Новости

22 февраля открывается очередной съезд Ассоциации юристов России. Предметом обсуждения станут неотложные правовые проблемы, решения которых настоятельно требует жизнь. Накануне представительного юридического форума корреспондент «Российской газеты» встретился с сопредседателем АЮР, советником президента по правовым вопросам Вениамином Яковлевым.

Российская газета: Вениамин Федорович, в пылу митинговых страстей звучат речи, что пора бы добраться и до Конституции, поменять там кое-что. Об этом говорят даже некоторые юристы. Неужели наш Основной Закон уже исчерпал себя?

Вениамин Яковлев: Конституция России — это плод всенародной инициативы. Она родилась в пору массового духовного подъема, в ее написании участвовали лучшие интеллектуальные силы страны и создали документ на десятилетия, а может быть, и столетия. Он получил признание в мировом сообществе. Кто говорит, что наш Основной Закон исчерпал себя — это недалекий юрист. Потенциал Конституции не реализован еще и на четверть, над ним предстоит работать и работать. В том числе над созданием правового государства и достойной судебной системы.

РГ: В одном из недавних номеров «РГ» опубликована статья известного юриста, доктора наук Михаила Барщевского и академика Анатолия Торкунова. Они предложили своего рода правовой меморандум — пакет конкретных мер, как сделать судебную систему эффективной и вернуть к ней доверие народа. Обратили внимание на эту публикацию?

Яковлев: Я прочитал ее с интересом и во многом согласен с авторами. Кое-что у меня вызывает сомнения, об этом скажу. Но начинать надо с главного. Чтобы вернуть доверие народа, нужно допустить сам народ к правосудию, как того требует наша Конституция. В статье 32 прямо записано: граждане РФ имеют право участвовать в отправлении правосудия. Сейчас это право реализуется в судах присяжных, но они рассматривают лишь небольшую часть дел. Границы участия нужно расширять. В мире, да и в прежней России использовалось много форм. Прежде всего нужно восстановить институт народных заседателей. Грамотные юристы, профессионалы из различных сфер деятельности, просто люди с богатым жизненным опытом могут на равных с судьями участвовать в процессах, доверие к такому суду будет выше. Кстати, в Германии, например, суды присяжных крайне редки, а большинство дел рассматривается с участием так называемых шеффенов — это те же народные заседатели.

РГ: Что вас смутило в предложениях авторов статьи?

Яковлев: Идея выборности председателей судов. Конечно, зависимость главы суда от чиновников — большое зло, но выборы сделают председателя зависимым от коллег по работе. Давайте вспомним, как в былые годы выбирали общим голосованием директоров. Чем кончилось? Развалили экономику. Что сделали популисты? Взвинтили заработную плату, в то время как производство падало. Предприятия неминуемо терпели банкротство.

РГ: Как можно сделать председателя суда независимым от давления и «сверху», и «снизу»?

Яковлев: Есть способ. На мой взгляд, должен быть конкурс. Проводит его квалификационная коллегия, она решает, кого из претендентов рекомендовать, а кого нет. Причем не открытым, а тайным голосованием, чтобы не было давления. Коллегия может рекомендовать одного, а может и двух кандидатов. Это предложение поступает председателю Верховного или Высшего арбитражного суда. По их представлению президент своим указом назначает председателя суда. Главное здесь — отладить работу квалификационных коллегий, изменить их регламент, вернуть им самостоятельность.
Конфликты надо гасить

РГ: Доверие к правосудию сильно подрывает судебная суета. Человек идет в суд как в храм в надежде, что судья его выслушает, поймет и — рассудит. А там все куда-то бегут, им некогда, на посетителя смотрят как на досадную помеху.

Яковлев: Это большая проблема, ее корни в перегруженности судов. За год в стране рассмотрено 25 миллионов дел. Из них уголовных примерно 1 миллион, гражданских около 14 миллионов и административных 10 миллионов. Люди чаще всего сталкиваются с мировыми судами, где решается большинство дел. На мирового судью приходится в среднем 100 дел в месяц, значит, в день по 4 — 5. Конечно, судьи вечно спешат, даже уносят дела домой, там из-за этого скандалы, уходят в отставку. Но и наращивать число судов и судей тоже нельзя — дорого и все равно неэффективно.

РГ: Где же выход?

Яковлев: Идти по пути качества. Во-первых, вводить дифференцированные процедуры. Если дело сложное — рассматривать его во всей полноте. Если же простое, очевидное — по упрощенной схеме. Во-вторых, отлаживать досудебные процедуры по административным делам. Такие дела создает государство, значит, оно не должно действовать как обычная сторона, а стараться урегулировать конфликт до суда. Для этого во всех ведомствах нужны службы внутренней апелляции для рассмотрения споров и претензий. В Германии, например, в таких службах оседает 95 процентов апелляций граждан, только 5 доходят до суда. А во Франции и того меньше, лишь 2 — 3 процента.

По гражданским делам нужны третейский суд, переговорно-примирительные процедуры, медиация. Суд решает вопрос силой, но не разрешает сам конфликт. А медиация приводит к мировому соглашению. Кстати, до революции мировые суды именно примиряли, а не судили, там работали даже и не юристы.
Навести порядок в доме

РГ: Все эти новации могут осуществить лишь органы власти. А что может сделать Ассоциация юристов России, какие задачи вы перед собой ставите?

Яковлев: Если коротко — навести порядок в нашем юридическом доме, наладить правовую помощь населению, особенно малоимущим гражданам и обездоленным сиротам, инвалидам, ветеранам, а также обеспечить эффективную экспертизу законопроектов.

РГ: Что вы вкладываете в понятие «порядок в доме»?

Яковлев: Думаю, что нужны разработки нравственных, этических основ юридической деятельности. У нашей профессии есть свои нравственные принципы. И самое главное, нужно проанализировать состояние всей правовой инфраструктуры, выявить ее слабые места и поучаствовать в их исправлении.

РГ: Общественная аккредитация юридических вузов, которую провела АЮР, часть этой работы?

Яковлев: Подготовка юридических кадров оказалась в плачевном состоянии. Юридическая профессия стала сверхпопулярной, вузы, испытывая финансовые затруднения, бросились зарабатывать. Технические, сельскохозяйственные перекинулись на подготовку юристов, не имея для этого ни кадровых, ни научных предпосылок, даже литературы. И произошла катастрофа, вместо качества профанация. Нельзя проходимца допускать в духовное училище, а потом к алтарю. Так и юристом должен быть человек, у которого сформировалось нормальное правовое сознание. Он не только знает право, он верит в него, служит ему, утверждает право своей повседневной жизнью и работой, а не ищет схем, чтобы соблюдалась лишь видимость закона.

РГ: Что будет с вузами, которые не прошли аккредитацию, закроют?

Яковлев: Мы высказали свою позицию, дали оценку. Заключен договор с министерством образования и науки. У них есть своя государственная аттестация, пусть решают, что делать с этими вузами. Думаю, что у случайных попутчиков юридической науки есть два выхода: или прекратить свое существование, или стать полноценными вузами. То есть не просто давать формальный диплом, а сформировать юриста, его правосознание. Для этого требуется очень серьезная работа.

РГ: У самой ассоциации есть какие-либо административные полномочия? Например, право закрыть вуз .

Яковлев: Нет, и, я считаю, не нужно. Это все-таки общественная организация. Ведь чем хороша ассоциация? Она объединяет всех юристов — судей, прокуроров, следователей, адвокатов, нотариусов, юристов, работающих в структурах юстиции и в экономике. Когда юристы собираются вместе и серьезно обсуждают проблему применения права, то они и могут найти правильный подход. И потом этот грамотный подход должен быть передан государственным структурам, чтобы его реализовать в жизни. Вот, на мой взгляд, самая главная задача общественности.

РГ: Как вы относитесь к предложению взять под контроль расходы судей наравне с другими высокими чиновниками и создать службу безопасности с правом оперативно-разыскной деятельности?

Яковлев: Считаю, что судьи должны декларировать свои расходы, это повысит прозрачность судебной системы и доверие людей к суду. Только не надо смешивать судей и чиновников, как это зачастую делается. Чиновник выполняет властные решения, а судья сам выносит решения, имеющие силу закона. Это разная ответственность. И если судью в чем-то заподозрили, ситуация должна быть прояснена, на мантии не может быть не только пятен, но и тени. Поэтому вполне возможна некая специальная служба, но только внутри судебного ведомства, иначе она превратится в инструмент давления со стороны.

Проверка не должна также ущемлять независимость судьи. Статус судьи надо оберегать и охранять, судью нельзя полоскать огульно, в том числе и в СМИ. Общество, которое уважает закон и правосудие, никогда не должно допускать этого.

Борис Ямшанов, «Российская газета» — Неделя №5712 (39)

Первый в столице апелляционный корпус вчера открыл мэр Москвы Сергей Собянин и председатель Мосгорсуда Ольга Егорова.

Планируется, что в новом здании будут рассматривать не только апелляционные жалобы, но и в нем же будут проходить все резонансные судебные процессы. Для этого в новом корпусе специально оборудован двухэтажный зал, который вмещает почти 100 человек.

— Идею такого зала я увидела в Королевском суде Лондона. Теперь если в Москве будут громкие дела, то мы сделали все, чтобы у вас не было проблем с их освещением, — сообщила журналистам Ольга Егорова.

Она пояснила, что в зале есть стеклянный балкон на более чем 50 мест, куда журналисты могут заходить, не мешая участникам процесса.

Кроме того, в корпусе будет специальная комната для прессы с Интернетом, компьютерами и кофе-машиной.

Кроме того, сам апелляционный корпус оборудован по последнему слову техники. Четыре зала оснащены техникой, которая позволяет инвалидам быть равными участниками судебного разбирательства.

— Эти залы оснащены специальными компьютерами с клавиатурой для слепых и плохо видящих граждан, а ввод и вывод информации сопровождается звуковыми сигналами, на экран выводятся данные в увеличенном формате, а для инвалидов по слуху установлены компьютеры с наушниками для усиления звука, — рассказали корреспонденту «РГ» в пресс-службе суда.

Как сообщила Ольга Егорова, в новом здании есть и жилые помещения. Две однокомнатные и одна двухкомнатная квартиры построены специально для судей, находящихся под охраной.

По словам Егоровой, в прошлом году под госзащитой находились 12 судей. С начала этого года их уже двое. В том числе, это судья Ольга Боровкова, которая получила известность после решения об административном аресте лидера «Левого фронта» Сергея Удальцова и других «несогласных». После чего в Интернете были обнародованы персональные данные судьи.

— Кроме того, одну судью в прошлом году нам пришлось прятать в гостинице, поэтому, когда строился этот корпус, мне и пришла в голову идея разместить в нем три квартиры, — пояснила председатель Мосгорсуда.

Она отметила, что, как правило, под госзащиту попадают судьи, рассматривающие резонансные дела.

Всего же в прошлом году столичные судьи рассмотрели более 800 тысяч дел — как гражданских, так и уголовных и административных. По словам Егоровой, в среднем на мирового судью в Москве приходится 49 дел, а на федеральных — 40 дел в месяц. Для сравнения: в 2004 году столичные судьи рассмотрели чуть более 400 тысяч дел.

— Рост почти в два раза. Это очень большая нагрузка, — заявила Ольга Егорова.

Иван Егоров, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5710 (37)

Пленум Верховного суда России приступил к работе над постановлением, которое объяснит, как защитить свою жизнь, здоровье и не попасть в тюрьму, если на вас напали.

Трудно найти более горячую тему, чем самооборона: люди, решившие дать отпор негодяям, буквально ходят по лезвию ножа. Трагедии, когда на карту поставлены свобода или смерть, случаются чуть ли не каждый день.

По злой иронии именно в День святого Валентина районный суд Омской области осудил 25-летнюю мать двоих детей за убийство мужа. Пьяный супруг летом прошлого года напал на нее с топором, требуя денег на водку. В ответ она схватила нож и несколько раз ударила нападавшего. Результат — моментальная смерть.

Как сказать: защищалась или зарезала? Суд решил, что женщина превысила пределы необходимой самообороны. Все-таки — виновата. Видимо, ее сгубило еще и то, что она не сразу призналась, а поначалу закопала убитого мужа в огороде. Лишь через два месяца женщина не выдержала мук совести и пришла в полицию. В итоге суд приговорил ее к году исправительных работ с удержанием 10 процентов из заработка в доход государства. Приговор пока не вступил в законную силу и может быть обжалован. Однако мягкое наказание в любом случае не отменяет главного и принципиального вопроса: считать ли виновным человека, постоявшего за свою жизнь.

И не постоявшего за ценой.

Как сообщил председатель Верховного суда России Вячеслав Лебедев, в этом году Верховный суд обсудит на пленуме практику рассмотрения уголовных дел о необходимой обороне. Высшая судебная инстанция пригласит для серьезного разговора сведущих правоведов со всей страны. Они попытаются расставить правовые точки в таких сложных и неоднозначных вопросах, как вопросы жизни и смерти.

Конечно, на первый взгляд, здесь кажется все просто: есть герой и есть злодей. Закон, если говорить теоретически, разрешает нам защищаться всеми возможными способами. Ведь зло не только в сказках должно быть наказуемо.

Доцент кафедры уголовно-процессуального права МГЮА имени О.Е. Кутафина, кандидат юридических наук Анна Паничева рассказала «РГ», что еще в 2003 году в Уголовный кодекс РФ была внесена поправка, согласно которой не являются превышением пределов необходимой обороны действия обороняющегося лица, когда человек из-за неожиданности не мог объективно оценить степень и характер опасности нападения. Иными словами, если сильно испугался, ты ни в чем не виноват. В конце концов, откуда было знать, что в руках ночного грабителя игрушечный пистолет? А если опасность была еще и реальной, то здесь тем более можно причинить любой вред нападавшему. Жизнь честного человека никак не может быть дешевле жизни разбойника. Однако, по словам Анны Паничевой, разбирая реальную ситуацию, зачастую трудно определить, что знала или чего боялась жертва нападения. Быть может, она все понимала, но просто решила убить из ненависти? Или из мести?

В свое время стало громким дело боксера из Санкт-Петербурга Александра Кузнецова, убившего предполагаемого насильника своего пасынка. Правоохранители решили, что боксер, когда забивал насмерть педофила, уже не спасал ребенка, а расправлялся с возможным преступником. Общественное мнение было целиком на стороне боксера. Но суд решил, что оправдывать расправу ни при каких обстоятельствах нельзя. Это тоже принципиальный вопрос.

Также бывает, что жестокие убийцы пытаются отговориться, что, мол, оборонялись, проливать кровь не хотели. Правоохранители привыкли к этому и всегда с недоверием относятся к подобным аргументам. Поэтому даже если оборонявшийся был трижды прав, ему не избежать подозрений в превышении пределов обороны.

Впрочем, подозрения — полбеды. Важно, чтобы в конечном счете суд правильно разобрался. По словам правоведов, в судебной практике в принципе признается правомерной, скажем, защита камнем от нападения с кулаком. Бывало, что оправдывали выстрел из ружья в нападавшего с лопатой. Но в подобных делах всегда много оценочного и субъективного.

Пока рано строить догадки, какие рекомендации будут записаны в итоге в постановлении пленума. Но можно предположить, что, скажем, выстрел из травматического пистолета в лежащего на земле человека не будет считаться самообороной. Особенно, если случилось это в ходе пьяной драки. А как быть, если грабители ворвались в дом? Или если защищавшийся вырвал оружие у нападавшего и убил бандита его же ножом? Нужны четкие ответы от юристов. Отдельный вопрос — самооборона женщин от насильников. Женщины, защищавшие свою честь, нередко попадают на скамью подсудимых. Наказания за это, как правило, мягкие, без реального лишения свободы. Но у людей часто возникает вопрос, в чем же защищавшаяся виновата? В 2004-2005 годах много шума произвело дело Александры Иванниковой, убившей таксиста, который, как она рассказала, пытался ее изнасиловать. После всех разбирательств она была оправдана. Но ее пример так и не стал другим наукой — мужчины продолжают нападать на женщин, а правоохранители — строго спрашивать с женщин, оказавшихся сильнее насильников.

Полтора года назад в Астрахани правоохранители пытались отправить на скамью подсудимых 15-летнюю девушку-спортсменку, одним ударом убившую насильника. Незнакомец в городском парке пытался затащить школьницу в кусты, но получил смертельный удар в грудь. После этого девушке пришлось выдержать массу неприятных разговоров со следователями. Известий, что ее потом осудили, не было. Но примечателен сам факт, что, отстояв свою честь, женщинам и даже девушкам потом приходится доказывать еще и свою невиновность. А в конце прошлого года было передано в суд дело 27-летней жительницы поселка Новые Ляды города Перми. В гости к ней пришел знакомый. Посидели, выпили, мужчина решил, что это повод для более тесного знакомства. В пылу борьбы женщина взяла нож и ударила знакомого. Всего один раз. Опять смерть и уголовное дело. Следствие полагает, пределы самообороны были превышены и в этот раз. А как думает суд? Не только по этому поводу, а вообще. С одной стороны, правило самообороны не должно прикрывать бандитов, становится своего рода лицензией на умышленное убийство. Однако и честные люди не должны рисковать свободой, защищая свою жизнь. Так что правоведам предстоит нелегкая работа.

Владислав Куликов, «Российская газета» — Федеральный выпуск №5710 (37)  

Виктор Травин, президент Коллегии правовой защиты автовладельцев, правозащитник, журналист:  

Около 15 лет назад некий господин, у которого похитили транспортное средство и, которое органы внутренних дел найти не сумели, подал в суд на государство. Он ссылался на то, Конституция гарантирует право распоряжаться собственностью и гарантию со стороны государства ее сохранности. Если государство со своими обязанностями не справилось — верните деньги за машину. Вы не поверите, но этот человек выиграл суд, который признал, что государство виновато, поскольку, имея все возможности, не защитило собственника. Это сенсационное решение суда существовало недолго. Вскоре его отменила вышестоящая инстанция. Понятно почему. Если бы в России было принято решение и впредь защищать права пострадавших, то оно стало бы прецедентом для множества подобных решений и государство захлебнулось бы в выплатах.

Всякого рода варианты, методы и способы защиты прав потерпевших и пострадавших сегодня сводятся только к одному — мы можем пожаловаться. Например, в прокуратуру или стать участником программы по защите свидетелей. В России абсолютно никто не думает о реальной защите пострадавших. Что мне толку от того, что моего обидчика поймали и привлекли к ответственности? А, если его, вообще не поймали? Что случится? Максимум пожурят следователя, который не справился, не довел следствие, не провел мероприятия… Кто во всей этой истории пострадает больше меня? Да никто. Я не защищен. А защищенность сегодня, как мне кажется, должна выражаться в рублях, а лучше в евро.

Если государство в лице органов внутренних дел не смогло обеспечить сохранность моего здоровья и имущества, соблюдения моих прав и интересов — пусть платит. Ничего более действенного нет. Только рублем можно заставить работать, приструнить или перевоспитать органы власти. Сегодня, к сожалению, никакие грамоты, переходящие знамена, почетные благодарности из рук генералов не работают. Это, конечно выглядит утопией, но государство должно нести прямую финансовую ответственность за то, что произошло с жертвой преступления. Именно к этому надо стремиться.   

Владимир Винокур, Заслуженный артист РСФСР, Народный артист РСФСР, певец и телеведущий:

Насколько я знаю, в уголовном кодексе существуют статьи по наказанию преступников, они меняются, их обсуждают, они актуальны, а вот по жертвам преступлений у нас нет ни одной статьи.

О пострадавших забывают, считая, что приговора суда достаточно в работе с ними. Безусловно, современному обществу необходимы законы по защите прав, здоровья потерпевших.

Я поддерживаю инициативу правозащитного движения «Сопротивление» в стремлении обратить внимание государства на данные вопросы. Бесспорна польза «горячей линии», которая работает в день поддержки жертв преступлений. Она дает возможность многим людям получить ответы на важные вопросы. Выслушать, понять, помочь людям — это все кропотливая работа. Нужен целый штат специалистов.

Хотелось бы, чтобы появились новые законы, которые помогут пострадавшим отстаивать свои права. Необходимо помнить, что будущее данного вопроса зависит не от конкретных потерпевших, а от всех нас и от тех, кто в состоянии бороться за эти права и продвигать новые законы.

Сергей Минаев, писатель, публицист, телеведущий:

В защите потерпевших и свидетелей в России есть две проблемы.

Первая. Человеку фактически некуда идти. Он оказывается один на один со своей проблемой. Чиновники коррумпированы и работают друг с другом в одном бизнесе, либо просто не рассматривают проблемы жертвы преступлений.

Вторая. Даже, если человек достучался до правоохранительных органов, то защиту потерпевшего и свидетеля по 10-ти бальной шкале можно оценить в -10. В суде на потерпевшего может оказываться давление, его не защищает ни одна государственная процедура. Дело доводят до суда, потом бросают.

Эти два проблемы необходимо решить в ближайшее время. Я не понимаю, почему кроме правозащитного движения «Сопротивление», Ольги Костиной этим ни кто не занимается или занимается «в полноги». Разработка закона, защищающего права жертв преступлений крайне необходима. Давайте посмотрим на зарубежный опыт. В Америке институт защиты потерпевшего и свидетеля организован как ни где в мире. В законе прописано все: от федеральной охраны до пластической хирургии. Подобный закон нужен и в России. Он должен реально работать.

Михаил Леонтьев, журналист, публицист, ведущий телепередачи «Однако»:

Когда мы имеем жесткую карательную юстицию, то мы имеем равенство в ущемлении прав, как подозреваемых, так и потерпевших. Но, если мы посмотрим внимательно, то увидим, что преступник имеет больше возможностей меркантилизировать свои права. Преступник более платежеспособен, чем его жертва. Если в этой ситуации мы начинаем заниматься либерализацией правосудия, то, очевидно, что будет идти либерализация прав подозреваемых и преступников, потому что жертва преступлений находится в стороне от этого процесса. Мы двигаемся по этому пути не понимая, что зло должно быть караемо, а жертва должна быть защищена, в первую очередь, от своего обидчика. Получается, что правами пользуется сильный. Потому что он просто отнимает их. Грубо говоря, у него рука сильнее и кошелек туже. Если государство не вступается за потерпевшего, то с неизбежностью преступление повторяется. Государство не хочет это осознавать. И мы должны изменить эту ситуацию. В России есть профессионалы, которые знают конкретные способы, как законодательного плана, так и исполнительного.