполнили более четырех миллионов поручений по бесплатной защите. Но чиновники считали, что госюрбюро лучше справятся с адресной помощью неимущим.

Похоже, что разногласия удалось разрешить вполне мирными средствами. Президент Федеральной палаты адвокатов Евгений Семеняко и министр юстиции Александр Коновалов нашли общий язык. По словам Евгения Семеняко, в министерстве разработана концепция реформирования всей сферы юридической помощи. В рамках единого правового поля под адвокатским статусом предполагается объединить в мощную профессиональную корпорацию представителей двух юридических профессий: юридических консультантов и адвокатов.

Корпорация должна не только обеспечить российских граждан доступной и качественной юридической помощью, но и стать конкурентоспособным участником международного рынка юридических услуг.

Что особенно важно для адвокатов, в концепции отражены основные идеи и принципы, которые сообщество выработало в ходе многолетней дискуссии и о чем ФПА много раз ставила вопросы перед органами госвласти.

Ключевая задача модернизации — это создание единого стандарта оказания юридической помощи. Делегаты съезда подчеркивали, что они не претендуют ни на передел рынка юридических услуг, ни на его монополизацию. Напротив, адвокаты стремятся к созданию равных конкурентных условий юридической деятельности для всех его участников.

Сегодня рынок юридических услуг крайне запущен и коррумпирован. На нем практикуют люди не только с сомнительной квалификацией, но и чисто корыстной репутацией. Многие не имеют даже высшего юридического образования. Есть и те, кто его имеет, но был судим за умышленные преступления, лишен статуса адвоката за нечестность, либо был уволен из правоохранительных и судебных органов.

Поначалу предлагалось перевести всех «вольных юристов» в адвокатуру, объявив на 6 месяцев свободный вход. Но это встретило жесткое неприятие у адвокатов. Они выступили за то, чтобы кандидаты сдавали квалификационные экзамены, принимали Кодекс адвокатской этики и лишь затем могли работать защитниками. Словом, чтобы для всех были единые профессиональные стандарты и этические правила.

Болевой точкой была и компенсация процессуальных издержек в уголовных или гражданских делах. Теперь с участием ФПА подготовлен проект постановления правительства, которое увеличит минимальный размер этой оплаты с 298 рублей до 550 рублей за день участия в процессе, а также ежегодную индексацию с учетом уровня инфляции, возмещение командировочных расходов, повышение оплаты за работу во внеурочное и ночное время, в выходные и праздничные дни. Если учесть, что в небогатых регионах такая работа — едва ли не единственный источник дохода многих адвокатов, прибавка станет ощутимой.

Конечно, этим не исчерпываются проблемы в отношениях адвокатуры и властей. Достаточно сказать, что за два последних года было зафиксировано более 2 тысяч нарушений профессиональных прав адвокатов. В их числе — вмешательство в адвокатскую деятельность и воспрепятствование ей. Были незаконные допросы адвокатов, обыски в их жилищах и рабочих помещениях, незаконная оперативно-розыскная деятельность против них. Случались причинение вреда жизни и здоровью адвокатов и даже их гибель.

Уполномоченный по правам человека в России Владимир Лукин в результате проверки пришел к выводу, что следственные органы МВД укореняют практику незаконного отстранения адвокатов от участия в уголовных делах, незаконного получения интересующих сведений, относящихся к адвокатской тайне. Нарушение профессиональных прав адвокатов стало предметом обсуждения на заседании Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, проходившем в феврале в Екатеринбурге. «Абсолютно одиозными являются случаи допроса адвоката по тем делам, где этот адвокат выполняет функции защитника», — отметил тогда Дмитрий Медведев и поручил Генеральному прокурору разобраться по всем фактам нарушений.

Но новый формат взаимоотношений Федеральной палаты адвокатов с министерством юстиции и другими органами власти, сложившийся в последние два года, помогает сближению позиций по многим вопросам, формированию государственной политики в сфере адвокатуры.

Борис Ямшанов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5466 (90)

Одинцовский городской суд Московской области в минувшую пятницу отказался рассматривать жалобу Алены Ярош в признании ее потерпевшей по делу о дорожно-транспортном происшествии с участием автомобиля полномочного представителя президента РФ в Госдуме Гарри Минха. В суде сочли, что права девушки не нарушены.

Алена Ярош хотела обжаловать отказ следователя перевести ее из категории свидетелей в категорию потерпевших. Это позволило бы ей знакомиться с материалами дела, а также требовать компенсацию за потраченные на лечение средства и за поврежденный в аварии автомобиль. Однако Одинцовский городской суд в минувшую пятницу рассматривать жалобу г-жи Ярош отказался под предлогом, что ее права не нарушаются. «Нанесен ущерб моему здоровью, мне делали несколько операций! Машина моя разбита! Я только недавно встала с коляски и передвигаюсь на костылях!» — негодует Алена Ярош в беседе с «НИ». Ее адвокат Ольга Гонина заявила «НИ», что считает отказ незаконным и будет его обжаловать в Мособлсуде: «Судья вынес это решение единолично, в отсутствие заявителей». Лидер Федерации автовладельцев России Сергей Канаев говорит «НИ», что для признания потерпевшей нужно установить, что Ярош не нарушала Правила дорожного движения, однако лично у него сомнений в этом нет: «Много свидетелей есть».

ДТП с участием служебного BMW полпреда президента РФ в Госдуме Гарри Минха и Opel Astra, за рулем которого находилась Алена Ярош, произошло вечером 19 января в районе деревни Раздоры на Рублевском шоссе под Москвой. В результате аварии водитель иномарки погиб, Минх отделался ссадинами. Алена Ярош получила серьезные травмы и переломы. По словам очевидцев, по встречной полосе двигался BMW Минха. Экспертизу следствие провело, но ее результаты обещано огласить не раньше середины мая. После аварии было возбуждено уголовное дело по статье 264.3 Уголовного кодекса РФ «Нарушение Правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности смерть человека», но обвинение пока никому не предъявлено.

НУНЕ ЕГЯН, Новые Известия

В пятницу Генеральный прокурор представил коллективу прокуратуры Московской области нового руководителя Александра Аникина. Новый глава подмосковной прокуратуры в первую очередь займется казино и коттеджами на Бородинском поле.

Генпрокурор напомнил, что Аникин работал прокурором в Тверской области и Приморском крае, а также стоял у истоков создания управления по надзору за исполнением законодательства о противодействии коррупции, которое достаточно эффективно работало.

— Он человек известный в органах прокуратуры, человек уважаемый, профессиональный, — заявил Юрий Чайка.

По его словам, коллектив прокуратуры Московской области профессиональный, здоровый в целом, способный выполнять задачи, стоящие перед органами прокуратуры. Но, как заметил Генпрокурор, бесспорно, есть и проблемы, в том числе в подборе и расстановке кадров.

— Но я отношу это и к Генеральной прокуратуре, наверное, не сработали так, как надо, — подытожил Чайка.

Одновременно с представлением Александра Аникина Генпрокурор объявил и о назначении первого заместителя областного прокурора. Им стал Виктор Наседкин, который ранее был заместителем начальника управления Генпрокуратуры по надзору за расследованием особо важных дел.

— Человек тоже очень профессиональный, знающий свое дело, и, думаю, ваш коллектив его тоже примет, — добавил Чайка.

Свое первое интервью вновь назначенный прокурор Московской области Александр Аникин дал корреспонденту «РГ».

Российская газета: Александр Александрович, есть ли у вас определенное видение работы на должности прокурора Московской области. И какие первые шаги намереваетесь предпринять?

Аникин: В первую очередь я займусь анализом ситуации и состоянием дел как в прокуратуре Московской области, так и в регионе в целом. Известно, что сейчас есть много болевых точек, на которые, на мой взгляд, надо обратить наиболее пристальное внимание. Одна из самых актуальных тем — нелегальные игорные заведения. Работу в этом направлении мы будем продолжать не только потому, что есть поручение президента, но и потому, что это наша прямая обязанность. Мы будем ее исполнять со всей возможной наступательностью.

РГ: Это самая злободневная тема?

Аникин:  Одна из злободневных. Для нас нет менее или более приоритетных проблем — все они для прокуратуры одинаково значимы. Это касается трудовых, жилищных и социальных прав граждан, вопросов соблюдения законодательства о здравоохранении и образовании.

Естественно, что не обойдем вниманием и остальные проблемы, такие, например, как вопросы соблюдения земельного и экологического законодательства, охраны природы. Не секрет, что земельные правоотношения в Московской области имеют особую остроту. Есть и проблемы свалок. Например, домодедовская свалка и другие свалки вокруг Москвы и подмосковных городов требуют повышенного внимания со стороны прокуратуры. Эту проблему надо решать.

Кроме того, мы постараемся уже в ближайшее время открыть мою персональную страницу на официальном сайте прокуратуры Московской области в Интернете, где каждый желающий сможет обратиться, задать любой вопрос — как по вопросам противодействия коррупции, нелегальным игорным заведениям, так и по любым другим. Все эти обращения я буду изучать лично и давать соответствующие поручения по их проверке и выполнению.

РГ: Как вы собираетесь решать кадровый вопрос. Приведете свою команду или будете работать со старой?

Аникин: Что касается кадров, то одновременно со мной Генеральным прокурором был назначен и мой первый заместитель Виктор Наседкин, который ранее также работал в центральном аппарате Генпрокуратуры, в Управлении по надзору за расследованием особо важных дел. В основном коллектив прокуратуры Московской области вполне профессиональный и работоспособный. Я полагаю, что мы сможем организовать работу и использовать тот профессионализм, который есть в прокуратуре Московской области, чтобы стоящие перед нами задачи были выполнены успешно.

О профессионализме сотрудников областной прокуратуры я знаю не понаслышке: трижды я был их непосредственным соседом, когда работал во Владимирской, Рязанской и Тверской прокуратурах. То есть в принципе для меня Московская область знакома со всех сторон.

Что касается непосредственно моей работы, то я не собираюсь быть кабинетным работником. В ближайшее время объеду все прокуратуры районов Московской области, насколько это возможно быстро. И одним из первых, наверное, будет посещение Можайского района. Хочу на месте разобраться с вопиющей ситуацией с застройкой Бородинского поля, где внезапно как грибы после дождя стали появляться новостройки — 149 объектов.

Кстати

В пятницу стало известно о том, что Генеральный прокурор Юрий Чайка подписал приказы об увольнении из органов прокуратуры двух подмосковных городских прокуроров. Своих должностей лишились Ногинский городской прокурор Владимир Глебов и Клинский городской прокурор Эдуард Каплун.

Иван Егоров, Олеся Курпяева, фото «Российская газета» — Федеральный выпуск №5464 (88)

Во вторник, 26 апреля, состоится V Всероссийский съезд адвокатов.

Президент Федеральной палаты адвокатов Евгений Семеняко считает одной из острейших проблем в оказании правовой помощи людям отсутствие единых стандартов и контроля за недобросовестными юристами, действующими вне профессиональных, корпоративных и этических рамок.

Российская газета: Евгений Васильевич, все больше мнений, что вместо квалифицированной юридической защиты люди сталкиваются с коррупционными схемами, их откровенно обманывают недобросовестные консультанты. Чем можно объяснить, что рынок юридических услуг стал криминальной сферой?

Евгений Семеняко: Главная причина — в неурегулированности сферы оказания юридической помощи, отсутствии единых стандартов и правил для тех, кто действует в этой области. Россия оказалась в уникальной ситуации: сфера юридической помощи отрегулирована лишь для части тех юристов, которые в ней задействованы. Одна часть — это наше, адвокатское сообщество, Федеральная палата адвокатов. Другая часть — это совершенно неформальная и не объединенная на какой-либо основе вольница: так называемые юридические консультанты и вольно практикующие юристы.

Чтобы оказывать гражданам юридическую помощь в статусе адвоката, надо этот статус приобрести.

И вместе с преференциями, которые он дает, как, например, право осуществлять представительство в суде по уголовным делам, пользоваться иммунитетом адвокатской тайны — юрист принимает на себя многие обязательства. Соблюдать установленные этические и профессиональные стандарты, повышать свой профессиональный уровень, принимать участие в оказании помощи малоимущим гражданам, вести дела по назначению органов следствия и суда. В случае если юрист-адвокат отступает от этих стандартов, он может быть привлечен к дисциплинарной ответственности, вплоть до прекращения статуса. В отношении всей адвокатуры министерство юстиции осуществляет надзорные и контрольные полномочия.

РГ: А как обстоит дело с «вольными стрелками»?

Семеняко: По сути, они занимаются той же деятельностью, что и адвокаты. Но все эти требования и обременения на них не действуют. Это очень удобно тем, кто рассматривает юридическую помощь исключительно как коммерческую деятельность и называет себя свободными юристами. В стремлении извлечь сиюминутную выгоду, они, не утруждая себя этическими соображениями, рекламируют услуги, часто идущие вразрез с законом. Если вы, к примеру, видите объявление, где человеку гарантируют освобождение от призыва в армию или от дальнейшего отбывания наказания, либо прекращение уголовного дела, знайте, это те самые вольные юристы. Потому что ни один адвокат, ни кабинет, ни коллегия, ни бюро не может подобным образом рекламировать свои услуги. И тем более — гарантировать результат, поскольку все это было бы грубейшим нарушением этических норм. Однако наш закон распространяется только на членов адвокатской корпорации, он не регламентирует доступ к сфере деятельности «свободных юристов», не запрещает оказывать юридические услуги даже лицам, не имеющим юридического образования. Это нонсенс, но, к сожалению, реальность.

РГ: Адвокатское сообщество в его нынешнем виде живет уже почти десять лет. Почему же никто не бьет по этому поводу тревогу?

Семеняко: Мы говорим об этом с момента создания Федеральной палаты адвокатов. Причем не потому, что жаждем, как считают некоторые, установить адвокатскую монополию на все юридические услуги, а потому, что для нормального общества это совершенно недопустимая ситуация. Куда попадают юристы, лишенные статуса в адвокатских палатах или уволенные за проступки из правоохранительных и судебных органов? Они вливаются в ряды вольных юристов и продолжают практиковать частным образом, только уже совершенно бесконтрольно.

РГ: Такая вакханалия будет твориться и дальше?

Семеняко: К счастью, нашу озабоченность разделяет нынешнее руководство министерства юстиции. Там разрабатывают концепцию реформирования сферы юридической помощи. На прошедшей в феврале коллегии ведомства министр юстиции Александр Коновалов объявил о том, что предлагается в рамках единого правового поля объединить под адвокатским статусом всех практикующих юристов.

РГ: Не получится ли так, что в адвокатуру хлынут те самые вольные юристы, о профессиональной непригодности которых вы говорили?

Семеняко: Процесс реформирования предусматривает и очищение от тех, кто по своим профессиональным и моральным качествам не может оставаться в деле, сопряженном с человеческими судьбами. Юридическая помощь сродни врачебной. Она должна быть предоставлена каждому, кто в ней нуждается, и качество ее должно находиться на профессиональном уровне.

РГ: У объединения в единую корпорацию есть немало противников. Они говорят, что рынок сам вытесняет недобросовестных участников, а в стране действует немало вполне профессиональных юридических фирм, способных составить конкуренцию любому адвокатскому образованию. Что плохого в том, что соревнование за клиента происходит вне рамок адвокатуры? К тому же конкуренция не позволит бесконечно повышать цены на услуги.

Семеняко: Плохо то, что правила игры для участников «соревнования» разные: для адвокатов — стандарты и обременения, для консультантов — полная свобода действий и никаких обязательств. К тому же, если внимательно посмотреть на деятельность какой-либо продвинутой юридической фирмы, то окажется, что в своей работе она тоже использует адвокатский труд, привлекая статусных защитников для ведения дел, связанных, например, с уголовным преследованием клиентов-предпринимателей или состоятельных граждан. Адвокаты при этом оценивают свой труд во столько, во сколько они оценивают его при индивидуальных соглашениях с гражданами. Но клиенты фирмы все равно платят дороже. Это — к вопросу о ценах.

Что касается нежелания квалифицированных юристов вступать в адвокатуру, мне кажется, слухи об этом несколько преувеличены. Настоящие профессионалы понимают полезность и необходимость установления цивилизованных отношений на рынке юридических услуг, и едва ли станут противиться введению общих стандартов. Противоречия во взглядах на организацию юридической практики преодолимы. Адвокатура — динамично развивающееся сообщество. Мы не собираемся держаться за догмы, препятствующие нормальному и поступательному развитию юридической практики.

На Всероссийском съезде адвокатов этой проблеме будет уделено особое внимание. Мы полагаем, что от поиска сфер общих интересов адвокатов и юрконсультантов пора переходить к практическим шагам — выработке принципов, на которых мы можем объединяться.

РГ: Как вы полагаете, сколько потребуется времени, чтобы процесс объединения стал реальностью?

Семеняко: Вопрос непростой. Чтобы выработать концепцию, подготовить соответствующие документы, достаточно нескольких месяцев. А, для того, чтобы осуществить идею на практике, понадобятся годы. У наших французских коллег, которые еще в прошлом веке решали сходную проблему, на объединение адвокатов и консультантов ушло два десятилетия. У нас такого времени нет. Не только бедственное положение граждан, то и дело оказывающихся вне правовой защиты, но и тот факт, что Россия должна привести внутренние стандарты регулирования сферы юридических услуг в соответствие с требованиями ВТО, вступление в которую — дело недалекого будущего, заставляют нас действовать более решительно.

РГ: Среди юристов проговаривается идея, что можно было бы объединить юридических консультантов в саморегулируюмую организацию. Как вы относитесь к такой возможности?

Семеняко: Только в качестве подготовительного этапа для вступления в адвокатскую корпорацию, но не в качестве конечной цели. Иначе мы получим новый вариант параллельной адвокатуры со всеми вытекающими отсюда нежелательными последствиями — разнобоем в квалификационных требованиях, мерах ответственности за отступления от стандартов и низким уровнем помощи гражданам. Это мы уже проходили и смогли преодолеть, только объединившись в единую адвокатскую корпорацию.

РГ: В минюсте высказывают предложение решить вопрос объединения при помощи введения дополнительного регулирования сферы юридической деятельности посредством принятия нового закона о квалифицированной юридической помощи. Вы согласны с таким вариантом?

Семеняко: Законодатель, конечно, может пойти и таким путем. Но он мне представляется не единственным. Мы готовы активно участвовать в обсуждении и других вариантов решения данной проблемы. В числе выдвинутых нами предложений — введение ограниченной адвокатской монополии на представительство в судах. Эту идею, кстати, разделяют и многие представители судейского корпуса. В частности, за нее неоднократно высказывался председатель Высшего арбитражного суда Антон Иванов.

РГ: Каким образом предстоящие изменения могут отразиться на самой адвокатской корпорации?

Семеняко: Наведение правового порядка в сфере квалифицированной юридической помощи обязывает наше сообщество быть особенно взыскательным к собственным членам. Мы подготовили проект обращения Всероссийского съезда адвокатов ко всем коллегам, в котором содержится призыв исключить из жизни факты недостойного поведения в отношении доверителей, непрофессионализма, отступления от закона.

РГ: Нередки упреки и в том, что иные адвокаты в случаях, когда случается конфликт между гражданином и представителями власти, сразу встают на сторону последних, вместо того, чтобы защитить человека от несправедливости.

Семеняко: Деятельность так называемых карманных адвокатов, сотрудничающих с представителями правоохранительных органов, вызывает негодование и в самой адвокатской среде. Их недостойное поведение нередко порождает слухи о коррупционном посредничестве адвокатов и позорным пятном ложится на все адвокатское сообщество. Такие явления мы намерены решительно преодолеть.

Могу авторитетно заявить, что подобные факты не являются характерными для нашего сообщества и не определяют облик современной адвокатуры. Благодаря адвокатам десятки тысяч граждан ежегодно реализуют свое право на получение квалифицированной юридической помощи, находят справедливую защиту от уголовного преследования, а малоимущие получают бесплатную юридическую помощь.

Борис Ямшанов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5463 (87)

«Объявили публичность и открытость, а уголовную статистику с сайта МВД убрали. Посмотреть реальные цифры, самому сделать выводы невозможно. Все, что творится в МВД, — сплошное вранье», — заявил газете ВЗГЛЯД генерал-майор милиции в отставке, экс-руководитель Российского бюро Интерпола Владимир Овчинский.

В среду президент РФ Дмитрий Медведев подписал очередной указ об освобождении от должностей ряда старших и высших офицеров МВД. В эти месяцы в МВД проходит переаттестация, по результатам которой, как заявляется, одни сотрудники должны получить специальные звания полиции и продолжить работу на той или иной должности, а другие будут уволены. В последнее время периодически сообщается об увольнении или отстранении от должностей групп руководящих сотрудников министерства.

Вместе с тем мотивы кадровых решений и основания, на которых они приняты, не сообщаются. Газета ВЗГЛЯД обратилась к генерал-майору милиции в отставке, экс-руководителю Российского бюро Интерпола, члену экспертного совета комиссии ГД ФС РФ по противодействию коррупции Владимиру Овчинскому с просьбой прокомментировать происходящее.

ВЗГЛЯД: Владимир Семенович, как следует понимать сообщения о кадровых решениях в отношении руководителей правоохранительных органах, о которых постоянно сообщается в последнее время?

Владимир Овчинский: Это обычные плановые перемещения, которые всегда были. Просто сейчас такое внимание к МВД приковано, что если кого-то в отставку отправили, это считается событием. Никакого события в этом нет. Те люди, которых я знаю, ушли просто по возрасту. Это не значит, что сотрудник скомпрометирован, это плановая ротация.

Это не имеет никакого отношения к реформе МВД. Кого-то назначали, кого-то повышали, кого-то снимали. Это списочные указы, которые подписывает президент, поскольку на генеральские должности назначаются только указом президента. Это всегда шло, просто на это не обращали внимания.

ВЗГЛЯД: Могут ли какие-то из этих отставок быть связаны с тем, что некоторые офицеры не прошли переаттестацию?

В. О.: Переаттестация для меня очень сомнительная вещь. Критерии по оценке работы, которые действуют в МВД, устарели и фактически только дезориентируют. Пресловутый приказ по МВД № 25 от 2010 года содержит примитивные критерии оценки. Если у тебя на территории преступность снизилась — значит, ты хорошо работал, увеличилась — плохо. Если раскрываемость высокая — хорошо работал, низкая — плохо. Все критерии в таком духе. Других нет, пользуются ими.

По этим критериям про любого человека, который честно все регистрирует, не мухлюет, не подстраивается, можно сказать, что он плохо работал. А про человека, который научился манипулировать, сказать, что он хорошо работает.

И вообще, нужна ли была переаттестация? Можно было просто нормальную чистку сделать, антикоррупционную. Поднять все материалы, провести служебные проверки, расследования. Компромата полно, в Интернете, в СМИ, в оперативных материалах.

ВЗГЛЯД: То есть вы считаете переаттестацию пустой формальностью?

В. О.: Это процедура, под которую можно кого угодно объявить кем угодно. Она объективного диагноза не дает.

А то, что будет происходить в регионах, вообще будет отдано на откуп. В Москве была центральная комиссия во главе с руководителем администрации президента, контроль все-таки федерального уровня. А что будет на местах, вызывает большие сомнения.

ВЗГЛЯД: У вас есть объяснение, почему так происходит?

В. О.: Дело в том, что закон о полиции обсуждали всей страной, а реформу МВД не обсуждал никто. Поэтому так и происходит.

ВЗГЛЯД: Должности некоторых отстраненных сотрудников не могут не наводить на ряд вопросов. Например, в среду был отстранен заместитель начальника главного управления внутренних дел по Московской области — начальник управления по работе с личным составом генерал-майор милиции Николай Войтенков. Может ли это быть связанным с делом о нелегальном игорном бизнесе в Подмосковье?

В. О.: Не знаю — ничего же не объявляют. Принят новый закон о полиции, где есть статья № 8, которая называется «Публичность и открытость как главные принципы деятельности МВД». Закон о полиции, который вступил в силу, не выполняется, потому что ни публичности, ни открытости в деятельности МВД нет. Ничего не объясняется, никаких новых форм открытости нет. Почему люди увольняются, непонятно. В одном списке могут быть люди, которых увольняют по компрометирующим материалам, и честные люди, которые увольняются по возрасту.

Объявили публичность и открытость, а уголовную статистику с сайта МВД убрали. Раньше висела статистика по каждому региону, по каждому составу преступления, можно было это в динамике посмотреть. А теперь висит короткая справка на две странички. Посмотреть реальные цифры, самому сделать выводы невозможно. Все вранье сплошное. Все, что творится в МВД, — сплошное вранье.

Сейчас везде висят материалы по делу Магнитского. Фамилии руководителей и сотрудников МВД, конкретной московской налоговой службы, которых обвиняют в конкретном преступлении. Сколько миллиардов украли, где собственность, номера счетов — весь Интернет забит этим сейчас. И где официальный ответ МВД? Виновны эти люди, невиновны? Провокация это или реальные факты? Если это реальные факты, почему эти люди до сих пор работают, а не арестованы? Если это фальсификация и вранье, почему уголовные дела по клевете не возбуждены против тех, кто все это повесил?

Посмотрите, как сделал тот же Саакашвили. Я его считаю международным преступником в связи с войной в Южной Осетии. Но как он провел у себя в Грузии реформы? Они молниеносно ее провели, за несколько месяцев. Подняли все компрматериалы. Уволили всех замешанных во что бы то ни было. Возбудили дела, посадили несколько десятков и сотен сотрудников. ГАИ полностью заменили, службу по борьбе с экономическими преступлениями полностью заменили. Одновременно нанесли удар по ворам в законе, почистили всю республику. Создали новую систему учета заявлений граждан. Увеличили зарплаты, и не за два года, а сразу. Заменили кадры на 80%. За несколько месяцев получили новое МВД. И все это работает. Сейчас вообще нет такого понятия — коррупция в МВД Грузии. А тот бардак, который творится у нас уже два года, ничем хорошим не кончится.

ВЗГЛЯД: Вы считаете, в МВД есть силы, которые саботируют реформу и предпринимают усилия по ее срыву?

В. О.: Дело не в министерстве. Дело в том, есть ли четкий план или нет. Пока я не вижу. В центральном аппарате обеспечивающие службы: тыловые, кадровые, штабные — по численности в два раза больше, чем оперативные и следственные. Был департамент уголовного розыска, стало управление. А тыловой департамент остался и увеличился. Кадровый увеличился почти в два раза. Кому он нужен?

Если так в центральном аппарате произошло, то же самое будет и на региональном уровне.

ВЗГЛЯД: Как бы вы могли спрогнозировать дальнейшее развитие событий?

В. О.: Хаосом это кончится. В МВД полный хаос, никто не работает. Все парализовано. В Следственном комитете при МВД уже несколько месяцев ни одного нового уголовного дела не заводится. Все боятся совершить лишнее движение.

ВЗГЛЯД: Какие конкретно меры вы могли бы предложить со своей стороны?

В. О.: Я неоднократно это говорил. Во-первых, должна появиться новая система учета и регистрации; восстановить службу по борьбе с организованной преступностью и терроризмом; максимально сократить все обеспечивающие службы; увеличить зарплаты оперативникам и следователям, потом уже другие поэтапно; ввести систему видеонаблюдения в ГАИ, за счет этого сократить численный состав ГАИ.

И самое главное — провести повальную чистку. Интернет-сайты забиты компроматом на сотрудников МВД всех уровней. Никакой реакции со стороны государства нет. Есть публикация — или в тюрьму, или выгнать, или, если это фальсификации, привлечь тех, кто написал. И так по всей стране сделать в течение месяца-двух.

ВЗГЛЯД: Как, по вашей оценке, происходящие в МВД изменения отражаются на уровне преступности?

В. О.: Везде по-разному, потому что статистика преступности не отражает реального положения дел. В прошлом году президент сказал на совещании правоохранительных органов, что статистика, которую МВД формирует, — «брехня». Это и есть брехня, а новую систему учета и регистрации никто не создает. Так надо было с этого и начинать.

Криминальная ситуация всегда имеет отложенный эффект. Изменения происходят, а мы поймем это не сразу, а через какое-то время. Сейчас идут несколько параллельных процессов. Идет сомнительная реформа, идет конфронтация между прокуратурой и Следственным комитетом, идет гуманизация уголовного законодательства, которая, кроме вреда, ничего не принесет стране. Вот это повысит уровень преступности. Потому что гуманизация проводится под видом, что преступность снижается. А преступность не снижается, а реально возрастает. В НИИ Академии Генпрокуратуры 10 лет проводили исследование по латентной преступности, выпустили том на тысячу страниц. Они доказали, что у нас каждый год количество преступлений за последнее десятилетие росло. А наши руководители правоохранительных органов говорят, что снижается. Они говорят, что и число убийств растет, а наши руководители говорят, что снижается. У нас по официальной статистике в прошлом году совершено 15,5 тыс. убийств, а по расчетам НИИ Академии Генпрокуратуры — 47 тыс. Официальная статистика МВД не учитывает неопознанные трупы, лиц, пропавших без вести, убийства, замаскированные под самоубийства, отравления алкоголем. По официальным данным, общее количество зарегистрированных преступлений — 2,5 млн, а по расчетам НИИ Академии Генпрокуратуры — 25 млн.

А если у нас вся картина преступности — вранье, или «брехня», как говорит президент, то какую реформу можно делать, основываясь на вранье? Начинать надо было с наведения порядка в учете и регистрациях преступлений, а потом двигаться дальше.

Не могу сказать, что ничего не работает. Кто-то работает, ловит бандитов. Совершаются убийства, налеты, квартирные кражи, люди приезжают, раскрывают.

Есть еще одна тенденция. Вместо того чтобы сокращать управленческий аппарат, по всей стране сокращают территориальные отделения милиции — в поселках, городах. И так у нас людям некуда обратиться, а тут целые отделения сокращают. И по всем регионам такая тенденция идет. Вот это очень опасно.

Роман Крецул, Взгляд