Читать статью
ОБЩЕСТВЕННАЯ ПАЛАТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
_____________________________________________________________
21 февраля 2012 г.
Ольга Костина, Член Общественной палаты РФ, Председатель Правления МПОО «Сопротивление»:
В 2011 году Общественная палата сформировала рабочую группу по содействию реформам правосудия, так мы ее назвали. В настоящее время группа провела две встречи, последняя была совсем недавно. Я очень рада видеть представителей нашего неформального объединения.
Завтра, 22 февраля — Международный день поддержки жертв преступлений. И мы обычно, как и 22 страны Европы, приурочиваем к этому дню информационные мероприятия, лоббистские мероприятия, выходят публикации, все это сейчас можно найти в СМИ. Вот сегодняшняя статья Ольги Николаевны Ведерниковой в Российской газете, например. Завтра будет ряд публикаций.
Столь ожидаемые реформы правосудия, о которых в последние годы широкая идет дискуссия, на наш взгляд, происходят бессистемно. И при том, что ожидания от них высоки — пока во многих случаях это наталкивается на разочарование, причем как со стороны профессионалов, так и со стороны общественности.
Поэтому нам представилось необходимым, безусловно поддерживая необходимость таких реформ, поговорить о более системной основе. Мы имеем в виду необходимости выработки доктрины по противодействию преступности в России, и необходимости выработки основ государственной уголовной политики. Представляется, что именно с этого нужно начинать комплексную реформу правосудия в России, которая действительно назрела, и уже давно.
Мы планируем поговорить об отправной точке для любого правосудия — ценности человеческой жизни. Потому что мы сейчас видим, что за мошенничество, даже неудавшееся, за намерение, можно получить шесть лет, или восемь, а за убийство можно получить условный срок.
Поэтому наша даже борьба за потерпевших в данном случае является не сегментом политики, а попыткой сделать новую основу, потому что все-таки и тяжесть наказания, и качество правосудия должны до известной степени, как и во всей мировой практике, толкаться от степени ущерба конкретной личности, от удобства для содействия этого человека непосредственно правосудию.
Я хочу еще раз поблагодарить Председателя СКР Александра Ивановича Бастрыкина, Директора ФССП России Артура Олеговича Парфенчикова, представителей МВД, Ирину Анатольевну Яровую, председателя Комитета ГД по безопасности, Владимира Николаевича Плигина, председателя Комитета ГД по конституционному законодательству и государственному строительству. Сейчас с нами уже такая команда, с которой можно рассчитывать на серьезные лоббистские усилия, и поблагодарить за ту работу ежедневную, которую все наши партнеры делают.
Владимир Плигин, Председатель Комитета Госдумы по конституционному законодательству и государственному строительству:
Тема сегодня — это право на жизнь. С нашей точки зрения, право на жизнь нуждается и в дополнительном осмыслении, и в дополнительной защите, и мы понимаем, что это право — одно из основных прав, закрепленных Конституцией Российской Федерации.
И, конечно же, право на жизнь корреспондируется с обязанностью государства всемерно охранять человеческую жизнь от любых противоправных посягательств и иных угроз, обеспечивать правовые, социальные, экономические и иные условия для нормальной, полноценной и достойной жизни каждого человека.
В этой части то, что происходит в настоящее время по разного рода аспектам защиты права на жизнь, как нам представляется, нуждается в дополнительном осмыслении. В течение определенного времени мы занимались такой очень широко распространенной проблемой, которая называется «война на дорогах». С 2007 года, когда мы вышли на катастрофический пик гибели людей, это было около 36 тысяч людей, и государство начало на это системно обращать внимания.
Я не хочу сказать, что мы достигли результата, который можно было бы оценить как действительный, коренной перелом. Но, тем не менее, при приросте в 10 миллионов машин в течение последних нескольких лет нам удалось добиться сокращения смертности на 10 тысяч человек в год. Таким образом, за момент, с которого мы начали, где-то в общей сложности 40 тысяч человек пришли домой живыми. Это результат государственной политики.
Второй аспект, на котором я бы хотел остановиться — это цифры, которые касаются пропавших людей. Десятками тысяч измеряются эти цифры, и пока мы здесь, к сожалению, перелома не достигли. Так или иначе, у нас очень заметное количество людей оказываются неустановленными.
И еще одна оговорка, прежде чем перейти к конкретным вещам — ни в коем случае у нас не возникают какого-либо рода вопросы по поводу судебной практики, как практики по назначению уголовного наказания. Мы понимаем, что законодательство определяет подход судебной практики, и в целом ряде случаев суды, может быть, хотели бы реагировать на какие-то вещи, может быть, более жестко реагировать на какие-то вещи. Но, тем не менее, законодательство само по себе не дает такого рода возможностей, оно дает некоторые обязательные предписания.
Но одновременно мы бы, конечно, хотели целиком по убийствам, по тяжким телесным повреждениям, повлекшим смерть, посмотреть статистику назначения наказаний за какой-то определенный период времени. Давайте, допустим, ограничимся — лет пять, включая 2011 год.
Второй вопрос — санкции, их практика. Мы бы хотели очень предметно посмотреть рецидив по убийству. То есть в том случае, когда назначается санкция, в дальнейшем лицо вновь оказываясь на свободе, какого рода рецидив.
Ситуация, которая возникает по убийствам, нас тревожит. Поскольку в целом ряде случаев условно-досрочное освобождение применяется по этим составам, по убийствам, с нашей точки зрения, достаточно часто. Мы бы хотели изучить предметно эту статистику, и может быть, выйти на некую другую практику. Или, допустим, выйти на ту практику, которая существует по преступлениям против несовершеннолетних. Это четыре пятых отбытого срока.
Следующий момент, коллеги — очень деликатный, но, тем не менее, я бы по его поводу тоже хотел бы, чтобы мы поговорили. Это практика привлечения несовершеннолетних по делам по убийствам, особенно в связи с тем, что складывается в настоящее время. Первое — верхние пределы, это 10 лет лишения свободы. Насколько я понимаю, следственным комитетам переданы в настоящее время дела массового убийства. В составе этой группы только несовершеннолетние, которые совершили несколько убийств.
Страшное дело, там касается большого количества людей, и мы понимаем, через какое время эти, извините, люди выйдут на свободу. И какое воспитание они пройдут. Поэтому это очень деликатная тема, я понимаю, но, тем не менее, мы бы хотели ее посмотреть.
Следующий момент, еще более деликатный вопрос в связи с несовершеннолетними — это 14-летний возраст. Вообще мировая практика идет по пути отказа от такого рода возраста, мировая практика выходит на 12 лет. В Англии 10, но тем не менее, мировая практика выходит — это тоже нужно посмотреть, потому что, к сожалению, такого рода преступления, или использование несовершеннолетних носит в этой части массовый характер.
Как бы я видел задачу — чтобы у нас сложилась объективная картина по поводу того, что происходит с ответственностью в преступлениях в этой области. Мы бы поставили вопросы защиты права на жизнь и изменения подхода в защите права на жизнь с точки зрения уголовной практики. И Владимир Александрович Паневежский, мой уважаемый коллега, который здесь присутствует, обращает внимание и на то, что вполне возможно, нам нужно изменить практику следственной работы и оперативной работы с точки зрения того, чтобы ответственность наступала в этой области. Я, правда, знаю, что следственный комитет традиционно демонстрирует Росстатистике раскрытие по убийствам в течение прошлых лет.
То, что я сейчас говорю — это скорее вопросы, это скорее обеспокоенность. Эта обеспокоенность родилась не на пустом месте, она родилась по целому ряду разговоров и проблем.
В частности, это проблема использования соглашения и проблемы назначения наказания по соглашениям.
Александр Бастрыкин, Председатель Следственного комитета России:
Я хотел бы начать не с вопросов права, а с вопросов психологии. Я вспоминаю свои студенческие годы в Ленинградском университете в 1970-х годах. Тогда, видимо, это было совершенно оправдано, когда в науках уголовно-процессуального и уголовного цикла нам наши уважаемые преподаватели внушали совершенно, видимо, правильную для тех лет особенно вещь — что самое святое для любого участника уголовного судопроизводства, это права подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, а тем более осужденного. И вот с такой идеологией и правовой психологией мы вышли из стен нашего славного университета.
Прошло более сорока лет, и не могу сказать — ни к сожалению, ни к радости, но эта психология не то, что не уменьшилась, а она укрепилась. И вот на фоне тех страшных цифр, которые называет Владимир Николаевич Плигин, меня, например, это очень сильно огорчает. У нас действительно пропадают десятки тысяч людей, их никто не ищет. Статистика по преступности несовершеннолетних следственным комитетом неоднократно озвучивалась. Но сегодня, как показали события последних 2-3 месяцев, когда я бывал правозащитником, вопросы, поднимаемые на Болотной площади и на проспекте Сахарова, которые, конечно, имеют колоссальное политическое значение, волнуют правозащитников гораздо меньше, чем вопросы защиты потерпевших и детей.
Я хотел бы дополнить статистику такими цифрами — по данным следственного комитета в 2011 году более полутора миллионов российских граждан были признаны потерпевшими от преступлений. Некоторые наши коллеги требуют освобождения 40, как они считают, политзаключенным. Но никто не требует защиты, я имею в виду правозащитные организации, прав полутора миллионов потерпевших российских граждан.
Причем 30 тысяч российских граждан в прошлом году просто погибли. 70 тысяч исчезли в неизвестном направлении. 4 тысячи человек в РФ получили тяжкий вред здоровью. 11 тысяч стали жертвой преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы граждан. Материальный ущерб, по самым скромным подсчетам, который был нанесен российским гражданам в прошлом году, составил около 250 миллиардов рублей.
Если мы сопоставим эти цифры с теми затратами, которые несет государство, и конечно, совершенно правильно это делаем, на защиту прав подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, и тем более осужденного, где мы приближаемся к европейским стандартам, и на это выделяются колоссальные бюджетные средства — у меня возникает вопрос, не слишком ли мы, так я для себя определяю этот уклон, увлеклись адвокатским уклоном в сфере уголовного судопроизводства?
Мне каждый день пресс-служба дает обзор российской прессы, телевидения и электронных средств массовой информации. Чья судьба больше всего интересует наших журналистов? Угадайте с трех раз. Ну конечно, обвин
Ольга Костина, Член Общественной палаты РФ, председатель правления правозащитного движения «Сопротивление»: